Реквием Дона (Don 's requiem)

Обойдя ангар, Юнги находит сзади небольшой проём и с задержанным дыханием пробирается внутрь. Благословляет ветер с его завыванием, иначе бы каждый шорох, хруст под ногами от ветхой деревянной конструкции выдали бы с потрохами. На первый вид внутри так же темно, но несколько рассеивающих лучей от фонариков позволяют рассмотреть местность. Юнги присаживается за какими-то ветхими ящиками, бочками и старым автомобилем без колёс в тот самый момент, как один из трех темных фигур обернулся проверить окружение. Чимин замечается тут же, скорее его выдаёт статное и неповторимое амплуа самоуверенности в ярких глазах с огнем возмездия перед этими людьми, но связан по рукам и ногам на каком-то табурете. У Юнги сердце трескается от шлепка по щеке, по той самой нежной, розоватой, когда Чимин не удосуживается пояснять причину отказа идти на уступку. Более того он не боится быть стиснутым, обездвиженным полностью, а глядит убийственным взглядом и почти насмехается, не ноя от боли. Неужели спятил, думает Юнги с тяжелым дыханием. Ведутся дальше разговоры, но опять же из-за ветра Мин не может ничего разобрать. Выглядит все так, будто, здесь происходит обмен, но неравный из-за положения Чимина. Юнги бывал на таких с отцом когда-то давно, когда иным способом вымогать долг от злостных игнорщиков было уже невозможно. В отличие от известных способов, как можно силой добыть незамедлительно нужную сумму, отец Юнги действовал только угрозой пистолета. Многие под дулом приклоняли колени и просили прощения, а некоторым приходилось хорошенько так еще и вдарить по затылку, плечу или ноге. Судя по всему, Пак не только колени не преклонит, но и посмеется в глаза каждому из-под низу. С того места, где всегда и был, но возвышался духовно, морально выгребаясь понемногу. Вспоминая самое провальное задание, когда один должник получил пулю в лоб, Юнги морщится и молится не возвращаться к таким делам. Весь этот контрабандный портовой бизнес отца вынес ему нервные клетки без шанса на возвращение. Сыграть в ящик из-за какого-то прибыльного, да, очень прибыльного, но опасного дела не хочется уже столько лет. Вся эта заварушка сейчас выглядит идентично и страшно, до омерзения надоевшей и опасной. И Юнги не за товар трясётся, не за порт, не за деньги уж точно. Он, мать его, яростью содрогается и злостью на вид Чимина, окружённого со всех сторон. - Опять загнал себя в ловушку! – шипит Мин себе под нос и аккуратно вынимает пистолет на проверку. – И какой у тебя опять план, прелестный мой дурак?! Более приметный, скорее тот самый босс, стоит напрямую к Чимину и резко хватает того за волосы с грубым оттягиванием назад. Вскрик режет подкожно Юнги во второй раз, рассекает даже шум ветра. Задрав голову Чимина назад, человек достает злополучный предмет, способный отобрать жизнь. Сверкнувшее серебристое лезвие с кожаной ручкой, уткнувшееся тонким кончиком в смуглую сырую шею, привораживает взгляд и ослепляет. - Это мои деньги, - Чимин в таком положении продолжает загнанно говорить, с заломанными и перевязанными руками назад гнется в пояснице для баланса подальше от ножа, - не имеешь на них права. - С чего ты взял это? Ты был моим работником, столько стоило твоё продажное тело, поэтому я требую обратно украденные мои деньги, либо ты сейчас же пойдешь и вернешь должок, как умеешь, Крим. – Нож неприятно скользит до кадыка, перехватывая дыхание у Чимина. - Серьёзно? Думаешь, я все еще шлюха? Раздается гадкий хохот и присвист от троих, они прямо стали оценивать его внешность и судить насколько потянет, заставляя Чимина густо покраснеть в отвращении. - Конечно, Чимин, - успокоив этот аукцион вокруг, тот, что посередине, продолжает, - хочешь сказать, что даже в семейке мафиози ни перед кем ноги не раздвигал? - Заткнись! - А как ты туда попал? За какие такие услуги? Ты же ничего больше не умел, придя ко мне. Поставь тебя сейчас на приват – сделаешь все так же первоклассно, не сомневаюсь. Нож на момент опускается, и мужчина жалостливо треплет Чимина по голове. - Все такой же сбежавший от родителей мальчишка, станцевавший мне совсем недетский танец. Со стороны это кажется ненормальным, каким-то даже отцовским жестом за непослушание. Юнги еще секунду и эту самую руку вывернет наизнанку, если тот прикоснется дальше волос. Собственно, что он выжидает? Осматривается, подмечая пути к отступлению. Но он не желает просто сбежать, да и опасно из-за положения Чимина. Самым изумительным, что ему пришло в голову на моменте расставания с Суон – сжечь дотла всю свою и Чимина жизнь тоже, но как-то уцелеть, навсегда превратиться пеплом для всех врагов. Сейчас как никогда кстати все разворачивается до очень щепетильной ситуации. Переместившись ближе к старой машине, Юнги забирается под и осматривает в темноте с отблесками фонариков нужный шланг. - Боже, пусть там будет еще бензин, - выдохнув про себя, режет ножиком и быстро уворачивается от жидкости, хлынувшей вниз по деревянному полу. Оставив все на своеволие, видя растекающуюся быстро бензиновую лужу по округе, Юнги на корточках огибает периметр и щелкает затвором пистолета.

Для атмосферы: «Hazima – Беги» (пишу текст песни в мужском роде)

Утром новым разбудив, Я не вспомню день и срок Прислонившийся к груди Преподал больной урок

- Зря ты так поступил, Чимин, - мужчина еще ворошит его волосы, опуская другую руку с ножом ближе к животу, - но ты даже не представляешь, что твое предательство понесло за собой. - Я ненавижу тот день, когда переступил порог борделя, поверив словам. Сколько мне стоило боли информация о моей работе там, ты даже не представляешь. Одному мафиознику было в радость играться со мной, как с куклой, - дернувшись, Чимин через силу подрывается головой и впивается в него взглядом без страха. На нож у живота даже не обращает внимание, - а ты не имел права отдавать приказ иметь меня тому богатому авторитетному подонку, ты обещал, что ко мне никто не притронется! - Я тебе не обещал неприкосновенности, далёким и призрачным всегда было то, что однажды начнешь зарабатывать телом. Ты был ребёнком, поэтому я сжалился, а теперь терплю каждый месяц налетчиков с возмездием за того гнусного хрыча, которого ты заколол осколком. Ты мог бы поговорить со мной прежде, чем делать выводы сам. Ничто их не останавливает теперь издеваться над моими работниками. Но что я не прощу тебе, Чимин, никогда – ты почувствовал себя выше меня, убежав с поджатым хвостом в мафию и вернувшись с отмщением. Ты забыл, что я дал тебе дом и работу! Как же я долго тебя искал.

Нужно годы доверять И на финишной упасть Лицом в свою же грязь... Снова фразы эти слышу, Что не виноваты.

Чимин задирает голову назад и хохочет на все посещение почти безумным смехом, содрогаясь худыми плечами под тонкой кожаной курткой. - Встань в очередь, - сквозь смех долетает. – Я уже сбился со счету во всех вас, мужиках, кто хочет меня достать. Ветер аккомпанементом резонирует его звонкий, надломанный голос до содрогания. Он потерялся в бесстрашии, смотря смело в глаза своему прошлому, спятив от контингента и положения в бандитском обществе. Насмехается даже больше над собой, потому что знает, как виноват только перед тем мальчишкой, сбежавшим из родительского дома. Ни перед боссом борделя, ни перед кланом Серра, ни перед Ченг. Он их всех не боится в сию минуту, сгребая в единую массу мужчин, повлиявших на личность, сошедшую немного с ума и никак не умеющую здраво мысль в чрезвычайных ситуациях. - Единственный мужчина, кто имеет право ручаться за мой дом, работу, тело и будущее, - окончив хохот, Чимин с одышкой выдыхает низким голосом, - и в подмётки никому из вас не годится. Хотите уплату долга – спросите разрешение у Мин Юнги и уточните сколько я стою на самом деле! Избили его как пещерные люди, не умеющие нормально разговаривать, а сейчас требуете от меня рациональное предложение, нагло заявляя цену моему телу. – Сверкнув глазами на босса, поддавшись вперед с хрустом веревок, врезающихся в запястья, Чимин жестокой улыбкой на таких красивых губах пригвождает к месту. – Ты обалдел бы сколько бы он заплатил за меня, ты столько и не услышишь в своем жалком борделе. И твой нож ничто по сравнению с тем, что я пережил!

