Реквием Дона (Don 's requiem)

Хосок мчит в очередной спешке, обгоняя автомобили с пылью из-под колес, в знакомый ближайший и частный трехэтажный госпиталь на несколько палат. Он все еще под покровительством семьи Ченг, поэтому даже Чимин не сомневается в анонимности, предоставленной охране и квалифицированном медицинском персонале там, ведь когда-то сам проходил реабилитацию, а потом и терапию после избиений Туена. Осведомив телефонным звонком Ченг по прибытию в госпиталь, Хосок спешит отыскать Чимина, рванувшего за носилками, на которых унесли Юнги. Его оставленная охрана и водитель были найдены мертвыми в салоне автомобиля, на котором перемещались они с Чимином последнее время. В тот же миг прибыла новая, но было поздно. В ночное время суток номера машины всегда прикрывали, но никто не давал гарантию, что слежки нет. Первым делом Чимин яростной мыслью, пока удерживал Юнги на заднем сидении по пути и подставлял ладонь к его носу, проверяя слабое дыхание, подумал о преследователях Ли. Осведомил Хосока, но тот не совсем соглашался, так как успел рассмотреть лучше автомобиль с, якобы, предполагаемыми убегающим налетчиками. Таких точно не было у людей Ли, которые всегда перемещались на дорогом классе-люкс. Пак, послушав несколько улик, таится в догадках, которые совсем не нравятся. Хотя кто их знает, Чимин отложил гнев в уставшем теле и жал крепче к себе голову Юнги в удержании, чтобы не нанести больше травм слабым шейным позвонкам. Возможно, у Мина было сотрясение или что хуже - бессознательное состояние только усугубляло ситуацию без ответа, что стряслось, как так получилось и почему его мужчина все еще ощущает ненавистную боль. Еле оторвав от себя самое дорогое, Чимин уперся лбом в закрытые двери реанимации и прямо там осел у стены, скрывшись в ладони и колени, моля о сохранении жизни своего любимого. Сколько еще будет этот лимит неисчерпаем, и может он уже закончился, а эта дверь больше не откроется, сменившись на самую страшную крышку от другого помещения глубоко под землёй? Сколько еще нужно разорвать грудь в клочья, обнажив сердце и всем доказать, как они за жизнь будут бороться до последнего теперь отныне? Сколько можно налетать на них из темноты и быть настоящими зверями в дикой природе озлобленности? «Сколько живёт ненависть?», - спрашивает сам себя капо, слепо вытирая несколько слез. - «Сколько мне возместить ему любовью за всю причинённую душевную боль с первого прикосновения к моему шраму?». Клеймо проклятья, не иначе, думает он и неприятно сам себя бьет в грудь. Хосок приводит Чимина в чувство похлапыванием по плечу, дает стакан воды и предлагает пересесть хотя бы на лавочку, укрывшись теплым пледом. Подчинившись и слушая тихий приятный голос товарища, Чимин благодарно кивает, просит принести ему телефон тоже. - Кому ты хочешь позвонить? – Чон присаживается рядом, осматривая Чимина на определение состояния. Бледнее самих стен помещения, сломленный крючковатой позой в худом теле и снова с жутким страхом внутри Чимин не сводит глаз с закрытых дверей реанимации. - Его жене. – Набрав через некоторое время номер, некогда найденный умышленно все в той же базе данных Мина, Чимин опирает затылок о стену и страшится именно этих гудков больше всего. Наверное, сейчас будет самый ужасающий разговор в его жизни, сколько бы этих трубок с влиятельными людьми на другом конце не поднимал. И почему он заучил этот номер на зубок с первых минут, не имея четкого понятия, какой голос на том проводе, мечтая поговорить с той, что несла тяжёлое бремя… за него? - Ало? – Интонация и тембр Суон прекрасны с первого слуха, а еще не до конца чёткая связь слегка искажает и делает голос совсем девичьим, приятно приглушённым, почти как у Юнги. – Кто это? Чимину сердце рвёт на кусочки от мыслей о ней, об её образе, об ее значимости в жизни главного мужчины его жизни. Если он сейчас бросит прискорбно трубку и ничего не сообщит – будет равнять этот поступок с тем же, когда умолчал о своей боли от Серра на долгие годы, плюнул сам на себя. Очень похожее состояние. Тогда некому было кричать как не самому себе в сознании, и, если сейчас Суон захочет кричать (все помнят именно каким криком кричит душа), - Чимин будет рядом и примет свой поступок по всем статьям окончательно. - Здравствуйте, - тихо шелестит он и слегка прочищает горло, - простите, вы Мин Суон? - У меня девичья фамилия по инициативе мужа, но если это, все же, касается моего мужа Мин Юнги… простите, а вы кто? Чимин сглатывает и прикрывает глаза на слове «муж». Все равно муж. Все равно они женаты. Все равно там рядом их сын, ведь Чимин ощущает его даже на расстоянии через провод обычного телефона. - Мин… - Пак мнется, всхлипывая и опуская почти сырые ресницы к щекам, - Мин Юнги в реанимации, без сознания. Его слабое душевное состояние сдает на десять ступеней обратно по накатанной к самим ногам, почти до нуля, и Чимин наклоняется с опертыми локтями о колени, чтобы прикрыть рот от рыданий. Хосок мягким жестом притрагивается к плечу, но не помогает, когда вокруг это самое ужасное помещение на свете. А он еще на мотели жаловался. - Как… - Суон оторопела и тоже через секунду выдала больной скулёж, - как же…? Где и что случилось? - Я не знаю, - шепчет через всхлип Чимин, прижимая трубку сильнее к уху, будто там его родной человек тоже. – Я его нашел таким. - Кто вы? Вы разве не медицинский специалист? - Нет. Сердце разобьётся, если узнаете правду. На том проводе больное молчание, подозрительное высиживание в собственных эмоциях, а энергетика совсем одинаковая, почти утопия двух душ, влюблённых в одного человека, который вновь на грани жизни и смерти. - Могу я задать странный вопрос? – Через несколько минут шепчет Суон. Слышится страх, открытый и почти будоражащий до костей, готовый смениться на нечто сильную эмоцию. - Спрашивайте. - Мой сын и вы знакомы? - Да. - И кто вы моему мужу? Чимин цепной реакцией покрывается противными колкими мурашками разрядов по спине, почти ослепляясь от солнца, бьющего прямо в окно. Если есть свет в конце тоннеля, то вот он уже подоспел, похоже. Один. - Будь честен со мной… Два. - Кто ты? – Суон еле борется с дыханием. Три… - Я был для него садом с розами… вы жили так долго в этом с ним… - Чимин медлит на последнем предложении. - Я жив. Долгая пауза. Почти, как писк на мониторах с сообщением об остановке ритма сердца. Чимин лишь молится, что ослышался, и снова приковывает взгляд к дверям реанимации за этот промежуток чужого молчания и трепетного дыхания. За дверями тот, кто показал ему рай, где Чимин видел грех в долгом аду. Найдя новое начало, слетели к лучшему концу из всех возможных, но они опять еще живы – а итог все тот же, черт возьми. Они хаос друг для друга. Должен ли он отпустить, смотреть как его любовь взорвется от бомбы чувств, словно, они камикадзе? Последний и окончательный раз, когда он в клятве должен отказаться от него и дать дышать под оживший шёпот Суон: «Какие же вы оба смертники…»? Никого не щадя, забирают невиновных вместе с собой. - Мне так жаль… - всхлипнув, еле проговаривает Чимин. - Почему, когда он рядом с тобой, все сплошной хаос? – С нарастанием начинается Суон, шмыгая носом и делая слышимые вдохи открытым ртом. – Почему ты не можешь хоть раз его уберечь… от себя и снова мне не сообщать, спасибо уже на прямую, что он при смерти? Ты вообще представляешь, каково это жить и знать, что он за твой голос с другого провода готов был выброситься из окна, если бы услышал? А кто бы его остановил и в жизнь о тебе плохо сказать не смог, потому что он сделал из тебя неземное существо этими розами?! Он был самоубийцей, ты это понимаешь? - Все не должно было быть так. Я не знал… не знал. - Ты