Enjoy the silence

      Сотый раз в комнате раздается одна и та же мелодия. Чуя очень долго, но безуспешно пытается попасть по нужной клавише. Полностью погрузиться в мелодию не получается. Парень из-за этого испытывает злобу на самого себя. Ругательства вырываются в свой адрес. «Какого хрена, а?»       Чуя ощущает высокое давление как физически, так и духовно. Голова болит от наполняющих ее бессвязных мыслей. Но он держится до последнего. В итоге, спустя огромное количество попыток, Накахара все-таки замирает, уподобляясь безжизненной статуе.       Из недолгого оцепенения вырывает знакомый запах, на котором ранее он не акцентировал внимание. Это точно пряники, которые испекла мать. Аромат выпечки гуляет по коридорам квартиры, разбавляя угрюмую атмосферу в доме. Женщины сейчас тут нет. Накахара знает, что она довольно редко выбирается за пределы жилища. Последние два дня — исключение. Только парень без ведома, куда именно она уходит.       Это блаженное, но редкое одиночество дает Чуе дополнительное пространство для очень глубокого выдоха и точно такого же вдоха. С мыслями сейчас собраться проще. Ему становится приятно понимать, что сегодня за ошибку по пальцам не прилетает линейкой.       Чуе нравится находиться в тишине и покое. Но есть один парадокс. Накахара часто задается одним и тем же вопросом: «Я люблю тишину, тогда почему же продолжаю громко играть?»       Чуя плавно поднимает, а затем кладет руку на крышку инструмента. Недавно он уже вытирал здесь пыль, но все равно кривится, потому что новый слой появился всего за несколько часов. Взгляд проходит по одному очень большому повреждению. Царапинкой это не назвать. Чтобы рассмотреть получше, приходится неуклюже вставать со стула, едва не падая на пол. В памяти, как по сигналу, начинают хлопать различные двери, прячущие гнусные воспоминания. Они кричат: «Открой меня!».       Но Накахара холоден к былому. Вероятно, из-за отсутствия приятного на забитых дорожках памяти. Поэтому мастерски не затрагивает ни одну дверную ручку. Он смотрит на повреждение через здравую призму своего зрения.       Со стороны слышится вибрация. От внезапности по телу пробежалась судорога. Стоит только немного повернуть голову, чтобы увидеть светящийся экран телефона. Он лежит на тумбочке, которая находится около инструмента.       «Кто?» — парень пока воздерживается от просмотра.       Второе уведомление.       А вот это уже интересно.       Рука тянется за устройством. Экран тухнет до того, как он успевает прочитать. Чуя с нетерпением усаживается назад, на стул, ловко разблокировав телефон. — Юан? — проговаривает вслух.       «Хочет встретиться?» — читает он два одинаковых по контексту сообщения.       Приходит третье, ключевое, на которое парню приходится быстро придумывать ответ. — Почему меня нет в школе?       Вчера, после встречи с Осаму, он отключился прямо за активной игрой. Сегодня он очнулся рано и понял, что не потянет учебу. По такой логике, видимо, завтра он вовсе не проснется? — Так, — прокашлявшись, Чуя обрывает достаточно тупые мысли, — хватит.       Для Юан приходится ответить, что приболел. Банально, но логично. Особенно в связи с последними днями, сопровождающимися ужасными погодными условиями. «Плюс двадцать за окном. Ей богу, да, плохая». Юан: Тогда выздоравливай. Встретимся потом как-нибудь? Чуя: Спасибо. С радостью.       Накахара хочет уже положить телефон назад, но он снова неприятно вибрирует. Юан: У вас с этим Дазаем, кажется, ментальная связь. Он тоже «заболел».       Приплыли. — Чего? — парень не сдерживается и остро реагирует.       Изначально, когда вместо привычного «Рыба, скумбрия, дешево» увидел на экране чужое имя, он едва не задумался над тем, почему же Осаму прекратил свои доебы? Видимо, парень привык, что только Дазай в последнее время ему пишет. Чуя: Хах, не дай бог.       Короткой фразой намекает, что диалог с его стороны плавно подошел к концу.       Намек понят.       Чуя поднимается и выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. Плетется как в тумане на кухню. Там обнаруживает, что печенье стоит на столе в небольшой, углубленной тарелке. — Записка? — монотонно произносит, увидев не вписывающуюся вещь, лежащую рядом с выпечкой.       Он, брезгливо морщась, словно что-то ужасное делает, берет бумажку. Разворачивает, так как та свернута. Видит небольшое сообщение, написанное черной ручкой:

«Меня сегодня не будет целый день. Таблетка в твоей комнате, на тумбочке. Приятного аппетита!».