Для тебя был малыш, Для себя - солдатом. Даже ночью четко вижу То, что скрывал. Вот и всё. Это точно финал.

Вновь лезвие вздымается слишком быстро к горлу. - Любимый, я же знаю, что ты здесь. – Чимин автономно задирает снова голову, почти опираясь на острый кончик, продолжая смотреть на босса борделя, не понимающего ничего. – Прости, но твой занятный кулон они оборвали с моей шеи. Надеюсь, ты несильно зол? Троица вздрагивает на появившегося бесшумно из ниоткуда Юнги с пистолетом, направленным четко на босса. Поступью с пятки на носок Мин круговым движением заходит со спины Чимина и отпугивает злым взглядом человека с ножом назад. Положив пальцы на плечо Паку и сжав кожу на шее, словно хозяин, Юнги убивает уже быстрее пули. Глупо усмехнувшись, Чимин склоняет голову в сторону его ладони и ластится виском, зная, как разозлил своего мужчину этой выходкой.

Беги! Кто предал, тот снова предаст! Беги! Решившись на это хоть раз! Беги! Сожги за собой все мосты! Беги! Дорогу найдя, назад не смотри!

- И что это вы удумали тут сделать с ним? – Выплёвывает Мин, твердо держа выставленную руку с пистолетом. - Так ты Мин Юнги? - Вообще не должно волновать. – Отмахивается от вопроса, как от мухи, Юнги. Стиснув пальцами сильнее изгиб шеи, он вызывает всхлип у Чимина. – Малыш, ты меня достал, честное слово. Я, блять, так сыт по горло всеми твоими мужиками. - Знаю, дорогой, - шепчет в ответ Чимин, кусая дрожащую губу в грустной усмешке. Босс через прищур разглядывает их, пытаясь расценить ситуацию и не позволить охране получить пулю в лоб. Шансы неравные: один связан, другой не выглядит таким сильным с пистолетом из-за комплектации, плюсом побит и изранен ссадинами, значит, уже покалечен и слаб. - Глупцы, - проговаривает он, с состраданием осматривая их, - вы не выберетесь отсюда невредимыми. Щёлкнув пальцами, указывает охране тоже выставить два пистолета против одного. Все это время Юнги плотно стоит к спине Чимина, передав ножик в связанные руки. Не разрывая зрительный контакт, Пак в трении режет аккуратно бечёвку, тычась локтями в чужие бедра и ощущая себя самым защищённым в данный момент. Честное слово, он поклоняется этим бёдрам. Нет, он не сомневался, что Юнги рванёт за ним следом, отговаривать и утаивать нет смысла, даже кулончик с радаром не стал снимать.

Милый снова дышит в спину, Руки к сердцу тянет. Ход игры я изменил, Кто кого обманет? Чувства - больше не причина Быть в западне.

Сигналом к действию служат освободившиеся руки Чимина, ведь он нежно поглаживает Юнги по коленям, не показывая виду, что освобождён от верёвок похитителям. Затем тревожный вопрос от одного из охранников: «Что это, черт возьми?», начавшего топтаться ботинками на месте в какой-то сырой луже, заметно расползшейся по полу. За момент, когда они начинают искать внезапный источник неведомой зловонной, химической по запаху протечки и наткнувшись на старый автомобиль, Чимин быстренько режет у ног верёвки, выпрямляется, чтобы встать, но оказывается с прикрытыми глазами чужой ладонью поверх. С перехваченным дыханием, стискивает пальцы Юнги. (отдаю дань легендарному моменту из клипа на “BS&T”). - А теперь закрой глаза, малыш, - наклонившись сзади, Мин в самое ухо шепчет, крепче прикрывая ему веки, - на этот раз я беру всё на себя. Юнги направляет пистолет на бензиновую лужу, заставляя смекнувших что к чему похитителей и босса кинуться в рассыпную, ведь они намокли с ног в этой жиже. Выстрел и яркая вспышка искр озарили помещение в секунду нарастающим с прогрессией пламенем, следующим по дорожке лужи прямиком к автомобилю. На все обогнуть меньше минуты, но Юнги хватает онемевшего в шоке Чимина на руки и бегом бежит к той самой лазейке, в которую вошёл. Языки пламени распространятся оползнями уже по стене, набрасываются и лижут остальные ветхие предметы, в том числе уже и автомобиль. До возгорания и взрыва есть еще спасительное мгновенье, пока Чимин и Юнги налетают на одного из охранников, перегородившего вход или выход. - Куда собрались? - Не стой у меня на пути! – Юнги быстро небрежно перемещает Чимина за свою спину и целится в ответ. – Никогда! Огонь спасает и тут же «кусает» охранника за ноги, так что он пускается с криком, падая и опаляя еще больше себя. Ветер через щели разносит стихию кошмарно быстро, и Чимин вновь заворожённый чуть не отстает. Эта секунда становится для него роковой, потому что сверху падает балка и преграждает его от Юнги. - Чимин! – Через треск горящего дерева Мин рвет голосовые связки. – Чимин! Пак оказывается в каком-то углу без просвета куда нагнуться или рвануть во спасение, большая балка горит и норовит надломиться прямо с тяжестью на него, если не отпрыгнуть. Но прыгать некуда, кроме как сесть и закрыться руками. Чимин вскрикивает и обжигается об металлические листы рядом, режется голенью глубоко о гвозди, рвет брюки и в ужасе мечется в страхе, нормально не соображая. Прикрыв курткой голову, Юнги уворачивается и кашляет, пытаясь через копоть дыма рассмотреть завал, но голыми руками схватиться не может. Между тем вскрики Чимина на этот раз страшнее всего, потому что тонут в треске и огне. Где-то там его роза обгорает лепестками, а он даже, утапливаясь в воде ванны однажды, не мог подчиниться стихии. Главный враг для Юнги – он сам, ведь ничего не может против настоящего врага: своего бессилия. - Малыш, ответь мне! Малыш, что там у тебя?! Ничего не вижу. - Юнги, мне не выбраться! Западня. Нога… я порезался и обжёгся так сильно, - еле слышный всхлип. – Прости меня, прости меня, пожалуйста. - Заткнись и не смей извиняться именно сейчас, - Юнги отмахивается от пепла, натягивая рукава свитера и куртки на руки, принимаясь оттаскивать балки, успевающие превращаться в обжигающую труху при прикосновении к ним, - не позволю больше этому случиться! Я не вынесу этого во второй раз. На той стороне, где Чимин, подозрительно тихо, и Мин яростно бьет ногами и руками завалину, наконец-то, получая проблеск и вид на осевшего мужчину в бессознании. Он почти опал на пол, по которому крадутся язычки оранжевого пламени, намеревающиеся покусать шёлковые тёмные волосы и перепачканные пальцы. Мин сам на грани надышаться угарным газом, когда в три погибли через узкий проход сбоку вытаскивает Чимина за ноги, затем перекидывает тело себе на грудь и плечо, таща из последних сил к проблеску щели выхода. Противники, явно, выбрались отсюда уже давно, так как Мин не застает их на своём пути. И забывает вообще обо всем мире, когда вываливается с Чимином наружу, продвигается некоторое время по опушке в чащу и опадет с Паком от резонирующий волны взрыва автомобиля со стороны ангара. На трясущихся руках привстав, Юнги переворачивает перепачканного Чимина на траве, не застает дыхания и принимается к сердечно-легочной реанимации. На каждый ритмичный толчок под счёт в уме он роняет слезы и на эту бледность красивого лица в копоти смотреть не может. - Господи, нет! Он мой. Не отдаю! – Юнги вдыхает два раза в горячие все еще пухлые губы воздух, зажав нос Чимину. – Не отдаю никуда! Возвращайся, черт возьми, ко мне! Сейчас же! Стан хрупкого позвоночника точно преломится под руками Мина, но он уверенно продолжает сотрясать и вгонять упругие удары сквозь ладони прямиком через ребра к сердцу. Несколько циклов, а ничего не происходит. - Малыш, мы заведём ребенка, я обещаю тебе! – Юнги снова через рот вгоняет воздух, размазывая собственные слезы об его щеки, вновь выпрямляясь с прямыми руками. – Ты будешь жить там, где выберешь сам, будешь и дальше радовать людей в цирке, если хочешь. Только живи, пожалуйста. Только верни мне свою улыбку и румянец, прошу тебя! Дыши! Не окончив счёт до конца, Юнги отшатывается в страхе от хриплого вдоха и больного кашля с першением. Перевернувшись на бок, Чимин заходится в жадном хрипе астматика и вбирает пальцами мокрую траву с листьями, находясь параллельно в рыданиях, потому что видит горящую постройку. Почти что целуется с землей, шумно дыша, когда в страхе озирается и застает не менее перепуганного Юнги. - Я-я... ч-что опят-ть… умер? – Хрипит так тихо-тихо Чимин, переходя в жалобный скулеж перед мужчиной. – Юн-н-г-ги-и-и… Слезы неприятно стекают по лицу перепуганного Мина, но он встает и вовсе отстраняется, прислонившись к какому-то дереву. В нескольких метрах все ещё горит ангар позади, а недалеко виднеется ручей от места спасения. Сгорбившись, Мин плетётся туда под скулеж Чимина, следующего за ним на четвереньках, кое-как тоже двигается. Опав коленями в жижу и зачерпнув холодную воду, Юнги остужает свое лицо и плачет навзрыд еще сильнее. Лес совсем погрузился в темноту, если бы не яркий источник горящей постройки. И лучше бы сейчас пуститься в бега, если выпал шанс остаться навсегда сгинувшими в огне, как и хотел. - Юнги, - Чимин добредает до него и падает рядом, черпая такие же крупицы воды, чтобы омыть лицо сначала мужчине, - Юнги… Юнги… Зовет беспрестанно, прижимаясь котенком к нему под бок, весь перепачканный и с одышкой, потому что не дышал добрые семь-восемь минут при смерти. Юнги так страшно не было от убийства самой смерти, ведь он ее остановил и вытащил Чимина с того света, как и должен был ещё очень давно. Прямо сейчас живет не своим телом и не понимает ничего. - Как я устал, - еле шепчет он, опуская руки в воду и пуская мутные разводы от копоти, - как я устал от тебя. Чимин содрогается и слегка отстраняется, пуская новую порцию слез по своим щекам, начинающим краснеть и изумительно быть самыми красивыми опять. Ведомо Мин поворачивается и засматривается, сердце из клочьев сшивает по-новой и поддаётся к его лицу. - Но как же я люблю тебя, чертов, глупый мальчишка, раскромсавший мне все сердце! Я уже не могу! Вот она твоя гребаная свобода, получай и глотай! Не успев Чимин задрожать от страшного голоса, как оказывается схваченным за грудки. Привстав одновременно на колени, они подрываются друг другу в объятие и целуются до хрипоты боли. Пачкаются и тут же сильнее прижимаются. Чимин глотает жадно чужой воздух через губы снова, ощущая его уже на моменте искусственного дыхания. Именуемую свободу вбирает с горячим дыханием, искушено, томно, голодно постанывая. Все, что есть в Юнги, он уже давно отобрал и посадил садом в себе, продолжая взбираться почти на колени и опрокидывать мужчину под себя. Мин тянет за сырую и мятую куртку Чимина, чуть не рвя по швам, бедра сжимает с двух сторон с гулким рычанием в губы. Прижав к себе, перехватив талию полностью всей длиной рук, Юнги никуда не отпустит. Вся злость от Мина резонирует, распространяется через прикосновения пальцами Пака, осевшего верхом и прильнувшего в притихшем состоянии. - Я тоже себя ненавижу, любимый, - горько шепчет он, игнорируя внешний холод. – Такой, как ты, заслуживает лучшего, чем я. - У меня было лучшее, но я чертов мазохист до конца своих дней, - хрипя, Мин с прикрытыми глазами просит прощения у Суон, единственной знающей, что они уцелели, но погибли теперь окончательно для всех, и сильнее прижимает Чимина к себе.