же жизнь его, воздух его, даже мой сын знает о тебе больше. Как ты мог не знать, что он самый слабый человек на свете от тебя?! Ты ввязал и меня в это, - Суон категорично, беспринципно показывает свое гибнущее вместе с ними состояние, - а я даже имя твоё узнала нормально только месяц назад, совсем не понимая с кем его делю все эти годы. - Вы ни с кем его не делили, он был ваш. - Нет, черт возьми, Пак Чимин, - взрывается Суон, опять всхлипывая, - ты, ты и ты всегда в его мыслях. Я сейчас же вылетаю с моим сыном к нему, но я уже знаю чье имя он произнесет после нормализации организма и прихождения в себя, даже если будет при смерти… снова! - Суон, прошу не вините меня в том, что сделал его таким. У него всегда своя голова на плечах и ответственность за чувства. – Чимин тоже хочет быть немного тверже, но слегка дает фору девушке из уважения. – Юнги дорожит вами и Чогёмом в равной степени. И не было дня, чтобы я не уговоривал его вернуться к вам на равных правах брака. - Нет никакого брака, - с одышкой от сбитого дыхания на эмоциях выдыхает она, - ему просто хотелось и хочется всегда защищать кого-то, быть формальным в каждом вопросе, ответственным за поступки. Вечные бумажки! Не Чогём бы, он меня забыл бы уже через несколько месяцев, никто не знал, что я забеременею внезапно. - Вы не правы, - шепчет Чимин горько, - он любит вас. - Ты же сам прекрасно знаешь, где он эту любовь показывает лучше всего. Скажи почему его поцелуи в подреберье были такие больные для сердца? Почему он рыдал навзрыд, когда у меня там ничего не было никогда?! Чимин спускает ещё слезу, раскуксившись окончательно как самый последний слабак от мыслей о таком Юнги. Зачёсывает волосы сырой ладонью назад и хочет подышать не антисептиком, а свежим воздухом. - У меня там шрам, - выдаёт горько он. - Пак Чимин, ты жестокий человек, даже если это твоя неосознанная вина. Но ты, черт возьми, сейчас такой глупец, вновь получив своего мужчину и повторив во второй раз ошибку. Почему ты не можешь все это уже закончить, раз взялся снова? Сколько ещё должно лет пройти, чтобы ты понял, как задел намного больше судеб? - Я очень хочу. Я все сделаю. - Мне плевать. Мой лимит на тебя быть храбрым закончился, когда ты Чогёму соврал о своём настоящем имени. Мальчик вырос на твоём имени, чувствах отца совсем не ко мне, а встретив живого тебя, получил что? Я с этим разбираться не буду, хватит с меня, но, когда мы приедем – слезы ребёнка, его ребёнка, будут на тебе. И я говорю именно об этой маленькой судьбе. Но откуда тебе знать о семье?.. Не успев даже попрощаться, Чимин быстро добавляет: «Пожалуйста, будьте с Чогёмом под охраной» и слышит после длительные гудки без ответа. Почти роняя трубку, отдаёт Хосоку и нервозно дергает коленями. - Она меня ненавидит, но летит сюда. Я даже не успел ее отговорить. - Чимин, это часть чувств. Не думаю, что это прямо ненависть, скорее понимание, как шансы сохранить мужа не на ее стороне. – Хосок просит проходящую медсестру приоткрыть окно. – А еще естественный страх. - Я не могу его ни с кем делить, не мой голос здесь превыше всего, - взвесив мысли, Чимин продолжает диалог тихо, - не могу забирать, отдавать, когда Юнги сам поступает по-своему. Я никогда не изменю в нём сущность дона, он выше всех для меня, и отталкивать не намерен, потому что… Хосок внимательно слушает. - Потому что я хочу быть с его любым решением всегда, - Пак жалостливо бросает взгляд на товарища, - в чём я виноват, мечтая о своём счастье? Все эти последствия тянутся нескончаемо не потому, что мы не подходим друг другу, Суон отчасти права, как все не заканчивается из-за судеб, которые мы затронули. - Ты хочешь сказать, что кто-то есть ещё, кто может мстить ему? - Мне, - поправляет Пак. – Он жил семь лет и остался в сохранности, а стоило вновь появиться мне, как все начинается идентично. - Ты мог бы оставить его в покое, Суон для этого сюда и направляется, я прав? Все бы стало, как прежде. Пак вновь поднимает на него серьёзные глаза, дёргая нервозно коленями и переминая пальцами. Отрицательно качает головой, мужским характером беспринципно не соглашаясь. - Юнги не оставит меня в покое никогда, вот моя омерта на самом деле. Будь я мёртв, жив – он станет искать меня всегда, этого Суон понять и принять никак не сможет. А я… - Чимин расслабляется наконец и выдыхает в потолок с прищуром куда-то за пределы окна. – Хосок, я отдал ему все права голоса. Что он решит – так и будет. Я исчерпал лимит кусаться и брыкаться, ведь он очень зол внутренне мной до сих пор. Юнги будет очень зол, и я боюсь, как Суон и Чогём могут испугаться. Я люблю его любым, но тоже иногда побаиваюсь. Маленькие красивые глазки Чогёма в сознании больно отдают куда-то в подреберье, а если они наполнятся слезами, то вообще дыхание больно сделать. Надавить на Чимина так просто, но, чтобы сломать окончательно – нужен очень сильный аргумент. Он все еще верит в свои силы, оптимизм и чёткое следование своей дорогой. Чужие судьбы задел, да, а своя-то как себя чувствует, кто-нибудь спросил хоть раз? Мин Юнги так сделал и больше пока никто – ему и решать, кто будет плакать в конце. Но зная своего мужчину, Чимин нежно улыбается себе, любит его самоотверженность защищать и облагораживать каждую близкую судьбу. Юнги может изумительно решать самые больные вопросы, если дело не касается его жизни, может возродить сад и уберечь каждого без всяких рамок «муж», «жена», «отец», «сын», «противник», «соратник». Таким он пришел молодым доном, посмотрев на всех вокруг – в такого Чимин и влюбился без памяти, подумав впервые о расторжении нерушимого кодекса и шанс на свободу. Да, за Юнги, всё-таки, хочется бороться, зная, как за ним будет неповторимое последнее слово. Но это ничего не будет значить, если сегодня день завершится трауром. Глотая горькие слезы, Чимин просит отставить его наедине и просто прикрывает глаза до часа ожидания новостей. Словно в медитации погружается в себя и ищет дорогу к душе Юнги. За целых три часа ему не приносит новостей никто, а Хосок стремится к дону Ченг по просьбе, но обещает вернуться к вечеру. Оставшись с наемной охраной при госпитале, Чимин коротает приближающийся с закатом вечер в небольшой общей гостиной с книгами и несколькими пациентами, которым разрешено прогуливаться по коридорам частного сектора. Игнорируя больничное одеяние людей, он прильнул в кресле рядом с большим глобусом старого образца на деревянном столике и рассматривал материки. Следил устало за точками с городами и линиями меридианов в надежде иметь прямо сейчас выбор улететь куда-нибудь далеко. Помимо волнений о состоянии Юнги, переживал за Суон с Чогёмом в их внезапном сорвавшемся положении из-за него. Маленький мальчик все никак не выходит из мыслей, даря добрую улыбку от воспоминаний забав, серьёзных не по возрасту разговоров. Чимин искренне надеется, что сын Юнги будет самым счастливым, он просто обязан быть таким в отличии от родителей. Медицинский персонал вежливо предлагает ему еду, Пак стремится отказаться в безвозмездности, но тонкое упоминание имени Ченг, как владельца этого госпиталя – в лёгкой благодарности приструняет Чимина. И он снова немного радуется своей маленькой победе, оказавшись прав насчёт бывшего дона. Все и правда в жизни по-другому, а эпические повороты событий пусть остаются теперь в книжках, наверное. Когда он притрагивается после риса хотя бы к стакану теплого молока, появляется вновь Хосок и приносит с собой приятные вести, что Ченг встанет на его сторону и поможет разобраться в этом варварском инциденте, если понадобится. - Как он? - Еще борются за его дыхание без ИВЛ. Он должен хотя бы сам дышать, пока еще не в коме, но слишком слаб, чтобы