      Чуя еще больше недоумевает. «Куда она ходит?» — проскакивает не очень любопытный, но актуальный вопрос. Знает, что помчалась точно не в поисках работы. Ее не возьмут никуда. Справка не позволит. Ее психологическое состояние не позволит, поэтому и работает только фрилансером.       «Удивительно, что вообще может».       Парень замер. Обдумывает, что как-то странно строятся события.       Иногда он, черт возьми, жалеет, что собственная добрая душа говорит стоп на то, чтобы бросить эту женщину. Бросить дом, город. Уехать в конце концов от нее. Он давно потерял вкус к ее еде. Чуя ест ее через силу, но не сегодня. Сейчас вообще не будет.       «И даже если я поступлю в университет, смогу ли просто уехать отсюда?» — этот вопрос серьезно вгоняет в ступор. Чуя понимает, что у него нездоровая привязанность к матери, которая возникла еще в детстве. Почти насильно. Или не почти? Ему стыдно, что так все получилось? Насколько большим будет чувство вины, если он ее бросит?       Навязчивые, дурные мысли обвивают уставший разум, как лианы. Они давят на парня, погружая его в омут собственных ужасов. Одна дверь в разуме все же открывается, затягивая его в один из кошмаров его жизни. Сил сопротивляться нет, поэтому Чуя готовится переживать последствия своего небольшого путешествия. — Почему она привязалась к твоему пианино, пап? — Накахара начинает свой бредовый монолог, впиваясь пустым взглядом в стенку.       Записка все еще в руке, но готова в любой момент выпасть.        Нет. Все же одиночество давит, заставляя открыться самому себе. Это происходит не по его воле. Чуя этого опасался. Игнорировал страх, прикрываясь любовью к уединению от мира. — В детстве привязала меня к инструменту, заставляя играть, когда ты умер, — пальцы на руках подрагивают. — Почему? — голос слабый, хриплый, больной.       Пробегает быстрая минута. Чуя закрывает глаза.       Просто дыши. — Она так глушит свое горе? — бессмысленные вопросы поглощаются безжизненными стенами дома.       Будто мертвый ответит на вопрос, на который ответа нет.       За всю жизнь парень пришел на могилу отца лишь два раза. Больше еще детская тогда психика не выдержала. Сейчас Накахара старается обходить любые мысли о прошлом. Детский страх поселился глубоко внутри, мешая спокойно жить.       Это больно. Не только на уровне сердца, но и где-то глубже. — Мне навязали эту любовь к музыке? — он подавленно улыбается. — Она искренняя?       Больше всего Чуя боится сойти с ума в этих тихих стенах, хранящих груз тяжелого прошлого и не менее безрадостного настоящего, как его мать. — Я хочу уехать? — он определенно хочет, но его сдерживает… страх, неизвестность? Тут тускло, тихо. Это угнетает. Замораживается все, что могло бы отдавать радостью. — Ну, все-таки она меня вырастила. Дала мне поначалу хорошую, но потом адскую жизнь.       Устраивала эмоциональные сотрясения.       Резко бросала и точно так же возвращалась, зная, что сын не откажет.       Но Чуя не жалуется. Чуя никогда не плачет. Сейчас ему мерзко от своей слабости. — Только из-за наличия денег, — он шмыгает носом, — и предельной осторожности тебя, мама, не лишили родительских прав. — С настоящим упреком, произносит Накахара. — И Кое…       Парень вспоминает, как любит Озаки. Это его старшая сестра. Человек, благодаря которому тот еще жив. Но ведь даже она не знает всех фрагментов жизни Чуи с матерью.       