●~♔❀~●

В аэропорту непривычный гул нескольких голосов, мельтешащие люди с чемоданами и сумками создают отличную атмосферу массовости. Чимин, усевшись в самом дальнем ряду прямо у окна с видом на взлётные полосы, этим ранним утром почти кемарит, но фокусирует старательно взгляд на трепетную для сердца картину прощания. Юнги прощается с Суон и Чогёмом в нескольких метрах, отведя их в укромное место от лишних глаз. Всё-таки, еще рано расхаживать своевольно, когда несколько дней назад обрекли себя на заживо сгоревших при неосторожном пожаре. И опять нужно сказать до свидания родной Корее. Все то время, пока они с Юнги восстанавливались, обрабатывали раны, ожидали новые документы и добрались, наконец-то, до аэропорта - два живых и родных существа знали о плане и сейчас не выглядели сильно удивлёнными. Всё-таки, Юнги правильно поступил, посвятив Суон во все. И с Чогёмом не так больно прощаться, который не отлипает от Мина, посматривая украдкой на Чимина в смущенной улыбке. После подходит чуть ближе и опадает в объятия, умоляя побыстрее позвать туда, куда они сейчас улетают. - Обязательно, - Чимин гладит его по щеке, - не забывай меня, заботься о маме и ничего не бойся. Прости, что папе нужно сейчас уехать, но однажды ты все поймёшь. - Я уже все понимаю, не плачу, как мама. - Ты храбрый. Хочу быть, как ты. – Чимин выуживает откуда-то пакетик сладостей, разных мармеладок, шоколадок и леденцов, протягивая ребенку. – Обещаю, как закончатся, приедешь и выберешь все, что захочешь снова. - Точно? - Правда, малыш, - Чимин вновь поддаётся в объятие с ним. – Я больше тебе не стану врать, я это не люблю ужасно. Мин в свою очередь стоит сдержанно с Суон, но ласку в виде поглаживания по руке позволяет. На девушке нет лица с того дня новых открытий в муже, даже нынешняя ситуация не так беспокоит. - Пожалуйста, скажи, что… - Суон кусает губу, опустив веки, - что ты никого не убил. Пожалуйста, скажи, что вам нужно скрыться не по этой причине. - Нет, я никого не убил, - Мин поглаживает ее тыл ладони, посматривая в сторону Чимина и Чогёма, - я делаю то, что сделал однажды также и встретил тебя в Японии. Считай, что это просто побег. Возвращайтесь домой, дом – твой, я буду присылать деньги каждые две недели, но прошу никому ничего не говори. Суон зачёсывает судорожно волосы за ухо и выдыхает. Юнги сказал ей, что сожжёт прошлую жизнь в прямом смысле слова, но насколько все он решил сжечь? - Я хочу быть уверенна, что наш сын увидит тебя очень скоро. - Не могу тебя просить верить мне после всего, в чем мы жили, но я искренне прошу дать мне шанс. Слышится объявление о посадке на нужный рейс. - Они оба, между прочим, его дали мне и не раз, - посмотрев в сторону Чимина и Чогёма, шепчет напоследок он.