открыть глаза и прийти в сознание. – Чимин обводит пальцем грань стакана с молоком в задумчивости. – Хочу посидеть рядом с ним… очень. - Уверен, так скоро и будет. – Чон не начинает вновь больную тему о преследователях, хотя ему дано уже задание разузнать чуть больше, но видя уязвимость, слабость Чимина перед таким Юнги – мирно ожидает. В гостиной появляется тот самый ответственный врач за состояние Юнги и утирает взмокшую шею. Чимин вскакивает в тот миг, надеясь, как бесконечным часам ожидания пришёл конец, когда ему сообщают о нормализации состояния. - Он открыл глаза. К нему можно, но… Чимин с Хосоком в непонимании смотрят на врача. - Что такое? - На ресепшене только что сообщили о прибытии жены Мин Юнги. Я, правда, по приказу должен сопроводить вас самым первым, - смотрит на Пака, - но что сказать той девушке? - Юнги-хён сам сообщил что-нибудь? – Чимин в замешательстве жмётся, нервозно одергивает манжеты рубашки с серебряными запонками и отводит взгляд куда-то в конец коридора. - Ваше имя. – Лишь договаривает доктор. Конечно это ожидаемо было изначально, Чимин и не отрицал по телефону с Суон, но правильно ли будет так поступать прямо сейчас, когда она уже здесь. Облегчение об их сохранности в перелете, дрогнувшее сердце, как Мин пришел в сознание, для Чимина уже поднятие настроения, но он все равно для каждого этого человека разный. Юнги он подарит улыбку, а Суон и Чогёму – возможно, печаль. - Пропустите его жену и сына первыми, - тихо отзывается Пак и вновь присаживается устало на стул, опустив глаза. - Чимин, ты чего? – После того, как доктор уходит, Хосок садится напротив через столик. – Мы это уже проходили, помнишь, в борделе казино, когда его увели? Ты опять сама доброта и не борешься за свое счастье? Опять тебя какие-то рамки останавливают? - Хосок, они женаты. - Так, что даже фамилию ей свою не дал, так, что кольцо твоё носит, как ты рассказывал, так, что твоё имя – его первая мысль сейчас? Пак с состраданием кривит губы и пожимает плечами, все это понимая лучше любого человека, кто хоть раз был любимым. Юнги увидеть безумно хочется, успокоить и мягко погладить по щеке, но быть агрессором напрямую в контакте с Суон, да еще и перед Мином, перед Чогёмом – нет, в ужасе не хочет. - Как будешь готов, выходи. Уверен, ты просто утрируешь всё, как обычно. - Чон деликатно произносит и выходит. Время опять вернулось в ожидание наедине с собой, в томительных ощущениях представлять палату на этом же этаже через два помещения и нужно только сделать несколько шагов, чтобы увидеть Юнги. Чимин даже прислушивается, но лишь из-за тревоги услышать женский плачь или детский больной всхлип. Через полчаса его собственный позвоночник больно гудит от однообразной позы, и он поддается встать, чтобы просто расхаживать по помещению. Все бросает взгляды на дверь, делая шаг вперёд, но три назад – и так несколько раз, пока окончательно не выдыхает. Подходит вплотную и приоткрывает щёлку, смотря одним глазом в коридор, где палата Юнги. Там многолюдно из-за охраны, из-за Хосока рядом на скамейке, разговаривающим с врачом. Главных героев для его неспокойного сердца не видно, следовательно, Суон и Чогём уже внутри. Переборов себя, Чимин выходит и смущённо смотрит вперёд. Он приближается и интуитивно глядит на дверь, в которой есть небольшое мутное окошко: миниатюрная девушка с короткой стрижкой сидит со спины на кровати у самых ног Юнги, знакомый силуэт неспокойного Чогёма в черном свитере мельтешит меж оборудования рядом с отцом. Юнги… красивый и самый любимый во всем мире спокойно осматривает их обоих за раз, тихо что-то говорит сквозь бледные губы. На скулах кровоподтёки, а правый глаз слегка подбит с прикрытым наполовину веком, но он прячет за черным локоном волос его, видны лейкопластыри на висках и подбородке, в левой вене под бледной кожей катетер с отвратительным идеальным белоснежным бинтом в напоминании, как эта самая вена была подверженная уже дважды. Но он все равно наперекор всему своему печальному состоянию старается им ласково улыбаться. Особенно Чогёму с маленьким прищуром, словно, считывает внутреннее состояние ребёнка больше, чем внешнее. Он такой, какой есть всегда. Мин Юнги – пассивный, сильный духовно наблюдатель в саму глубину человека. Чимин взглядом подвисает больше на хрупкой спине Суон, держащей руки на коленях. Под встречными качаниями головой ее волосы приходят в движение, больше оттеняя вид на профиль. - Она очень приятная, - сообщает тихо Хосок. – Знаешь, что она спросила прежде, чем войти и узнала, что можно туда первой? Чимин отрицательно качает с прикусом губы и не может перестать насмотреться людьми, что жили семьей столько лет вместе. Сказать о ревности нельзя, потому как ее нет отчего-то. Есть теплое ощущение и легкая зависть быть девушкой, подарившей такого чудного сына. - Она спросила, как ты себя чувствуешь. – Хосок своими словами ставит Пака в тупик, и он безэмоционально отводит взгляд от картинки семьи его самого дорогого мужчины. Сколько бы Юнги не удивлялся благородным поступкам Пак Чимина, столько же и влюбляется с головой опять прямо с порога, когда входят Суон с Чогёмом. Мальчишка буйно вздыхает в шоке на видок отца, отлипает от руки матери и уже вовсю расспрашивает, как Мин подрался и дал ли отпор хулиганам. Как-никак, а он наслышан о боксерском прошлом отца. Глуша ухмылку, Юнги обожает своего сына за вопросы не о состоянии или проявление излишнего сострадания, когда это уже начинает за него женской заботой Суон. Маленький мужчина принял ту истину от отца, как лучше закалять свой характер, а не плакаться и казаться слабым, даже если Юнги сейчас безумно хочет разрыдаться от бессилия. Но только не им и не в их объятиях… Он должен быть сильным в их глазах. Ответив на банальные вопросы, Юнги и Суон молчат какое-то время, украдкой посматривая. Понятно без лишних слов почему они здесь, кто позвал, но Мин без сотрясения воздуха просто рад видеть близких невредимыми, дорогими все ещё той частью сердца, где живут Суон и Чогём. Девушка ведает о своих делах неторопливо, слегка угрюмо с опущенными уголками губ, о жизни Чогёма – чуть веселее, следя за его забавами, но на Юнги бросает скованные, очень печальные взгляды. И они совсем не с вопросом об его состоянии. Эти взгляды видели все шрамы, но глаза Суон «болят» по тому, кто нанес их Юнги. Подметив это, Мин тихо произносит насколько позволяет ситуация и свидетель в лице сына: - Ты здесь потому, что позвонил он? - Его голос напугал меня, - шепчет грустно Суон с кивком, запутанная в край, почему вообще сидит тут, а не Чимин первый, - такой страх я не слышала ни у кого. Он очень чувственный, даже если я его не могла видеть в тот миг. Мин мягко улыбается услышанному. Малыш, хоть и мужчина, но нежен и раним до такой степени, как грудная клетка болит вовсе не от полученных травм. Чувственность Чимина – слабость Юнги. - А тебе страшно было услышать его? Суон вздымает карие глаза удостовериться, как ее состоянием тоже интересуются, и молча кивает. Обида лёгкостью сидит на плечах за все эти годы. - Я нагрубила ему, не имея понятия, что чувствует он. Весь перелёт думала об этом. Мы все слишком запутались. - О ком вы говорите? – Вмешивается Чогём, припав на кровать между Суон и Юнги. Перегибается и вертится туловищем в разные стороны по покрывалу, пока не упирается в руки Юнги, в них и оставаясь. Заглядывает отцу из-под низа в глаза. Мин и Суон переглядываются. Девушка поджимает губы и отворачивается к окну, словно, за тобой сейчас слово. Радостный от любимого удивленного выражения лица сына, Мин поглаживает мягкую щечку и не знает с чего начать. - Пап, на сколько тебе больно? Так же, как я грохнулся