На парня в этом темном местечке внезапно накатили сдерживаемые чувства. Чуя никак не препятствует этому. — Кажется, я люблю другую тишину… — тихо признается самому себе. — Где мысли тоже молчат.       Иногда ночью он сидит и тихо проговаривает: «Помогите». Иногда его наполняет удушающее чувство одиночества, холодной безысходности. Понимание, что он совсем один со своими кошмарами. Это вызывает страх и причиняет боль. В такие моменты хочется кричать, но выходит лишь очередное еле слышное помогите. Никто не поможет.       Чуя не заметил, как сел на пол. Ему некому рассказать о своих волнениях. Поэтому он пытается что-то забыть, спрятать от себя же. Но в итоге стоит тебе остаться одному, как черные мысли берут контроль. И убежать от них некуда. — Хотя… — вспоминает он. — Кажется, Осаму нравится слушать мою игру. — Это неподдельный, но одновременно мешающий интерес. — Парень хочет верить хоть в это.       «И он не осудит, когда я случайно нажму не на ту клавишу». — Я явно начал бредить.

      _________________________________

      Осаму лежит, а одна его нога свисает с кровати. Парень присвистывает, в такт шевеля рукой. Сейчас семь утра. Проснулся он час назад. Настроение оставалось нейтральным до этого момента. В комнату стучат, а затем открывается дверь. Дазай не предпринимает попытки повернуть голову в ожившую зону комнаты. Ждет, когда к нему, наконец, подойдут.       Как и предполагалось, Мори приблизился. Дазаю удается рассмотреть довольно жуткую улыбку на его лице. В ответ на такое выражение лица племянник закатывает глаза, наперед зная следующий сюжет. — Вчера мы не успели поговорить. — Знал, что ты так начнешь этот разговор. — Фыркает и усмехается Осаму. — Подвинься.       Парень не возражает. Ему не сбежать. Мужчина садится на край кровати. Дазай зевает, подразумевая этим: «Говори уже». — Это по поводу твоего поступления.       Осаму исподлобья смотрит на Мори, с полуслова понимая смысл предложения. — Я не собираюсь уходить из школы раньше. — Для тебя это прекрасная возможность, — напоминает племяннику хирург. — Ты умен. Ты сможешь сдать экзамен раньше… — Я хочу насладиться последним школьным годом, — с уверенностью противоречит Дазай. — Вот как? — наигранно удивляется мужчина, вскидывая брови, будто не ожидал отказа.       Мори скрещивает руки на груди и углубляется в свои личные размышления. Осаму этот жест переносит плохо. Холодок в дуэте с мурашками проходят по коже уже после следующего утверждения из уст мужчины. — Я вот подумал вчера, — глаза Огая обретают прожигающую искру, — Чуя на твоем месте… — Серьезно?! — парень резко подрывается.       Как знал. Эта тема для него стала подобной оголенному нерву, который только что вновь задели. — Я сразу увидел, как ты изучал его. — Дазай… — Нет уж, подожди, — племянник не дает перебить, делая это сам. — Ты потом удивляешься, почему же у меня нет никого?! — он неосознанно повышает тон. — Осаму. — Уже твердо пытается прервать Огай. Но это безуспешно. — Помнишь, когда ты взял Одасаку к себе на работу?       Осаму говорит быстро из-за жажды поскорее закончить разговор. — Он и сейчас работает у меня, — ответ звучит излишне спокойно. — На тебя, — поправляет уже готовый швырять все обвинения мира парень. — И из-за твоего «я-друзей-Осаму-считаю-опасными-для-него-же» тот отдалился, а потом и вовсе прекратил общение! — Дазаю приходится прерваться на секунду, чтобы перевести дыхание. — Я не знаю, что ты ему когда-то наговорил, но, твою мать, Ода ушел. — последнее звучит до смеха трагично. Остатки гордости перед этим человеком давно растоптаны им же.       