Спустя пять месяцев

- Ты хочешь меня изжарить на этом солнцепёке, Юнги-я? Что мы тут делаем опять? Чимин в хорошеньком летнем костюме из шорт и рубашки однотонной ткани цвета лазури куксится и мнется с ноги на ногу. Бриз средиземного моря освежающий, пьянящий, но такой все равно жаркий. Ладно, он согласится как красиво еще от скалистых гор и сочных растений, распространившихся вокруг. Согласится и с новым климатом, блаженно принимая очередной вызов в поисках дома. Согласится со всем, лишь бы именуемая свобода стала вечной отныне. Хватит. Он устал. Юнги устал. Хочется жить до крика от самых верхушек легких, переполненных сжатым воздухом не своей судьбы. - Если я хотел тебя спалить на солнце, то ты сам без меня это сделаешь быстрее без крема от загара, - Мин появляется рядом, водружая солнцезащитные очки под тихий стон привороженного Чимина. Касается его щеки пальцем. – Ай, все еще горячий, как лучший острый рамёнчик. - Грубиян! Только о еде думаешь! - Чимин шутливо отстраняет руку и краснеет. - Но ты аппетитный. – С ответом Мин ещё и заботливо проминает ему ягодицу. – Невозможно игнорировать. Пак шлепает его по бедру ответно чуть сильнее и не может уже скрыться от смущения никуда, обмахивая себя рукой. - Что мы тут делаем? Ты таскаешь меня уже который день, хотелось бы верить на свидание сюда, только глазеть на парусники и вздыхать тяжко. Юнги фыркает и берет его за руку, ведя к причалу. Останавливается в левом ряду от яхт напротив одной миниатюрной, совсем на двоих человек, и гордо вскидывает голову. - И? Сегодня на нее пустим слюни? Пойдём, пока нас не застукали хозяева, и поедим лучше родной еды. – Подначивает Чимин, но прикрывает рот плотнее, когда Мин мельтешит брелоком с ключами перед носом. - Теперь мы хозяева этой красотке. У Чимина вновь рот раскрывается, горло пересыхает, а одежда липнет к телу от жара тревожности. Он поворачивается в недоумении, скрещивает руки на груди и упёрто ждёт ответов. Стянув очки на переносицу, Мин стреляет глазами. - Прокатишься со мной, малыш? Чего надулся? - Ни хрена сейчас не смешно. – бурчит Чимин, насупив нос, а в груди уже маленькая надежда. – Не дури меня, я слишком, подчеркиваю, хорошо знаю тебя. - Малыш, она моя, ясно? – Юнги балдеет от слов «я слишком хорошо знаю тебя», что Чимина уже хочется прямо сейчас потащить под венец. - Не смешно. - Ладно. – Юнги намеревается пойти по трапу, но быстро с разворота подхватывает Пака и утаскивает на борт, чуть не рухнув в конце. – Всё еще самый непослушный на свете. - Мин Юнги, если это какое-то очередное беззаконие – я на тебя обижусь, запрусь, объявлю голодовку. Мы с этим покончили, помнишь? Ты обещал никаких больше темных делишек с судоходными средствами и их связующими. - Беззаконие здесь только одно, на которое я пойду – это твои сексуальные ноги, - Мин щипает за мускулистое бедро и ягодицу, только потом ставит Чимина, вальяжно шествуя рассматривать приборную панель. Как было подмечено Чимином, Юнги пускает слюни на этих белоснежных красоток для передвижения по воде больше, чем на Пака. Обожать их будет до конца своих дней, похоже. Таскает его в любой удобный вечер погулять по набережной и ловить ностальгию о «Перламутровой мечте». Чимин тоже был влюблён в ту яхту, особенно после того, как стала укрытием их сладких ночей в бризе лагуны. Пошёл шестой месяц обживания в чужой стране и это самые волшебные месяцы постоянного дома, своей постели, своей чашки, своей щётки для волос, своей домашней одежды. Да, они пока все еще снимают небольшой домик в часе езды от моря, экономят на еде, мониторят новости Кореи на расстоянии и от доверенных источников, но никто, подметим пожирнее – никто, не аукнулся, не постучался в их дверь из прошлой жизни. «Неужели всё?», - Чимин проходится по яхте и наслаждается красивой лакированной отделкой. Эстет в нем мяукает, мурлычет, поет серенады от каждого дня в этом небольшом городке на северо-западе Испании с вкусно пахнущими травами и цветами повсюду, со странной едой и обалденным вином, с прозрачным морем, но жутко соленым, что волосы не промыть после, и не менее важное - с не такими страшными законами. А еще воздух сладкий и не такой загазованный, как в Сеуле, бывший аллергик в нем сладко уснул внутри, но при первой гуляющей в округе кошке, на которую Чимин реагирует улюлюканьем и поглаживанием, присаживаясь прямо в каждом переулке под судорожный выдох Юнги – аллергик в нём чихает. Пока Мин настраивает режимы у штурвала, он оголяется и остается в одной майке, шортах, мечтая о прохладной воде для кожи. Можно искупаться, прямо прыгнув отсюда, но побаивается и просто ждет возвращения на частный пляж, где он по ночам купается, когда уговаривает Юнги поехать погулять перед сном. - Малыш, иди сюда. Мы сейчас отчалим. – Раздаётся голос. - Она твоя, действительно? – Придя и сев рядом, Чимин все еще в шоке на какие такие шиши эта красотка. - Только не ревнуй, - флиртует Юнги и почти мурлычет сам себе под нос от знакомого ощущениям под руками. Он скучал. А для Чимина вот он главный кот, на которого аллергии нет, но слюни сами непроизвольно пускаются, как в первый раз влюблён. Все еще очень сильно. Поездка затягивает с каждой милей, Чимин наблюдает за Юнги и улыбается непроизвольно, радуется за каждый его воодушевлённый выдох, блестящие азартом скорости глаза. На самом деле не бытовые вещи дарят дом и уют Чимину в очередной чужой стране, а живое и свободное дыхание Юнги прямо сейчас. За каких-то три месяца мужчина набрался сил, поднарастил мышечной массы и перестал сутулиться от усталости. Он все также много работает удаленно, имея неплохой запас доверенных и проверенных временем работников в каждом открытом салоне, но живой человек где-то там внутри сильной физической оболочки требует отдыха. Юнги не ведал о своей привлекательности, но подмечал в прикусе губы у Чимина, в озорных блестящих глазах, в чувственных объятиях, как прямо сейчас со спины. Яхту повел еще увереннее, принимая мягкие поцелуи в шею. - Попробуешь? - Я? Юнги смело предоставляет ему штурвал, но Пак начинает протестовать в страхе и незнании. Однако, Мин придвинул его плотнее и зажал сзади собой. У Чимина сбилось дыхание под скачок сердца, а руки стиснули деревянную гладкую поверхность тверже только после накрытых сверху рук Юнги. Никакое ощущение с этими резкими объятиями заменить невозможно. Вместе они рассекали волны добрые два часа, прогоняя судно вдоль каменных скал у берегов, рассматривая первостепенную, новую для их глаз красоту природы. Чимин хотел поклясться, что смотрит на водные просторы и прочую атмосферу, но он глядит на их скрещённые пальцы левой руки и слегка опрокидывается на грудь Юнги, чтобы сказать. Снизив скорость и подавив немного шум яхты, Мин удобно пристраивается, слушает. - Меня очень волнует кое-что. - Что? – Юнги напрягается, прижимаясь к его щеке. Чимин вместо слов просто вновь глядит на их руки и начинает играться с длинным безымянным пальцем мужчины. Два месяца назад Суон прислала бумаги о расторжении брака, которые подписал Юнги и больше, дальше этого, ничего не предпринимал. - Ох, ты как обычно меня опережаешь в мыслях, - Мин ловит корень темы слету. Ну, конечно же, Чимин давал намёки и не раз. - Мне самому сделать тебе предложение? – Пак шепчет вопрос. – Может, ты стесняешься… или… Мотор приглушенно останавливается, а яхта остается мирно покачиваться на волнах, когда Юнги поворачивает мужчину к себе и заглядывает в глаза. - Я не стесняюсь и точно не ухожу от этого вопроса. Я просто ожидал спокойствия в нашей жизни, чтобы сейчас сделать это. Ты прав, яхта еще не моя и взята на прокат, но именно для этого дня, малыш. Так, теперь Чимин начинает нервничать и ёрзать в его объятиях. Юнги тушуется, как в первый раз, наклонив голову к груди, и скрывается в родной мягкой шее. - Выйдешь за меня? – Хрипло, чувственно тихо, будто эхо моря может разнести эту тайну. – Станешь официально моим, а я – твоим? - Да, - голос в дрожи предает, и Чимин кусает губу, щурясь на отблеск солнца в волнах. Выдыхает еще раз также тихо-тихо ему в густые длинные пряди, - да-да-да~…