тогда, не дойдя до водопадов? Суон хрипло выдыхает, приковав взгляд на Юнги после слов сына, но он не ощущает себя виноватым за те дни в бухте. - Дорогой мой, прошло еще очень мало времени, твоего и моего, чтобы я мог откровенно рассказать тебе о самом себе, - поглаживая мягкие волосы, Юнги доверительно заглядывает в огромные глаза. - Но есть одна истинность жизни: кого-то ты любишь прямо сейчас и никогда уже не отпустишь, потому что дороги этим мгновением, благодарен всему этим мгновением, а есть тот… - Юнги сглатывает, вскинув еще один взгляд на Суон, обратившей вновь все внимание, - кого ты любишь бесконечно без начала и конца самой истории, даже если вы не вместе, потому что не помнишь, когда это началось, просто знаешь и ничего не делится на вчера, сегодня, завтра – все бесконечно: счастье, надежда, поучение… боль. Но больше всего, Чогём, - отец прочищает горло от такой же чувствительности и успокаивает его на слове «боль», - большую боль, ту самую – душевную, может причинить лишь тот, кто подарил большую радость. Мне не больно, дорогой, благодаря вам сейчас, - а затем в глаза Суон смотрит очень продолжительно, видя меж друг другом те совместные их ночи, мнимо горя: «Ты не представляешь, как мне всегда бесконечно больно без него, но ты все знала изначально». Девушка поджимает губы, стиснув пальцами складки брюк. Это предел его любви к ней, это очень красивая любовь и дорога, но не ей выпал шанс обратить душу Юнги в бесконечность. Всё-таки, она решает тоже говорить с сыном. - Чогём, - Суон за крохотные плечи разворачивает его к себе, помещая на колени, а мальчишка только рад снова ощутить себя маленьким. Сделав вдох и пригладив его угольные волосы, смотря в идентичные глаза, что и у Юнги, она собирается с мыслями. – Помнишь Чи, о котором ты так много рассказывал мне? Мальчишка кивает с легкой улыбкой, услышав знакомое имя с фоновым желтым шариком в памяти, а затем и те прекрасные несколько дней в бухте с названным человеком. - Его зовут Чимин. - Чимин? – Чогём вздымает бровки и оборачивается на Юнги. – Твой? Тот самый? У Юнги сердце сейчас откажет, даже если в норме, честное слово. Суон немного удивлена реакции, не заметив слез, упреков, ведь сын смышлёный до безумия, как и отец. Что же там было в бухте на самом деле? И какие чувства поселил Чимин в Чогёме? Что за прогулка к водопаду? - Папа! – Он тут же подрывается с коленей матери, вновь по покрывалу в объятия того, как всегда дает приоритет ему. Всегда, даже если Юнги строгий и отрешенный временами, - папа, он жив?! Ты больше не будешь так сильно плакать? Это же хорошо, почему вы такие грустные? - Твой папа из-за него здесь, - Суон тихо проговаривает, заставляя Юнги покрыться неприятными мурашками. – Эти раны - дело рук Чимина. Мальчик притихает и смотрит на них по очереди, аккуратно трогает пальцем бинтик Юнги на запястье. Складывает что-то в своем маленьком мышлении, выпятив губы и опустив ресницы. Подано так, что Чимин снова вредит Юнги, но не приправлено истинностью отношений между его отцом и ним. Но мальчишка не может понять, почему Чимин плохой человек, ведь этого не было при их встрече ни разу. - Пап, а это мы с мамой твой – миг любви сейчас? – Вдруг произносит Чогём, снова посмотрев на отца. Юнги, устало опустив веки наполовину, делает короткий кивок. Руку сына перехватывает с запястья и сжимает в контролируемой силе, насколько можно для ребёнка. - Очень вас люблю, - шепчет сконфуженно Мин, - и ни за что не откажусь, слышишь? Чогём, ты - моя часть жизни, о которой я вспоминаю с улыбкой теперь и дорожу до дрожи. Прости, что был так холоден к тебе. Ты мой любимый солдатик, дорог мне так сильно. - А мама? - Тоже. - Но Чимин - твоя настоящая любовь? – Голос Чогёма непривычно надломился. – Ты сказал это один раз, я помню. Сейчас обучение Чогёма быть откровенным в том, что интересует – встает против Юнги, но он даже рад, потому что рано или поздно нужно было это сказать. - Чимин – моя бесконечность и та часть жизни, которая была до вас. Твоей маме больно, тебе больно, Чимину больно, но он не здесь сейчас, потому что позволил быть вам первыми со мной. Он снова дарит тебе шарик, малыш, ведь знает, как доверие потерять просто. Тебе решать: снова принять его или оттолкнуть, но ты должен знать, что я – никогда его не смогу оттолкнуть. Юнги снова смотрит на Суон, дав понять, что сын должен сам решать какие чувства испытывать к Чимину. Не нужно решать или навязывать свою боль, когда даже ребёнок – уже личность. - Так почему он не здесь? – Чогём звонко выдаёт. – Папа! - Он здесь, - эхом отзывается Суон. – Хочешь его позвать? Милый, я правда беспокоюсь, что тебе будет очень грустно из-за этого человека, посмотрев ты сейчас на состояние папы. - Это он его побил, что ли? Юнги прыскает по-доброму. - Нет, солдатик, папа тоже проехался хорошо лицом, как ты упал со склона у водопадов, верно подмечено. Но Чимин и пальцем мне такое не сделает никогда… Просто плохих людей многовато стало. Последнее совсем шёпотом произнесено. - Тогда идём, он же тоже по тебе беспокоится, разве нет? - Сын спрыгивает с кровати, берёт маму под ладонь и тащит, как верный солдатик, но она сама внушает, как пойдет следом и ладонь выпускает. У двери обернувшись на Юнги и легко улыбнувшись румяными щёчками, Чогём вылетает вон. А у Юнги вновь дежавю «той» улыбки. Оказывается, не у Суон он искал ее так долго, а именно в сыне возродил. Та, что с раной безответности нараспашку, даже если ее любят другой любовью, тоже оборачивается на него все еще у кровати и смотрит продолжительно. - Что случилось у водопадов? - Чогём упал, не дойдя. – Как самую обычную вещь проговаривает Мин. - Нет, я к тому, почему ты повел его туда? Юнги медлит с ответом, опустив глаза к кольцу на безымянном пальце. Суон не глупа. - Ты не остановишь меня любить тебя. Ты был слишком долго откровенен со мной, даже если в большинстве своём молчал, но… - Суон прошла к выходу и почти взялась за ручку двери, чтобы открыть, - прекрасно понимаю, за что любит тебя этот человек. И я тоже знаю твою боль, но она не моя. Твоя проблема не в любви к кому-то, Юнги – твоя проблема в том, кто имеет право трогать шрамы на голом теле, а кто - нет. И вот тут у него преимущество, потому что точно такое же положение, ведь я права? Шрам на подреберье, м? – Мин морщится на этом предложении, болезненно смотря на нее. - Я не та, кто тронуть может тебя, предоставив в ответ нечто больнее в себе. Пак Чимин – роза с шипами из нашего сада, которую ты голыми руками в кровь за шипы готовь трогать и видеть все равно самый нежный, живой бутон, даже если ранит. Мне обидно, что это сказал твой брат, а не ты, но я все равно уважаю каждый твой выбор. А самое печальное, Юнги, знаешь, что было мертво изначально в твоей жизни? - смахнув с щеки предательскую слезу, Суон дрожит губами. – Наши с тобой отношения. Мин замирает в оцепенении, ощущая морозный воздух, но окно не открыто, нет ни единой щёлки со сквозняком в сию минуту. Суон лишь с состраданием качает печально головой, вдыхает полной грудью и храбрится выйти отсюда с главным уроком жизни, на который она подписалась впервые когда-то давно под сильными эмоциями к этому человеку. - Спасибо тебе за мир, в котором есть Чогём. - Он выдыхает ей в след. – Спасибо тебе. Притормозив ещё немного, Суон спиной к нему кивает и покидает палату. Чимин вскакивает в тот миг, когда из помещения выбегает Чогём в спешке и осматривается вокруг. Только-только их глаза, наконец, встречаются, как звонкий голосок долетает последним до ушей, а его объятиями уже тесно сдавливают талию детские ручки. Очухиваясь лишь с наклоном вниз на осмотр черной макушки и радостного щебета, Чимин присаживается