Огай тяжело вздыхает, прикрывая глаза. — Видишь, что происходит после потери того, к кому привязался? — Мори вновь строгим взглядом оглядывает парня. — Я тебе глаза открыл. — Не просил. — Это станет новым опытом для тебя. — Ты для моего опыта так поступил?!       Осаму пытается собрать мысли в кучу и вернуть самообладание, потирая переносицу. В то время, как Огай ожидает следующий шаг племянника. — Если твоя дурацкая цель — отгородить меня от всех людей, с которыми я могу поговорить, — Мори делает до боли уверенный взгляд. Но парню не до сомнений. — Тогда я найду способ отгородить тебя от твоей любимой работы. — Дазай встает. — Я все сказал. — А я нет. — Строго возражает мужчина. Он тоже поднимается. — Я жалею, что привел его сюда.       Осаму действительно жалеет, что не подумал раньше.       Опекун молчит и обстановка теряет кульминацию, переходя к части с развязкой. — … — Хватит делать то, в чем я не нуждаюсь. — Осаму, взяв себя в руки, последний раз предупреждает. — Тебе с ним лучше?       Мужчина сдается?       Осаму молчит. Ему не то, что «лучше», это общение для него своего рода лекарство от гипоксии. Он наконец-то может это описать. Что-то такое, что отвлекает от внутреннего мира. Нечто опасно притягивающее. — … — Хорошо. — Поразмыслив, Огай пронзает несколько минутную молчанку. — Будет по-твоему. — Звучит неубедительно.       Мужчина поднимает уголок губ. Дазай по этому жесту читает, что однажды к этой теме они оба вернутся. — Думаю, этот парень сможет научить тебя чему-то новому.       Осаму не верит в такой простой конец диалога. — Скажи честно, ты просто считаешь не выгодным сейчас спорить, и сдался?       Мори, больше ничего не говоря, обходит племянника и покидает комнату. Дазай, к сожалению, уже не видит этой победной улыбки на лице мужчины.       Осаму продолжает стоять на месте. Потревоженные воспоминания с Одасаку довольно болезненные. Парень старается это забыть. После того случая доверие к Мори подорвалось. Каждый раз в такие моменты он проматывает в голове невысказанную фразу: «Это, блять, не твое дело, с кем я общаюсь, и как это на меня влияет!»       Теперь в Осаму вселился дух параноика, и он думает о том, что вдруг в случае чего Огай и Накахаре сможет как-то пригрозить? Дазай со здоровой точки зрения понимает, что Мори смотрит на Чую не так, как на Оду. Как-то иначе. Фраза, что Чуя сможет научить его чему-то новому, тому хрупкое подтверждение. За ней ведь следовал таинственный уход от ответа на другой вопрос.        Осаму не верит в лучшее. На душе неприятно жжет. Тлеют остатки чувств. Эмоциональный миксер заглох. И уже на фоне этого появляется страх. Ведь «абсолютная пустота» не должна быть после подобного разговора. Желание шевелиться не появляется. Разве что делает шаг назад, чтобы упасть на кровать.       Глаза его тусклы. Уголки губ слегка опущены. Окружение отступает на второй план. Зрение не фокусируется ни на чем. Подступает мучительная тошнота. Дазай с трудом сглатывает. Не смотрит даже на потолок, он Осаму в качестве точки для залипания уже не привлекает.       «Влечет только к Чу… — парень осознал и осекся от такой формулировки мысли. — Пианино»       Стоп. — Чего? — он пытается объяснить незначительную вещь самому себе. Кладет обе руки на голову, закрывая таким образом глаза. — Хах. Стресс сильная штука: заставляет нести чушь. — Чуя бы убил на месте, если бы я ляпнул такое при нем. — Скалится на собственную реплику.       