●~♔❀~●

«В глазах двоится и мутит. Ох, я так переволновался опять… Боже, Чимин, соберись и выдохни. Это твой самый заветный день, а ты дрожишь, как лист. Сколько еще будешь так реагировать на мужчину всей своей жизни?». Сглотнув и стиснув сильнее оторочку рукавов красного пиджака, Чимин вздымает глаза к длинным витражным стеклам церкви в викторианском стиле. Помещение тихое, с навеянным умиротворением, но ощущение праздника немного странное, возможно, из-за отсутствия украшений, должностных гостей на таком мероприятии, наряженных в изысканные наряды, роняющие родительские слезы и посылающие импульсы счастья только что зарождающейся семье по статусу. Но она рождена уже больше семи лет назад, узаконена импровизированными кольцами, под шлейфом водопада и с трепетной речью в объятиях продрогших молодых тел. Теперь же все взаправду. Праздники жизни бывают разные, но только если это не похороны, верно? Так что или кто умирает на этот раз? Чимин с трепетом оборачивается влево у позолоченной арки и устремляет взгляд прямиком по бархатному покрытию ковра между рядами деревянных пустых скамей с призрачными гостями, которых они не смогли бы пригласить в любом случае. Каждый близкий человек должен быть чуть дальше этой всепоглощающей пары, непоправимые ошибки научили каждую задетую судьбу любить этих двоих на расстоянии. Ну, а что насчет их самих? Вздрогнув и глубже вдохнув запах свечей, Чимин с глазами на мокром месте теряет баланс в утонченном теле от шествующего Юнги в идентичном цвете наряда: единственное, что тот облачён в бархатный красный жилет, а Чимин в пиджак. Но становится ясно, что они пара в каждом приближении друг к другу... по влюблённым глазам. Чимин смотрит без стеснения на его стройные ноги в брюках со стрелкой, цепляется за белоснежный ворот рубашки, манжет с запонками, сглатывает на открытой пуговке у горла, показывающей острый кадык, и пропадает во встречном глубоком взгляде, притемненным завитой с лёгкой волной чёлкой. В руках Юнги небольшой букет белых роз с атласной лентой на стеблях и опускающейся чуть ниже почти до бедер. Она легко покачивается, словно те самые складки подвенечного платья, когда с приближением к Чимину под алтарём он передает букет из ладони в ладонь. Румянец горит еще ярче в контрасте с красным костюмом Чимина, пока он игриво и смущённо бросает на него короткие влюблённые взгляды. За них Юнги готов жизнь отдавать, хоть и не кот с девятью жизнями, за эти глаза готов воспеть в местном церковном хоре реквием любви, метаморфозой превратившимся в свадебную колыбельную, которую он обязательно будет шептать в губы Чимину ночами и позволять тому засыпать с исполненным главным желанием. Быть повенчанными теперь окончательно всеми способами, когда Юнги не отрывает глаз от его дрожащих пальцев, скользящих для принятия кольца, настоящего золотого с маленькой огранкой инициалов их дат рождения. Как необъятно красив мир для него в тот миг, когда Чимин скромно на вопрос священника шепчет: «Согласен» и заправляет прядь волос за ухо от дрожи; когда как распустившийся вновь сад в родительском доме из-под рук родной ушедшей рано матери в сознании Мина покачивается и преклоняется им обоим; когда Чимин вскидывает ответный взгляд на согласие Юнги и поджимает губы в улыбке от захлестнувшего счастья. Они оба видят их первый открытый диалог в особняке и неприкрытую симпатию, откровенное и горячее влечение наперекор всем нормам общества. Умирают не одухотворённые создания, не мужчина и мужчина по естеству – умирают капореджиме со своим доном по статусу кодекса, оставляя красивые и все еще молодые, влюблённые сердца без отличительных половых признаков, за которые может осудить общество. Чимин любит Юнги, Юнги любит Чимина – и нет тут больше красноречивых споров, когда все проще простого и должно существовать без преград. Они живы в любом исходе, доказав, как для любви нет ни смерти, ни страха, прошедшего времени, ни конкуренции с кем бы то ни было. Когда так ответно до дрожащих мокрых ресниц от его поцелуя, кроткого, нежного перед алтарём, но горячего и глубокого чуть позже в единении друг друга. Они знают свои личные границы, каждые секунды, когда можно сделать жёстко, а когда ласково. Такой кодекс написал капореджиме на коленях своего дона, расписываясь в официальном документе о заключении брака и несколько раз перечитывая строчку, где указан супруг. «Мин Юнги… мой муж…», - обаятельной и счастливой улыбкой Чимин освещает всех вокруг, но себя больше всех. Вскидывает еще раз взгляд на Юнги и не знает, как найти баланс. - Люблю тебя, - стискивая мягкие пальцы, диктует лишь губами с такой же улыбкой Мин. Под чувственное поздравление от священника они уходят и стремятся ознаменовать свой день, хотя знают, как тот под водопадом был официальным, а сегодня – лёгкое повторение в репетиции. Но так или иначе, а Юнги желает вновь увезти Чимина так далеко, совершенно к другому берегу провинции Испании. Ближе к пяти часам, после поездки на яхте, они вновь пришвартовываются в одном портовом городке. Все заботы об их досуге на вечер и месте для первой брачной ночи взял на себя Юнги, в то время, когда Чимин стал организатором этих самых красивых нарядов сейчас на них и в услугах в бракосочетании со священником. Поэтому, переступая с трапа на помосты, Пак заинтригованно ждет сюрпризов. Шикарный вид крупного курортного отеля с огромными стёклами напоминает чем-то бухту «Таль», излюбленную и пропитанную любовью. Они вновь не могут в нее вернуться, но уже не так болезненно думать, когда расстались и встретились там, расставив все точки над i. Там было много, но впереди ещё больше, поэтому не стоит зацикливаться на определённых местах и только следовать дальше по волнам неспокойной стихии их жизни. А сейчас стихия притихла и принесла штиль теплоты, радости, таких долгожданных для обоих сердец. Сколько бы у них было совместных мгновений, если бы они так поступили сразу после облавы особняка Мина. Идентичная ситуация, от и до повторяется, но они таят душевный и больной разговор, потому что ни к чему не приведёт и не исправит. Что было, то прошло. Это и озвучивает кротко Чимин, поцеловав Юнги на причале. - Чем займёмся, муж? – Шепчет Мин, смакуя новое слово и через глаза-щелочки рассматривая своего супруга. Чимин нависает с ответными разглядываниями от лба до подбородка. «Он такой красивый. Юнги в костюме – самое шикарное, что я видел в своей жизни!» - Напьёмся, любовь моя?! – Выдает неожиданно Пак с румяными щеками, заставляя его приподнять бровь. – Давай же, лучший виски и сладкая закуска после, ты же так любишь такое. Я отлично помню, какой у тебя секс после этого. - Черт, малыш, какой ты дьявол, - шикает Мин, топя очаровательную усмешку. Слава богу у него сердце не наружу, иначе все сейчас увидят этот бешенный ритм и вызовут скорую, - я думал, ты хочешь сегодня быть нежными. - Меня можешь нежно, - возражает томно Чимин, - а тебя я хочу чуть-чуть под виски. Юнги приоткрывает рот, облизывая от нервозности нижнюю губу. Что сказать? Надо действовать, короче… Ближе к девяти они добираются до местного бара, скорее совмещённого клуба с различными помещениями и этажами, кому в какой атмосфере удобнее отдыхать. Чимин заряжается энергией молниеносно, освобождаясь от пиджака, подворачивая рукава рубашки, ерошит неосознанно волосы после третьего бокала и подёргивает коленями в ритм музыке. Чокается с Юнги, «стреляя» глазами на каждом тосте, игриво и смущённо одновременно топит в своей ауре, потому что аналогично распаляется от захмелевшего мужчины рядом. Очки его слегка поправляет на переносице, все в той же игре даже забрав на минуту и водрузив на себя на обозрение, а Юнги тянется, возвращает нехотя, специально тылом ладони проезжаясь по нежной щеке, и тыкает пальчиком в нижнюю пухлую губу с очередным глотком из бокала. Влюблённо пьян им больше, чем от алкоголя. Одним словом, они - счастливы. Зал теряется в конкретных очертаниях, никому обычно нет дела в таких заведениях кто и как здесь отдыхает. Тут попытайся рассмотреть хотя бы своего соседа через вспышки лучей и уследить за стаканом в руке, чтобы не пролился на себя.