на уровень с лицом и роняет несколько слезинок. - Привет, серьёзный малыш, - мягко выдыхает он, не обращая внимания на удивленные лица Хосока, медперсонала и охраны… но к ним присоединяется еще и Суон через минуту. – Все еще кушаешь сладкое с утра? Чогём беззубой улыбкой нижних резцов улыбается забавно на это. - Чимин, ты жив! – Мальчишка вновь виснет в объятиях на шее и почти запрыгивает на него. – Ты представляешь, сколько я засыпал сказкой о тебе и цветах от моего папы? Я ничего печальнее не слышал, но как же просил перечитывать мне ее снова и снова. Ах, как хорошо, что ты жив! Я так рад! Суон присаживается на скамью, не отрывая глаз от них. Мир мужчин, ее мужчин, в котором она живёт – не вяжется ни в какой сюжет, но покоряет до глубины больного сердца. Все не так и не по шаблону – эта любовь ее шокировала до онемения. Они, действительно, всё могут разрушить и тут же возродить. Чимин для нее нечто неосязаемое в мыслях, а сейчас ожившая страница сказки для Чогёма. Красивый, яркий, утончённый, как их некогда цветущий сад – страшный, одинокий и томительно печальный в представлениях за закрытыми глазами, когда она считала всхлипы Юнги в темноте комнаты посреди ночи внезапно. Он такой, каким был в горьких слезах мужа, не привравши тот нисколько: к такому хочется возвращаться через время и расстояние, хочется подойти и пропасть бесследно, как сейчас Чимин вскидывает через объятия с Чогёмом на нее глаза в расстоянии два метра. Мир хаоса и необъятных вселенных со всеми видами царства цветов для Юнги клубится в этих светло-карих радужках на мокром месте с природным блеском от сожаления. Трепещущие черные ресницы с бриллиантовыми бликами от слез. Мягкие, очень красивые черты лица и дрожащие пальцы на спине Чогёма, стискивающие хрупкость сына, сжимают, будто, саму Суон. - Папа так красиво тебя любит, - шепчет на ушко Чогём, - он сейчас это только что рассказал и хочет видеть. - Сильно болит у него? – слегка отстранившись, Чимин с заботой рассматривает его. Соскучился безумно по маленькой версии своего мужчины. - Нет, он же у нас сильный. - И то правда. - Сможешь так же обработать ему раны, как мне тогда? - Конечно, маленький. Но ты на меня не обижаешься за враньё имени? Чогём немного замирает, рассматривает Чимина, переминает пальчиками рубашку на плечах мужчины, но сдержать улыбку не может. Суон тоже это видит. Паку хочется улыбаться и плакаться: он примет и будет рядом, ведь до дрожи выглядит надёжно и уютно. Она так не может, даже если будет ломать себя: с детства учили быть чуть ближе к мужскому характеру. - Я тебя тоже люблю, ты хороший, - сказав самое лучше, что можно услышать, Чогём ответно обнимает опять, - все, как папа и рассказывал о тебе. Чимин медлительно входит, закрывает дверь и посматривает скромно в плитчатый пол, пока хриплый голос не рушит тишину у окна напротив: - Малыш, будет день, когда я не буду клясться вселенной в любви к тебе от каждого твоего поступка? Солнце слепит по-осеннему, но Чимин с прищуром вскидывает на него взгляд и ощущает дрожь в коленях. - Юнги, я вернулся к тебе тогда… честное слово, но не успел. А ты уже тут… как же мне жаль, боже, прости меня! - Иди ко мне сейчас. Чимин ведется, подходит к кровати и томит сердечный учащённый ритм на картину лежачего больного. - Любимый… - за один его вздох сейчас от груди Чимин рассыпается на лепестки. Вот теперь Юнги в своей атмосфере, где можно расслабиться, проронить даже слезу и показаться самым слабым существом перед его руками, ведь Чимин присаживается и скользит ими по покрывалу навстречу. Скрещивает, игнорирует бинты, трубку от катетера и прочие ткани. Мин в небольшой силе тянет на себя до полного опадания макушки Пака на свою перевязанную эластичным бинтом грудь в сидячем положении, сам облокотившись на спинку кровати. Вдыхая запах не спирта, а еле тот уловимый терпкий с кожи, Чимин утыкается губами в ключицу и мягко целует, пока то же самое повторяет Юнги в волосы. Мир трепещет, пульсирует в унисон их сердец, разбиваясь на вибрации и дребезжа баночками с лекарствами, покачиваясь шторами до пола. Реальность отслаивается и погружается в истинность пространства для двоих, в котором существуют их методы любви не видные глазам. Возможно, в окошко палаты их другие увидят, как просто покалеченных влюблённых, но Чимин и Юнги с прикрытыми глазами слушают дыхание друг друга, разговаривают без слов и любят-любят-любят намного больше и глубже шрамов на телах в своем измерении времени. Трепетное поглаживание покорённым Чимином его поцарапанных скул, подбитого века в тот миг, когда Мин рассматривает через слезы личико напротив с чувством прекрасного, держит сильно одной рукой под талию. Они настоящая страница сказки без конца. Бесконечно которую можно писать каждому, кто был хоть раз влюблён так.

●~♔❀~●

Чимин позволяет сам себе задержаться дольше всех и уходить не хочет, любя даже тишину наедине с ним. Но Юнги засыпает от бессилия, так и не дав внятного ответа, кто на него напал. Осторожными попытками Чимин немного пробрался в завесу его тайны, хотя зачем что-то скрывать опять друг от друга, и узнал интуитивно кто бы это мог сделать такое с Юнги. - Малыш, если ты сейчас уйдешь, я очень слаб останавливать. Не уходи… - на шуршание и подъем со стороны Пака Юнги реагирует сквозь сонливость, - оставь это на охрану, прошу тебя. Возведя глаза на Чимина, он выдыхает и почти печально опускает их. Не может сейчас даже за руку ухватиться толком, не то, что в очередной раз удержать рядом с собой через силу. - Юнги, я так и сделаю, - в удивление произносит мирно Чимин. Поправив покрывало выше к груди мужчины, он нежно улыбается. - Ты..? – Мин в ступоре, - ты точно не захочешь сделать что-то, что расстроит меня? Не верю ни единому слову. Улыбка Чимина слегка тает. - Твоя семья здесь, дон Ченг предоставил укрытие в этом госпитале, думаешь, я настолько глуп подвергать всех вас опасности? Ничего не придумывай, пожалуйста. Я просто выплачу долг. - Чем и как интересно? Какими деньгами? - Не беспокойся об этом, - сквозь зубы цедит Пак, боясь поднять глаза. - Твое своеволие очень пугает меня, - Мин ерзает в кровати, повышая голос. Черт возьми, как он слаб и беспомощен, - и непослушание с самого начала твоего преступного пути в нашем мире. Ты незащищённый и… - Юнги принижает голос, - безнаказанный. Поэтому так много искушённых все еще охотятся на тебя, а твоя плата за все – отвратительна, мне ли не знать. - Ну, хочешь накажешь грубо меня потом, как захочешь, только… - природным обаянием флиртуя, Чимин сверкает глазами, ощущая тут же больной захват запястья и злой взгляд Юнги, - я - ничья-то игрушка для отмщения, меня это достало. Помнишь, Юнги? – Чимин вырывает запястье, еще раз наклоняется и вбирает губами воздух напротив его, рассматривает носогубную складку, шепчет, мягко ластится, чмокает в центр, - я куплен тобой: ты можешь делать все со мной, что только пожелаешь. Но придя бы ты в тот бордель раньше всего ужаса в моей жизни, я бы сейчас не рыпался. Так сложилось, что тебя не было в то время, ты меня не купил, к сожалению, и я был ничей, меня продали гнусно и с ложью – я такое, блять, не прощаю. Время вернуть должок, и да, деньги у меня есть. - Ты до сих пор живешь той местью? – Юнги трепещет. - Я горю ею, - хрип усталости вырывается из Чимина, но он снова гибко и красиво выглядит в своем воплощении, - никто больше не тронет моего мужчину никогда, за каждую твою царапину я нанесу им три в ответ. Тогда я мстил за себя, теперь твой мир - мой мир. Вокруг тебя уже столько заботящихся о тебе людей, которые не должны плакать, бояться и быть в таких местах, как это. Я поборюсь в последний раз за твой мир и довольно