И не смотря на шутку, что сгладила углы, настроение не стало лучше или хуже. Дазай специально сбивается с концентрации на этом моменте. Хлопает по обеим щекам, проговаривая себе безобидное: «Взбодрись».       Осаму взаправду взбодрился. Не ленится подняться с кровати, даже уже намеревается идти на кухню сделать себе кофе. Захотелось горьких ощущений. И стоит подумать о последнем, как парень не понимает, что уже летит на землю.       Супер.       Режим полета активирован.       От шока среагировать сразу не выходит. Первое, что он замечает, уже валяясь на полу, это портфель около входа в кухню. — Откуда?!       Дазай громко вопит из-за острой боли в руке, что стала опорой во время неудачного падения. Долго не валяется, подползает к стулу и аккуратно взбирается на него. Для осмотра ушиба приходится приподнять, казалось бы пришитые к телу, бинты. — В соревнованиях на удачу я займу первое место, — Осаму видит, как лучевая кисть слегка припухла. — С конца.       Все. Приехали. День обречен на провал. Что желательно делать в таких ситуациях, Дазай знает. Но… — Я не хочу ехать в больницу.       На такой шум опекун не вышел. Все равно вырывается невольный цык. И он не может решить, стоит ли сейчас что-то предпринимать? С одной стороны, определенно. А с другой, если там ничего серьезного, то только время зря потратит. К тому же рискует пропустить сегодняшнее слушание. — У меня есть выбор… — это факт, на который он вздыхает. — Но в любом из вариантов будет одно неприятное последствие. Хотя если я буду ходить с такой рукой, — он пытается пошевелить пальцами и приходит в ступор, — онемели?       После такого Осаму уже не так пренебрежительно глядит на руку. — Я успею после больницы в школу? — Зачем тебе в больницу?       От неожиданности парень едва не вздрогнул, прикусывая язык. Только все-таки не сдерживается от любимого сарказма. — Тебя думал навестить, ты, вот, дома оказывается еще.       Мори подходит ближе и протягивает свою руку. — Покажи.       Осаму не дает свою. Только поднимает, избегая физического контакта, чтобы врач осмотрел. Мужчина смотрит секунд семь и хмыкает себе под нос. — Я сейчас собираюсь ехать, пошли.       Дазай не возражает, а тихо встает и идет в коридор. Там надевает на себя пальто и обувается. На улице еще немного времени ждет Огая и, наконец, оба садятся в машину. Пристегнув ремень, Мори смотрит на чужую руку и мысленно что-то отмечает. Транспорт тронулся с места. Ехать не более тридцати минут, которые проходят довольно медленно.       Так как сейчас утро, самый час пик, они попадают в пробку. В салоне авто играет тихая, расслабляющая музыка. Можно представить со стороны, как тысячи машин сейчас движутся в своем направлении. Если взглянуть на все это с высоты, город будет казаться конструктором, где каждая деталь стоит на своем месте. Но Дазай даже в машине, что прячет его в укрытии, ощущает себя лишней фигурой этого конструктора. Для декораций, Дазай думает, что он не подходит. Всплывает вновь мучающий вопрос. Для чего он предназначен здесь?       Через полтора часа они, наконец, приезжают. Стоя на пороге здания, Осаму вспоминает, что ненавидит быть тут в качестве пациента. За стеклянными дверями видно табло с временем.       «Чуя, прости, если я не успею прийти».       