Для атмосферы: “Sinead O'Connor - Drink Before The War” 🛐🛐🛐

Музыка через некоторое время начинает сменяться на приятную и спокойную, идеальную для разбредающихся людей по парам в чувственном покачивании. Юнги блаженствует на диванчике в расстёгнутой жилете и неторопливо попивает свой законный вкусный алкоголь, наблюдая за покачиваниями уже тела спутника. Из Чимина не вырвать зачатки танцора, пусть и приватного по прошлому, но он грациозен и изыскан, как личное искусство. Мин обожает его танец в каждом жесте, особенно в занятиях любовью, и видя сейчас явное рвение идти потанцевать в толпу, он наклоняется к Чимину, шепчет сквозь музыку: - Малыш, не стесняйся, можешь расслабиться. Нежно вновь изобразив волну покатыми плечами, Пак поворачивается и томно с хрипом выдыхает: - Как я могу расслабиться, когда на моих бедрах стягивающие ремешки для удержания рубашки? Они так врезались в меня… – Чимин чуть-чуть оттопыривает пояс брюк и показывает крючочек на ремешке, за который держится край рубашки, чтобы не выползать из штанов (аналог слитного «боди» у женщин, чтобы вещь не выползала, но у мужчин такие подтяжки одеваются на бедра и держат рубашку, на подобии чулок и корсета). Мин устремляет взгляд по бедру Чимина, видя отчётливо очертания подтяжек сквозь узкие брюки. - Выпей еще – не хочу, чтобы ты всю ночь провозился с пряжками. И ты мне нужен там сейчас тоже. – Выдохнув в губы, Пак лукаво указывает на танцующих, наслаждается реакцией приоткрытого рта мужчины, встает и недалеко устраивается для лёгких движений в радиусе обзора Юнги. Сцена опять повторяется идентично, как давно в казино. Обольстительный капореджиме и слегка пьяный дон, возбуждённый от грации, игривости мужчины с греховным телом под всеми этими кричащими официозом тканями. А под ними шрамы, больные и дрожащие мышцы, почти глянцевая в свете луны кожа, молящая о ласке, поцелуях и шепоте успокоения. Нет ничего вульгарного в том, что ты хочешь кого-то, любя глубже плоти, поэтому Мин опрокидывает полностью стакан, убирает очки на лоб, расстёгивает ещё несколько пуговиц на рубашке и выходит к Чимину. Здесь пары различной ориентации, и никому они не мозолят глаза, слившись в объятии. Если и надо намозолить, то только руки, которыми Чимин стискивает его шею под воротом, а Юнги забирается немного пальцами на пояснице Пака вглубь пояса брюк. Покачиваются, выдыхая единый воздух из губ в паре сантиметров и принимая совсем родной кислород обратно. У Чимина красиво поблескивают глаза, игриво и плавно перемещаются расширенными зрачками от носогубной складки к раскосым любимым глазам. Поясница слегка прогибается под нажимом сильных рук. - Хочу раздеть тебя, - произносит Мин в ухо, пристроившись подбородком на плечо, целует в мочку с двумя серьгами, - хочу услышать твой сладкий голос от моих глубоких поцелуев. Хочу всю ночь любить тебя очень сильно и долго. Погладив завитки на макушке, Чимин выдыхает хрипло и почти не фокусируется ни на ком. - Тогда нам лучше сейчас уйти, но прежде… Чимин поднимает его за подбородок и чмокает в центр мокрых губ, дополняя: - Знай, что я буду любить тебя всегда. Сейчас мы танцуем наш свадебный танец, но я ощущаю такую свободу, любимый. Я могу прямо сейчас взлететь и услышать каждый голос людей вокруг. И все это потому, что я влюблён безумно и так красиво в тебя, ощущая ответное чувство. Я хочу, чтобы ты любил меня всегда. - Я ведь люблю, Чимин, ты можешь не переживать. Какой ещё ненормальный станет рыдать над садом, созданным во имя своего парня? - Мой ненормальный Мин Юнги, - шутит утвердительно Чимин, на пальчик завивая волосы ему. Какое-то время еще стоят и смотрят друг на друга, а после опять же Чимин оживает. – Так, ты достаточно пьян, любимый, а мне натёрли эти ремни окончательно. Сделаешь что-нибудь? Фыркнув мило и в то же время так заманчиво, Мин под талию его выводит из помещения, вспоминая дорогу к отелю. Он совсем близко, буквально, через один светофор, поэтому даже дальнейшие поцелуи уже от лифта к шикарному номеру с видом на море не помнят. Свет не включают точно по той же схеме «А зачем это? Да и где он вообще?», тем более они даже толком не познакомились с планировкой, но кровать найти не составляет труда. Чимин в грации стягивает с себя только ботинки на небольшом каблуке, оставляя на пикантное время остальное. - Сам разберёшься с ними, - комментирует он про одежду озадаченному, приятно пьяному Юнги, лихо стаскивая с того мешающиеся ткани и брякая пряжкой ремня до полного оголения. Толкнув партнера на кровать, Чимин присаживается у края, на ковёр, разводит ему колени и чувственно целует в оголенный пах. Юнги призывно выстанывает, стискивая пальцами до хруста покрывало от ощутимого языка по основанию члена, далее по всей длине и головке с уздечкой. В приятном для слуха выдохе Чимин вбирает через губы полностью и тихо мурчит с поглаживанием чужих бёдер. Нравится каждая частичка. - Чимин-и, я хочу, чтобы ты сел на меня, - шепчет Мин через время, а затем совсем интимно, - на мой язык. Играясь с излюбленным, Чимин приподнимается и выглядывает из-под острых коленей. - Хочешь поиметь меня языком? - Не заставляй повторять все мои фантазии, - Мин смущенно прикрывает глаза, тут же охнув от ощутимого веса на животе. Как обычно, кое-кто такой быстрый только позволь. - Тогда раздевай меня, - Чимин расстёгивает пуговку своих брюк и тянет вниз молнию, с треском вытаскивает рубашку из-под, далее через ворот снимая и откидывая прочь. Как обычно, на пуговицы нет терпения. Опаляясь контактом рук о чужую талию, Мин разглаживает ребра, упругие мышцы и чуть ниже косточки у паха, глубже забираясь внутрь штанов. Ощущает складки кожи стиснутых бедер от ремешков быстрее, чем видит. А Чимин наслаждается видом погибающего от похоти мужчины и помогает поскорее, потому что возбуждаться в брюках немного больно и тесно. Любит прелюдию, как обычно. - Ох, черт, какой же ты красивый, блять. Ты бесподобный, нежный мой, - ругается и ластится Юнги, вскидывая голову с влажными от пота волосами, вновь опрокидывая и опять вскидывая на вид раздвинутых уже голых ног на себе. На каждом бедре Чимина по белой стяжке ремней с двумя карабинчиками с боков, которые и удерживали рубашку. Сейчас они так призывно поблёскивают и манят к себе прикоснуться, натянуть хотя бы пальцем. Греховный видок, но красивый до одурения на таких ногах… как обычно. Юнги робеет, а Чимин позволяет трогать себя уже даже в интимной голой области без предварительных поцелуев. Мягкий и чувственный привставший орган сочится предэякулятом на низ живота Юнги, поэтому приходится аккуратно мужчину приподнять и двинуть к себе с упором коленями о матрац. Поддавшись вперёд, Чимин падает почти от бессилия, получая горячие поцелуи в живот, скользит коленями, перебирается чуть выше и садится на Юнги. - Милый, ты как? Что мне делать? Юнги-я? А тот уже уцепился за его ремешки и сильнее осадил ягодицами на лицо, выпустив язык. - Ах~, - Пак разводит непроизвольно ноги и выстанывает от мокрого толчка внутрь себя. Что-то нереальное, новое, чуть-чуть пугающее, но насколько приятное. Ремешки помогают Юнги поддерживать темп насаживания, поэтому Чимин и вовсе думает, как тот передумал их снимать. Через несколько минут Пак и вовсе ревнует самого себя к Мину, ведь тот небывало наслаждается происходящим и чувственно хрипит, не давая дёргаться. - Юнги-я, - вновь призывает он. - Уже соскучился? - слегка приподняв ягодицы того, слышится глухой голос, - малыш, я же сказал, как хочу измывать тебя сегодня долго. Я узаконил тебя себе навсегда – это не перепишешь. - Но, Юнги… - Чимин хочет целоваться и одновременно уже принимать в себя излюбленное. - Ладно. Радостно подорвавшись на разрешение, Пак возвращается скольжением по нему и ожидает надевания презерватива. Пока на это тратится время, целует Юнги, обнимает сильно-сильно и потирается грудью об его. - Ты такой тактильно чувствительный стал, - с нежностью комментирует Мин, окончив с резинкой, - я так этого хотел, ты не представляешь. Разрешаешь себя