меня отговаривать, уберегать, вставать на мое место, потому что сейчас должен я лежать здесь, а не ты опять. Хотят хаос – я им устрою. Юнги пытается замотать головой в отрицание, сжимая простынь под собой, но Чимин обхватывает его щеки пальцами и смотрит прямо в глаза. - Я спалю их всех, любимый, теперь окончательно! Ничего не бойся. - Я за тебя боюсь. – Грустно выдыхает Юнги. - Твои признания любви разными словами – прекрасны. Все хорошо, Юнги, ничего не бойся и смотри мне в глаза. Помнишь, как в нашу первую ночь? Мин выполняет озвученное, мягко утыкаясь носом в его губы. Еще успокоив кое-как друг друга, Чимин до вечера многое обдумывает и смотрит уже дальше стен, окон госпиталя. Попросив одного из охраны продолжать наблюдать за Юнги уже в самой палате, Пак выходит в коридор и у первого окна нервозно расстёгивает две пуговицы на рубашке. Клокочет неприятно внутри, бурлит и пенится юношеская обида, когда его давно также обуревала идентичная эмоция. - Что не так? Ты узнал, кто напал на Юнги? – Хосок так кстати рушит одиночество, серьезно взирая на Чимина. Пак сглатывает и красноречиво глядит в ответ на него, не зная может ли вновь просить этого человека о помощи. Всё-таки, надежнее и исполнительнее товарища Чон Хосока не было в его жизни никогда. - Когда выезжаем? - Нет, Хо, я сам это сделаю, - Чимин в отрицание дергает головой. - Тогда что мне сделать? - Скажи Юнги все как есть, но только чуть позже моего ухода послезавтра. Он в смятении, а вот я нет. Меня нисколько не удивляет, что это все опять по моей вине. Всегда все по моей вине. Я слишком много нажил врагов, которые живучие, словно, тараканы. Это преследующие люди из борделя, моего первого места работы. – Чимин хмурит нос, стесняясь об этом до сих пор распространяться. – Убив клиента, я украл заплаченные деньги за меня. Это была самая большая сумма в том месте, что когда-либо озвучивалась на покупку танцора. Они вышли на меня, но, видимо, наткнулись на Юнги в том кафе, а он… сам видишь, что он получает, защищая меня. Хосок грустно выглядит от каждого слова, но Пак не требует сострадания и уж точно каких-то слов. Да, они товарищи, но в мире мужчин и мафии, в котором выживали так долго, стало чересчур много слез и слабости. Чимин поплачет, обязательно поплачет громко с разрывающим глотку криком, но только не от боли на этот раз, а от задержанного выдоха на пути к свободе. Боже, как он хочет кричать, смакуя уже привкус победы после последнего боя. Он возвращается к началу начал к самым первым и непоправимым последствиям в его жизни. С чего началось – там и должно закончиться. Получив все указания, Хосок понуро покидает его и уходит за поворот к посту охраны палаты Юнги. А Чимин набирается сил у встречного ветерка через окно, даже если неприятно знобит. Вокруг вновь непривычно шаркают тапочками больные, решившие хоть так прогуляться по корпусу. Он провожает нескольких взглядами, злясь на слабость человека перед болезнями, ранами и прочими негативными факторами. Человек все ещё самый сильный, но слабый лишь от своих слабостей: каждый здесь, может быть, не по своей вине проходит лечение, но так и так, а именно слабости - вина их положению. Именно слабости, а не физическая слабость. Чимин устал быть чьей-то слабостью, став жертвой добровольно при побеге, став экзотической утехой при борделе, став сексуальным рабом для Туена, став капореджиме с кодексом для Ченг, став любимым человеком для Юнги. Вся эта цепочка его слабостей поочерёдно так кощунственно навредила тому, кто создает мир, а не хаос. Мин Юнги – его мир. - Почему ты не завел детей? – Тихий шепот Суон рушит хмурые мысли Чимина, и он с дрожью глядит в ее сторону. Она устала, но заинтересована во всем этом кавардаке больше, чем в отдыхе. А вот Чогём спокойно уже спит второй час в небольшой комнатке персонала с диванчиком под присмотром доброй медсестры. - Я был в бегах, когда мне их делать? – Чимин говорит резко неправду, она это раскусила, но виду не подала. Выдохнув, Пак более лояльно продолжает. – Да, я верный ему и ничего сделать не могу с собой. Он для меня почти что идол. Суон дёргает уголком губ, тоже обращая внимание куда-то за окно, обхватывает руками худые плечи. Ее профиль изыскан, нежен и без тени быть грубой. Скорее одна капля сострадания и две вины в ее образе. - Неужели мужчины так могут любить? Чимин пожимает плечами, опершись спиной о стену и задрав затылок назад. Не ему делать эти выводы, не ей судить их. В этом мире, похоже, возможно всё, и критика меняет его. - Каково это быть любимым таким, как он? – Суон тоже рядом облокачивается, почти касаясь плечом плеча Чимина. – Человеком с такой страшной судьбой? - Разрушительно. - Я знаю, что ты сейчас уйдёшь, не укрывай правду от меня только потому, что я женщина и ничего не понимаю. – Девушка даёт передышку и вновь ищет его взгляд. - Будь осторожен. Мой сын очень любит тебя, и твой будущий ребёнок должен узнать это тоже. Ты ведь хочешь детей, правда? Ты так смотришь на Чогёма, еле дыша. Пак сглатывает еще раз, чуть не давится от горечи. Снова взглянув на Суон рядом, он испытывает с ней еще большее родство, не имея отрицательных эмоций теперь вообще. Они очень похожи. - Прости, что он позволил тебе жить в этом. Твоя любовь к нему очень красивая, Суон, я вижу это в Чогёме. Я не наврежу никогда вам, даже не думал… Суон в рывке обнимает его после слов и утыкается в плечо со всхлипом. Ей вспомнилась самая болезненная ночь в жизни, когда Юнги твердо заявил, что она не будет заменой Чимину никогда. Посчитать его монстром в тот миг мог каждый, и Суон была на грани таких мыслей, однако то, что делает, говорит этот оживший цветок из их сада – вызывает в ней трепет и ответную влюблённость вновь в Юнги. Не может он стать монстром в её глазах до сих пор, даже если делал Чогёму и ей больно поступками и словами. Душевная территория любви между Чимином и Юнги неприступна некому, непонятна и жертвенна так страшно временами. - Просто знай, что я тебе не враг. Я хотела тебя считать таковым, очень сильно столько лет, даже больше ревности. Он с тобой такой другой, это сообщил мой сын… - Суон слегка отстраняется, - вы можете обручиться, я дам развод… - Прости. - Прекрати извиняться. – Она чуть твёрже шикает. – Вы женаты были все это время, и я чувствую себя неправильно. Ты же сам прекрасно знаешь, что Юнги в один день придёт ко мне с этим вопросом, поэтому давай уже решим сами прямо сейчас. Чимин глушит сильно собственный вихрь тошноты внутри от эмоциональности. Все запуталось так, но концы клубка давно уже виднеются: бери да распутывай. Желательно уже схватить и рывком дёрнуть. - Я правда не хочу быть твоим врагом, - Суон трепещет, - за любовь. Не знаю каким ты был в той жизни и при статусе, что несут твои руки, какие поступки за спиной, может ты очень страшный человек. Во всяком случае своего мужа я подобрала после тебя такого, но… - Суон бросает взгляд в сторону палаты, - сейчас я его не узнаю. Он другой. Я ничего к нему не испытываю. Поэтому нам даже конкурировать не за что, ну, кроме как за удержание полноценной семьи для Чогёма. Девушка вяло вновь обхватывает себя руками, не смотря на Чимина. - Но семья может быть без всяких кричащих ролей, верно? Семья – это состояние души? Чтобы сохранить ее – нужно научиться уступать, чтобы создать – научиться любить. Ты уступил нам первым войти в его палату, ты создал настоящую семью для Юнги, научившись любить. И она резко оборачивается на перехват дыхания Чимина. - Только попробуй все это разрушить, уходя сейчас и не поставив где-то там точку окончательно. – Голос отличается от прошлого раза по телефону хотя бы той интонацией, где слышен надрыв от подкатывающих слез.