_________________________________

      Накахаре неприятно, что про него так забыли. Чуя решился наконец-таки написать первым. Еще в обед. Уже вечер. Но не то, чтобы он злится из-за отсутствия реакции с той стороны. Дело в этом: «Он только прочитал! И игнорирует?». — Может, что-то серьезное? — предполагает, когда успокаивается, и почему-то глядит по сторонам в поисках отклика на свой вопрос.       Чуя кусает щеку изнутри, прокусывая ту до крови. Он думал над вариантом позвонить, но к чему так навязываться? — Как мелочно дуться с моей стороны, — но парень ничего не может с этим сделать.       «Он ведь живой?» — вопрос со звездочкой вырывается из подсобки памяти.       Дазай, как источник вируса на технике, спрятан глубоко в кодах программы. К примеру, сначала ты скачиваешь безобидную игру с неизвестного сайта, к которому относишься с опаской. Потом тебе начинает приедаться эта самая игра. А через время она глючит. Ты хочешь ее удалить, но понимаешь, что вирус не позволяет так поступить. В итоге начинаешь чувствовать обиду на все. Винить наивного себя, а затем и долбанную игру.       Чуя сидит на ступеньках, которые ведут в подъезд. Здесь свежий воздух и случайно ставшая лучше погода. Витает некая атмосфера, где тебе спокойно уже больше часа, и это самое продолжительное умиротворение пугает. Его никто не трогает, что непривычно. Накахара почти уверен, что вот-вот обязательно что-то случится. Возможно, и не плохое, но все равно заставит жутко нервничать.        Мигрень, которая была утром, прошла. Чуя в честь пришедших сил намеревается сходить в магазин за продуктами, чтобы приготовить что-нибудь на ужин. Идеи, что именно сделать, в голову не приходят. Но в любом случае надеется не спалить случайно блюдо. В огромном кармане не новой зеленой худи лежит телефон. И уже в чехле напополам сложенная денежная купюра. Такой кошелек парню явно по душе. — Удачи мне.

_________________________________

      Накахара даже удивлен, когда ему удалось почти даже отлично приготовить соус для макарон. Ничего сверх естественного, но все же радуется, как дитя, что делает успех. Нет, он хорош в готовке, но соусы… это его слабая сторона. Бывает, что чего-то не хватает, и никак не получается понять, чего именно. Импровизировать можно, но только не Чуе. Этот тип готовки не для него и точка.       По истечению процесса парень садится за стол. Перед этим не забыл все ровненько, как перфекционист, расставить. Осталось только сфоткать свои старания для соц. сетей, которые он не ведет. «Дазай бы засирал комментарии», — в процессе вспоминает приятеля, из-за которого вечером на месте не сидится. Чуя в последний раз ударяет себя по руке, дабы не смотреть, ответили ли? Звук он для возможного сюрприза отключил.       Ужин проходит в благополучном состоянии. На часах почти девять и… Слышится поворот ключа во входной двери. Вернулась. Накахара готовится к очередному разочарованию, хотя их счет итак на уровне мезосферы. Голову откидывает назад, спокойно вдыхая последний раз. Как все было хорошо. — Чуя? — мелодичный голос пробивается из коридора. Парень сразу его узнает, и зрачки автоматически расширяются.       Озаки.       Он не знает. как показаться. Выбежать, выйти? Обнять, что еще? Пока думает, сестра уже успевает прийти на свет в кухне. — Чуя. — Девушка повторяет еще ласковее первого раза.       Накахара не может сказать ни слова. От волнения появился ком в горле. Парень мотает головой, якобы это его немое привет. Сестра на это улыбается самой что ни на есть искренней улыбкой. Она вселяет радость. Чуя и сам не против сделать так же, но не контролирует свою мимику, оставляя ее нейтральной. — Я тоже скучала.       Девушка больше не тратит время на слова и молча подходит, чтобы обнять брата. — Ты немного подрос. — Эй, тебе кажется. — Парень постепенно отходит от шока. — Я уверенна.       Чуя принюхивается и чувствует запах ванили. — Ты никогда не поменяешь эти духи? — Ха-ха, нет. — Это было очень неожиданно. — Я в курсе. — Девушка отходит назад. Ее глаза сияют все той же юностью, что смешалась со взрослым деловым стилем. — Мам, ты чего там застыла?       Вторая реплика Чуе не нравится. — Да, почему… — Поужинаем? — Кое демонстрирует пакет с какими-то сушами.       Накахара бы отказался, ведь уже сыт. Но не в таком случае. — Хорошо. Присаживайтесь.