трогать и ласкать с каждым разом все лучше и лучше. Доверяй мне и дальше, ладно? - Все это только тебе, - поправляет чувственно Чимин, кивая, помогая себе и ему насадиться. – Можешь толкнуться чуть резче. Помогает словами, а на деле хрипло стонет и выгибается на принятие сильного толчка. Юнги в успокоение скрещивает с ним руку, где обручальные кольца, и толкается с приятным, неторопливым пока темпом. Чимин до одури красив, когда страстен в прикусах собственных опухших губ, с закатывающимися глазами к потолку. Ритм меняется с прогрессией, как танец, и от покачиваний в трении не остаётся и следа, когда Юнги хватается за его ягодицы и быстро сотрясает обоих. Стоны сменяются приглушёнными криками в губы, плечи, грудь: куда вжимается лицом Чимин и топит страсть в таких жалких попытках укрыть звуки наслаждения. - Малыш, я так пьян тобой. Тебе хорошо? - Очень, всегда… так хорошо. - И мне, - Юнги вбирает воздух с волос и хрипит ему в ухо, - слушай, знаешь, что я сделал по прибытии сюда? - Юнги-я, ты такой болтун, - выстанывая ещё невнятные гласные, Чимин выпрямляется на нем и скачет сверху. – Что ты сделал? - С какого-то… снял бассейн только нам на ночь. Он, представляешь, тут есть на территории, оказывается. Там такой стеклянный потолок и стены с выходом, ну, знаешь, на вид гор… Ах~, тише, нежнее, малыш. Так вот, я думал, ах~… тебе захочется там поплавать после сегодняшнего дня вместе, сюрприз и все такое, но сейчас я вообще не смогу выползти отсюда, похоже. – Выбившись головой и поясницей в кровать от ритмичных скачков на себе, Юнги туманится на изумительных физических данных партнера спереди, присвистывает и кусает губу, - блять, Чимин, ты мой демон похоти. Пак для начала выгибается грудью вперёд, задирает руки к волосам и красуется собой, заискивающе улыбаясь. Обратно опрокидывается резко и целует прямо в губы, оттягивая ему нижнюю. Оторвавшись в миллиметр, рассматривает Юнги. - Все в порядке, я тебя притащу туда, любимый. – Чимин усмехается игриво. - Я хочу тебя, понимаешь? Я очень хочу тебя почувствовать тоже, понимаешь, Юнги-я? И он быстро указывает на свой возбуждённый член, обременяя Юнги глотать и нервничать. Смена ролей? - Не бойся, красавчик. Я пошутил в начале и буду тоже с тобой нежным, - Чимин целует глубже, поглаживая его соски. Эрогенная зона раззадоривает слету. Юнги не отрицает, что в роли грациозного и сексуального партнёра с телом равно искусство преимущество на стороне Чимина. Он же не так может возбудить, кое-где игриво подвигаться и завлечь, всё-таки, не так сексуально сложен. Но он верит ярким и горящим глазам Пака, захмелевшим, когда дело идет к развязке оргазмом. Чимин заглядывает в зрачки с надеждой и просит его уступить ему активную роль. Мин подрывается и перемещает Пака уже с переворотом на живот. Теперь он хочет эту позу, возгораясь от услышанного. Чимин его хочет. И хочет именно таким же способом. И, честно, но Юнги готов… он реально подготовился в будоражащем желании почувствовать себя в роли пассива… опять. Такое до мурашек не забылось ни на секунду. Очень надеется, что Чимину на этот раз не понадобится атласная черная лента, однако, эти игривые глаза явно что-то замыслили. - Малыш, ладно, - хрипит смущённо он позади, проминая чужие ягодицы, - ладно, делай все, что хочешь со мной. Выгнувшись в пояснице, дёрнувшись в ответном толчке, Чимин постанывает, лежа на животе. Удовлетворенный гортанный выдох звучит до мурашек по затылку так, что Юнги нагибается к нему, подхватывает под подбородок и в полуразвороте глубоко целует до собственных звёздочек перед глазами. Дышать нечем - отпускает для глотка воздуха. - Мгх-х, еще сделай так, - нежно просит Чимин, еле разлепляя веки, а сам просто от болезненных толчков в себя почти держится на опертых локтях, тянется к нему с хмельным взглядом назад, - поцелуй меня еще-еще-еще. Я хочу, чтобы ты кончил. Вновь выдохнув со свистом и жаром, Мин его бедра почти сдвигает, ложится сверху на влажную спину и ищет через плечо уже подготовленные губы. Чимин жмет всевозможные мышцы стройных ног, напряжённых до накала, стесняя член партнёра до хриплых стонов. Хитрейший и красивый соблазнитель успевает только изобразить на своих губах усмешку, получающий тут же ответный глубокий поцелуй с языком. Мин длинными пальцами на горле душит до световых вспышек перед закатившимися глазами, слегка ослабляя и вновь сжимая – нет, он не собирается быть в ситуации один стиснутым бедрами Пака. Если решили вместе погибать, даже в занятиях любовью – то, пожалуйста, не судите. А им нравится, больше, чем нежность, потому что оба превратили боль в наслаждение. Слепое, больное, еле живое, но наслаждение на грани, когда было нельзя. Чимин горячей струей высвобождается от нескольких воздействий на себя, сжимает пальцами покрывало и утыкается носом, слушая призывный, развратный стон от оргазма где-то над ухом от падающего Юнги, снижающего темп до нуля. Ему как никогда хорошо покачиваться на сильной и такой мягкой спине, щекой потираясь, руками оглаживая острые плечи, губами рисуя влажные разводы по шее с шепотом: «Ты восхитительный, мой малыш». За окном прекрасная ночь с почти невидимыми очертаниями природы в первозданном мире. Еле-еле можно рассмотреть тёмно-бордовый горизонт от былого заката. Он безумно далеко, но так близко, когда Чимин сужает глаза и через пелену видит всё ту же излюбленную бухту с похожим природным явлением. Промелькнула чайка и напомнила о крыльях, полёте, встречном ветре – свобода всегда была так близка. Проскользнув рукой по покрывалу, Чимин рассматривает в тысячный раз колечко с огранкой, крутит соседним пальцем по оси, также отпечатывая дату рождения Юнги в себе. Он готов в тот же день, месяц и год поклониться его отцу, несмотря на все отрицательные эмоции от Мина по отношению к родителю. Он благодарен, как тот существует даже со всеми своими недостатками, сейчас нежно выдыхая на его спине. Как можно отказаться от того, кто поменялся в лучшую сторону, поменяв и тебя? - Знаешь, Юнги, мне очень совестно, что мы упустили столько времени, когда давно были бы здесь. Мне очень-очень жаль, что тебе пришлось создать сад боли. Мне очень жаль, что я опорочил тебя, сбежав и показав свое неуважение после всего, что было. Это очень некрасиво и грубо. Ты должен знать, как я тобой восхищаюсь, бескрайне уважаю и ровняюсь. Прости, я реально, как бабочка – летал туда-сюда бесцельно, обжигаясь обо все, когда должен был просто сесть, успокоиться и поговорить. Где-где я накололся в переговорах, так это с тобой. В любви полный глупец и проиграл, только увидев тебя. Я не хочу сражаться с тобой, хочу просто любить сколько позволит нам время и твое терпение. Мин, притаившись, слушает и хмыкает по-доброму. Покусывая мягкие плечи, аккуратно выходит из него и просто произносит: - Ты всегда возвращаешься за моими поцелуями. Вот тогда-то я тебя и ловлю, никуда не денешься. Идем купаться. - Ступай первым, я через несколько минут подойду. - Не сбежишь? – Мин встаёт сначала на колени, ещё несколько раз поглаживает Чимина по оголённой спине и только потом с покачиванием отстраняется от кровати. Грациозным переворотом развернувшись, Чимин лишь левой рукой проводит по воздуху, сверкая кольцом. - Кое-кто забрал меня себе официально. - Готов еще раз десять расписаться в том документе, где ты – мой. – Юнги быстро отыскивает салфетки для обтирания излишек жидкостей на теле, одевается в плавки, приводя себя в порядок. На выходе из номера, оглядывается на вставшего Чимина, озадаченно посматривающего в окно, и оставляет его наедине со сборами. Скосив взгляд к своему чемодану, Пак опускается коленями на пол и в самом дне находит очень объёмный аккуратный из приятной ткани мешок, легкий по весу. - Пора все это отпустить навсегда и взрастить новый сад вместе. – Проморгавшись от влажности на глазах, он позволяет себе лёгкий душ, тоже переодевается в плавки, прихватывает мешок. Тормозит у открытой бутылки алкоголя на столике, делая глоток для храбрости, чтобы поспешить к Юнги.