●~♔❀~●

Юнги на таблетках и растворах крепится за два дня, встает уже на ранее утро, когда силуэт Чимина виднеется внизу у ворот госпиталя, садится в машину и куда-то уезжает. Мин в запутанных чувствах хромает по палате весь день, собственноручно перебинтовывая раны. Не допускает персонал к себе, лишь изредка в том, в чем не опытен. В остальном делает все сам, параллельно мониторит маячок на ноутбуке, удачно спасенном и припрятанном заранее до засады в кафе. За всеми объятиями и нежностями их побега однажды подарил Чимину кулончик с чипом слежки. Зная любовь своего избранника к аксессуарам и верность в носке, Юнги нисколько не удивлён, что сейчас с лёгкостью следит за каждым шагом Чимина. И даже информация от Хосока, куда направился Пак, не удивляет его, не отрывает от монитора уже весь день, потому что Мин только кусает заусеницы на пальцах и думает, что предпринять. Суон с Чогёмом проживают за пределами госпиталя недалеко с охраной, приходят, навещают и составляют компанию. Их безопасность идет наравне с безопасностью Пака, но они оба здесь, а это непослушное создание вернулось в город, отлично зная, как Юнги с ранениями двинуться так быстро следом не сможет. Оборвал все провода, оставив вкус на губах и сильные слова о том, как это было до знакомства с Юнги, с этим разбираться только лично. - Хочешь сказать, что я тут не при чем, малыш, - буркает сам себе Мин, следя за радаром передвижения. Он замедлился, значит, Чимин уже спустя три часа поездки идёт пешком, а не передвигается на транспорте, - не были знакомы в то время, так мне и нос совать туда нельзя. Или тебе стыдно до сих пор от прошлого? – Разговоры с самим с собой в надоевшей палате точно взбесят Юнги скоро. Он хочет не за маячком следить, а видеть воочию каждый его шаг. – Стыдно признать, что был шлюхой, обидно, что я не выкупил тебя раньше всех? Стукнув по тачпаду, Мин судорожно выдыхает и заново перевязывает бинт на запястье. Черт бы побрал всех этих ублюдков, которым сдался его Чимин. Честное слово, с первой встречи он отбивает от него каждую назойливую муху, севшую на сладкое. К обеду радар начинает странно рябить на экране и вскоре гаснет окончательно в неприметном районе Сеула, заставляя Юнги напрячься и сжать кулаки. Он выходит тут же в коридор, заставляя Хосока и охрану тревожно подорваться. - Всё, блять, я еду за ним. И если вы меня сейчас остановите, честно, буду драться. Он меня достал со своими шутками камикадзе! (в моем значение Чимин "камикадзе" - тот самый Японский тайфун или "божественный ветер", уничтожающий флотилии на своём пути) Все молчат, не зная, как конкретно противостоять. И надо ли? Чимин не просил сдерживать Юнги, Хосоку доносить всю информацию, но деликатно указал, что Мину лучше не соваться в это. - Я еду с тобой! – Из ниоткуда подает голос Суон, прибывшая только-только в корпус на обед. На ней прелестное персиковое пальто, пушистый шарф, черные локоны завиты на концах. Мин в ступоре больничной одежды, взъерошенный, глядит на девушку. - Что? - Мы едем за ним, вот что! Меня тоже достали ваши разборки! Она строго осматривает всех собравшихся, призывая к действию. Больше всех прожигает взглядом Юнги, селя в нем боевой дух, а не уныние. - Суон, там может быть опасно. Тебе нужно оставаться с Чогёмом. - Вы когда-нибудь можете жить уже без опасности? Тебе самому не надоело? Чогём в надёжном месте, прекрати еще и о нём трястись, сосредоточься. – Она берет Юнги за ладонь и тащит обратно в палату. Роется в вещах и быстренько кидает джинсы, футболку, свитер на кровать. – Одевайся, бери всю эту охрану и верни Чимина. - Откуда ты в курсе, что он ушел? - Дорогой мой, прекрати видеть во мне глупца или слепца. Сколько еще до вас будет доходить, что, когда вы порознь, хуже всех катастроф в мире? Даже я это поняла своей жертвой, но я устала кошмарно от вас. Будь тем, кем являешься! Юнги в онемении переодевается перед ней, слушая, затем также оказывается за руку вытолканным отсюда. Только в коридоре в окружении людей более-менее приходит в себя и кивком указывает всем следовать за ним. - Я не виноват, ты сама подписалась на то, что увидишь. Я не собираюсь быть ни с кем галантным, - притормозив рядом с ней, бесцветно шепчет Юнги, оставляя девушку в конфузе своих мыслей. Они идут за ним до самого лифта и машины на парковке, Мин параллельно сообщает информацию о последнем местонахождении Чимина Хосоку. Суон поспевает за всеми, осматривается и усаживается на заднее сидение, сдерживая внутри знакомый всплеск эмоций. Наблюдает за работой своего мужа, слушает его диалоги, будто на непонятном языке, с окружающими мужчинами, подмечает неповторимые повадки даже в управлении машиной и качании головой. Она его таким не видела никогда. Господи, Юнги совсем другой, когда подстегнут желанием идти спасать кого-то... точнее не просто кого-то. Он шикарен, он забывает об усталости, он полон сильной мужской энергии, заводящей похлеще бензина в моторе, когда срываются с места в направлении Сеула и мчат так уверенно. Он зол и холоден. За окнами мелькает иная жизнь, а здесь в салоне ведутся душещипательные разговоры об оружии, небольшой шёпот и тут же грозный, повелительный ответ низкого голоса Мина. Суон сзади видит его профиль с развивающимися волосами по ветру, сглатывает, поджимает губы, вновь видя его как впервые. Тот Юнги, что откликнулся на нее, обуял неловким обонянием и открытым желанием без обязательств заняться откровением – был слабым, подавленным и неприметным мужчиной. Он вызывал сострадание, тихий выдох: «Ох», но теперь об него можно было порезаться, обжечься, а хуже – обгореть до угольков. Каждое переключение в коробке передач отдавалось с треском под длинными пальцами с садинами, каждый ответ был серьёзным до колких мурашек по спине, когда ему не отвечали, а услужливо кивали. Даже некогда добродушный Хосок вел себя чуть ниже и тише рядом с ним. Таким и есть по естеству Мин Юнги. В такого влюблён Пак Чимин, но не Суон. И ей некомфортно, будто совершенно находится в одной машине с незнакомым человеком. При выходе Мин подмечает это через заднее зеркало, сообщая ей остаться и ждать. Он видит ее страх и трепет через глаза, но ничего не комментирует, делая собственные зрачки стеклянными, мол, я всегда был таким, дорогая. Она лишь провожает глазами троих мужчин к входу какого-то сомнительного заведения с неоновой вывеской, понимая, что это за место. Цепляясь взглядом на очертания пистолета за пазухой из-под куртки Юнги со спины, девушка сглатывает. - Ох, Чогём, надеюсь твой отец не разочарует тебя так же, как меня, - разглаживая закрытые веки, она ожидает в холоде салона. – Прости его заранее. Юнги не желает заходить так, как следует заходить в публичные места при его статусе. Раньше бы он вошёл влиятельно, со вскинутой ладонью у третьей пуговицы пиджака, выпрямив спину, взирая строго вперёд. Теперь же от покалеченного бывшего дона только лишь яркая внешность, тот же жгучий взгляд, но грубое толкание дверей прямо ногой и пальцы на холодном прикладе пистолета за пазухой от мужчины без рамок, с больным сердцем и без нормы приличия. Ведь он не дон Мин больше. Хосок с охраной рассредоточиваются по обеим сторонам от него, готовые пуститься в перепалку. Их встречает ответная охрана здесь, но Мин смотрит мельком на отделку борделя, морщится на каждом уголке, на красной неоновой лестнице, ведущей на второй этаж, свирепо рыкает себе в мыслях. Ясно без слов, где находился Чимин в начале своего пути: каждая такая дверь, такая лестница ведет в мир похоти. Он бы не был так зол, если бы сам не увлекался этим по молодости в безуспешном побеге с проститутками от ответственности за серьёзные отношения. - Какого хрена, вы кто? – Из-за стойки администратора вскакивает юноша с блеском на губах и сиреневыми тенями, пока показывая жестом охране остановиться. – Клиенты? - В ваше гнусное место прибыл мой человек с уплатой долга. Несколько часов назад связь с ним была утеряна. Я желаю знать, где он. Хотите клиента? – Юнги хищно усмехается, качая головой. – Я закажу только одного единственного, если сию минуту предоставите мне его. Прозвище «Крим» что-нибудь говорит тебе, сволочь? Администратор раскрывает рот, но не произносит в онемении и глядит на их открытую угрозу наступать, если что и с оружием. Через несколько секунд подрывается и звонит по стационарному телефону. - Директор, зз-здесь прибыли за этим парнем, нашим бывшим работником… Юнги тошнит от каждого слова. Администратор кивает на ответ и кладет телефон, аккуратно смотря на непрошенных гостей. - Вам здесь не рады, покиньте помещение. - Не понял? – Мин делает шаг. – Мне повторить, кто мне нужен? Охрана, что Юнги, что здешняя сгущаются навстречу друг к другу. - Кто твой босс? Звони ему снова и тащи сюда. - Если вы сейчас же не покинете помещение, не перестанете соваться не в свое дело, я вынужден буду применить меры, - парень зло сверкает глазами в ответ на Мина, отвращая своим броским макияжем еще сильнее. Заведя руку назад, Юнги дает сигнал пальцами охране и Хосоку быстрее, чем соображают остальные. В следующую минуту он уже перегнулся через стойку, схватил администратора за шиворот и придвинул к себе до хруста ворота ткани. Охрану борделя окружили свои и приставили на мушку. - Я на шута похож? – Выдыхает хрипло и зло Мин, раздувая ноздри. – Еще раз спрашиваю, где мой человек?! Юнги щелкает слышимо предохранителем за пазухой свободной рукой, обуревая парня задрожать и рыпнуться от него. Но в Юнги столько сил в этот миг, а злости бескрайнее море. - Ты даже не догадываешься, кем я был, жалкая подстилка. Зная это заведение чуть раньше, я бы всех вас за его слезы поставил на колени. - Это этот Крим был всегда жалкой подстилкой, отвали от меня, - выплёвывает парень в ответ, селя в Юнги ярость. Получив сильную встряску, парень еле фокусирует вновь взгляд. – Угробил самого лучшего клиента и свалил с баснословной суммой, живя припеваючи под крылышком мафиози. Но теперь он никем не прикрыт, а должок все еще висит! Мин чуть не стукает его о стойку головой после слов. - Юнги нам нужно торопиться! – Хосок отрезвляет криком накалившуюся атмосферу. – Здесь может быть больше охраны. - Говори, блять, что сказал твой босс! – Мин грубо припечатывает парня щекой о стойку и давит сверху. – Я ваш клоповник разнесу в щепки. - Стойте! – Раздаётся крик с лестницы так, что все мужчины обернулись. Женщина с открытыми стройными ногами из-под короткой клетчатой юбки, в топе с оторочкой цепей и в белых чулках сбегает вниз. Кричащий макияж губ почти размазан, намекая на не самые красивые поцелуи. - Сэм, свали отсюда, шлюха грёбаная. – Орет на нее администратор, прижатый Юнги. – Заткнись и ничего не говори. Женщине хватает лишь одного взгляда на Юнги, чтобы тот понял, как она знает все. Отдав указ брать ее, охрана Мина под руки тащит девушку из заведения прямиком к машине. Суон в ужасе хочет выскочить к ним, но Юнги в нежном жесте рукой по щеке, со строгим взглядом усаживает ее обратно вместе с этой выволоченной Сэм. Всей гурьбой залезают и уматывают вообще в сторону каких-то складских домов портовой части города. Только там притормозив, Мин оборачивается на зажатую названную Сэм между охраной. - Ты в курсе где Чимин?! Отвечай живо! Она молчаливо кивает, а Суон стягивает пальто и накрывает полуголую девушку, не обращая на грозный взор Юнги внимания. Пусть хоть испепелит ее взглядом, но так нельзя вытаскивать людей средь бела дня и особенно в таком виде при мужчинах. Между тем кое-как пытается не думать о профессии этой особы. - Я знала Чимина много лет, - выдыхает Сэм, - он начинал с ничего, придя с улицы, получив лучшее место в этом заведении. - Мне плевать на эту историю, которую слушать до тошноты уже не могу! – Юнги злеет на глазах. Раны и шрамы некрасиво портят некогда очень привлекательного мужчину. – Мне плевать друзья вы или кто еще, все это дерьмо он оставил в прошлом, но твой босс так не решил. Что опять не так, ведь он пришел отдать долг?! - Чимин отказался ему заплатить, - Сэм в защиту отвечает, вскинув загнанный взгляд. - Блять, да господи боже, - Юнги возводит голову к потолку и вымученно выдыхает, - сколько он ещё будет так прискорбно отстаивать свою честь перед всякими подонками? Суон как в другом мире, зажатая у дверцы, пугливо скачет глазами от одного персонажа к другому. Поглядывая на Сэм, сопоставляя несколько фактов с Чимином и тем местом, звериной реакцией Юнги, укрывает шок в трясущихся руках. Она много чего не знает о жизнях этих двоих. - Где он? – С опущенной головой чуть мягче спрашивает Юнги у Сэм. - Кто ты ему? - Это муж Чимина, - Суон поворачивается к ней, доверительно заглядывая в глаза, игнорируя уже соколиный взгляд Мина через зеркало, а также офигевшие всех остальных в пространстве машины. – Этот мужчина, действительно, может разнести твоё место работы, поэтому в твоих интересах помочь. Поверь прежде, чем стало больно… очень больно. Горько намекнув на силу со стороны охраны, Суон как женщина женщине подсказывает не вставать на пути у них. - Хорошо, - Сэм быстро глядит на Юнги, затем снова на Суон, подмечая, как в той миры прямо рушатся через все эмоции на лице, - я покажу, где он.

●~♔❀~●

С каждым километром, удаленным от города в непроглядную чащу леса под сумерки на горизонте и усилившийся ветер в завываниях, будто голодного зверя стихии, Юнги становится хуже. Куда опять в очередной раз его вторую часть сердца увезли? Куда опять уволокли за его непослушание, в очередной раз приходится убеждаться, что Чимина только за руку держать и не давать самовольничать. Мину не помогает ничто успокоиться до окончательно пути, пока фары в темноте не отражаются о какой-то деревянный ангар. - Здесь наш босс вымогает у всех, кто ему должен. – Сэм тихо комментирует отвратительную местность. Мин не слушает, лихо отворяет дверь и выпрыгивает из машины без чётких приказов. За ним следует Суон, успев перехватить и отвести к какому-то дереву прежде, чем тот рванет в неизвестную постройку. - Что ты собрался делать? Идти туда один? Там опасно! – Суон хватает его за щеки, игнорируя ветер и темноту. Больше всего Юнги сейчас прислушивается к звукам, возможно, крикам Чимина. Жуткое деревянное построение, напоминающее для хранения каких-нибудь ненужных вещей, старых инструментов и хуже всего наводит на мысль – для избиения в глухом и удалённом месте. Возведя вновь стеклянный, уставший взгляд на Суон, он ухватывается за ее предплечья. Не станет отдавать приказ охране и Хосоку идти напролом с ним – хватит жертв, даже эту проститутку не желал так грубо выволакивать, видя, что она была когда-то другом Чимину и, возможно, поддержала, иначе бы не помогла сейчас. - Суон, я скажу это только тебе, потому что ты мой близкий человек, - доверительно заглядывая в ее карие глаза, где и страх, и надежда, и любовь, и вера в лучшее в этом человеке, но без Чимина этому не бывать никогда. – Прошу, пока не придет время, никому ничего не говори. Не успев еще что-то услышать, она роняет слезу, а Юнги ее ловит большим шероховатым пальцем и мягко улыбается еле-еле. В этот миг долетает слабый вскрик, явно принадлежащий Чимину. Они оба узнали его и вздрогнули. Юнги дает себе еще утомительную секунду на объяснения девушке, наклоняется к уху и шепчет. Приглаживает ей волосы, кутает в шарф, последний раз дарит поцелуй в щеку и быстро бежит в сторону постройки, скрывшись в темноте. Суон возвращается в машину, передав указ никому никуда не двигаться. Хосок хочет возразить, добираясь до истинности слов, но не успевает достучаться до нее, как застывает в ступоре. Слышатся глухие удары, как от выстрелов. А еще через некоторое время некогда густотой и непроглядный из-за темноты лес окрашивается яркими вспышками пламени, вспыхнувшей постройки. Все выскакивают из салона, устремляясь навстречу ослепляющему огню, распространившемуся моментально от ветра. Жар валит неслыханно, опаляя с расстояния и не подпуская никого к себе так, что они остаются у ближайших деревьев. Суон роняет слезы, не видя, как красиво они блестят на щеках в отблесках яркого света. Как умирает настоящая любовь, спрашивает она сама себя с продрогшим до костей телом. За короткие дни насмотревшись с лихвой, девушка знает ответ. Настоящая любовь опаляет все вокруг себя, не позволяя никому прикоснуться и подойти. Ведь она также сожгла все незначительные подаренные розы, что принёс Чогём в день, когда Юнги остриг свой сад и самый крупный букет увез в неизвестном направлении… - Какие же вы оба смертники… - шепчет сама себе девушка. Если мне предписано сгореть, то я хочу сгореть только с тобой.