●~♔❀~●

Эта часть корпуса отеля с закрытым бассейном на последнем этаже невообразимо впечатляющая особенно ночью. Холодная подсветка по всему периметру углубления с водой и сиреневая плитка приворожили до ослепления Чимина. Стеклянный обещанный потолок выводит проекцию звёздного неба, луны с дымкой облаков, побуждая вспоминать время «Люби меня, как мы умеем». Бассейн не большой, скорее на десять человек и с круглым совмещенным джакузи в конце: там-то и сидит уже блаженно Юнги с закрытыми глазами, наслаждаясь приятными бурлящими водными импульсами. Свечение снизу тенями подчёркивает только достоинства красивого лица. Он сейчас выглядит на свой возраст, заставляя Чимина покрываться мурашками. Возможно, пропасть в годах скажется для кого-то, но не для него, ведь взросление, становление своего дона Чимин узрел почти с самого начала. Тот молодой человек сидит в поцелуях Юнги – этот взрослый мужчина находился всегда в серьёзном взгляде, устремляясь прямо сейчас на приход Пака. Также пронзительно, как через стол переговоров в зале суда, Мин смотрит в саму душу под собственным градусом опьянения. Присев на корточки против него, Чимин медлит погружаться, стискивая мешочек у груди. Смотрит напротив, пока Мин мокрой рукой зачёсывает нависшие волосы назад. - Что там у тебя? - Хочешь узнать, что я сделал с твоим букетом? Либо подсветка создаёт такой отблеск, либо же глаза Юнги действительно блеснули так ярко. Собравшись, Чимин с вдохом аккуратно развязывает тесемки мешка, заглядывает внутрь, вдыхая пряный запах трав, затем вновь поглядывает на Юнги и переворачивает содержимое прямо над бурлящей водой. Водопадом жёлто-белым посыпались лепестки, распределяясь, размокая, заполняя прозрачную гладь. Юнги в замершем состоянии встречает первые и такие родные «пёрышки» от своих роз. Их насчитанное количество: всё так же, как при сборе. Он собрал пышные, живые бутоны, а сейчас созерцает на разделённые, одинокие лепестки, уже прикасающиеся к груди, рукам, подплыв по воде. А дышать все труднее, когда в это белоснежное море опускается уже вновь оголённый Чимин, проходя к нему через расстояние, и с уверенностью подхватывает под бедра. Уцепившись за бортик скользкой рукой, Мин выгибается в невесомости и плотности воды, доверяя себя сильным рукам. - Почему не хочешь сохранить? – Выдыхает Юнги, берясь за его шею, а Чимин присаживается в воде, чтобы лучше подхватить, и сам не ведает, как к прессу, груди, плечам тут же прилипли лепестки. Он стал настоящей, той самой любимой розой с кольцом и вновь на фоне луны через стеклянный потолок, куда не может посмотреть Юнги дальше его глаз. Тело призывно поблёскивает от влаги, прикрывая все ниже пояса, соски твердеют от температуры и просто контакта к мужчине. - Это несчастливые цветы, - чмокнув в губы, Чимин одной рукой стягивает с него плавки, только мешающие, - это цветы на мою могилу, но сейчас я сделаю их свадебными и все отпущу навсегда. - Хорошо, малыш. Они твои в любом случае. - Ты дрожишь, - шепчет Пак, пробираясь ладонью в воде между его ягодиц. – Ох, тише, прижмись ко мне. Я сделаю это приятно, обещаю. - Дышать рядом с тобой не могу, - признается откровенно Юнги, забывая себя, - делай, как умеешь. Дернув уголком губ нервозно, закусив язык, Пак берет свободной рукой два мокрых лепестка и прикладывает к закрывающимся векам Юнги. Капельки стекают по розовым щекам с родинкой, к открытому рту с шумным дыханием – он, действительно, невинен в настоящий момент. Как и все, что делает максимально божественно, аккуратно, Чимин погружается пальцем в него и ловит дрожание губами об его губы. Все прекрасно, все принимается и отдается в ответ телом в объятиях. - Я чуть-чуть толкну, хорошо? Мин задирает подбородок, кивая, сглатывая все также с прикрытыми веками. Бурлящая вода дразнит, лепестки в покачивании мягко обнимают их со всех сторон – Чимин приворожен жаркими вздохами, ломающимися от голоса Юнги. Это не те угрозы грубостью несколько месяцев назад похитителям, это не сиплые рыдания, это не боль от горечи в горле - это уже кротость, принадлежание в противоположности, когда Мин ответно насаживается, руками ухватывается до отметин на спине и привыкает быть в такой позе с красивым, хриплым и низким стоном. Терзание губ раззадоривает до ужаса Пака, а несдержанный всхлип мужчины от тычка в простату заставляет охнуть. - Стонешь слаще меня, - дарит комплимент Чимин на ухо, сходя потихоньку с ума от красоты мужчины и всего вокруг, - у меня уже стоит. - Открой мне глаза. - Уверен? - Хочу видеть, как тебе хорошо будет. Чимин просто сдувает уже высохшие лепестки и тут же целует его в припухшие от кусания губы, кусая резче дополнительно. Подстроив себя, прижав Юнги к бордюру бассейна, он одной рукой помогает члену войти. Спасибо теплой воде за бесподобную распаренную кожу, потому что Юнги восхитительный тактильно. Они оба хрипят через поцелуй, не ожидая передышку, потому что не хотят. Ведя бедрами по худым бокам Чимина, начиная двигаться волной, Юнги выстанывает болезненно от удовольствия. Мокрой ладонью прикасается по высеченному подбородку Чимина, поднимая и устремляя взгляд на себя. Улыбается, чередуя стоны, кивает, в любви признаётся тихо. Чимин слабым существом обнимает его сильнее, утыкается губами в ключицу и насаживает на себя, пока Юнги наконец-то может рассмотреть небо через стеклянную грань высоко над ними. Здесь больные для сердца лепестки вокруг – там свободные, яркие звезды, а Они вновь на границе своей любви в идеальной сочетаемости. Если грань между жизнью и смертью? Есть. И они ее тоже сумели перешагнуть, красиво переписав.