Глава 2.2. Зверушка
23 июня 2022 г., 17:33
Около семи лет назад
― Ты так долго с ним возишься. Это же так скучно! Чирк-чирк, чирк-чирк. И так вторую неделю подряд, ― Коллекционер издал стон разочарования и завис где-то под потолком, раздражая Белоса сильнее чем прежде. Мужчина уже практически мечтал о моменте, когда закончит с последними штрихами и накинет на диск какую-нибудь ткань, оставшись наконец-то в тишине. Правда, такие принудительные разлуки скверно влияли на настроение всезнающего ребенка, давая ему время обидеться, решить отомстить и сформировать зловещий план как довести Белоса до белого каления.
― Там от братца твоего еще хоть что-то осталось? Ты же все косточки уже растащил! ― в тень Коллекционера полетела пустая склянка от реагента, которая успешно разбилась о стену, ожидаемо не нанеся мальчишке никакого вреда. ― Эй, ну не принимай ты все так близко к сердцу. Я просто интересуюсь. Ты ведь так часто их убиваешь, что скоро вообще никаких ингредиентов не останется. Вон для этого еле легкие нашли. Сделай милость, пусть он проживет хоть пять лет. Срок годности десятка, а они так редко до конца доживают.
― Не пытайся давить мне на жалость, ― Белос провел резцом по овалу лица гримволкера и вздрогнул от резкой боли во всем теле.
Приступ проклятия, расщепляющего человеческую плоть на составляющие, случился совершенно не вовремя. Белос взвыл от боли, не видя ничего перед собой, не слыша встревоженные замечания Коллекционера. В его голове звучали только десятки шепчущих голосов палисманов: проклинающих, недобитых, истощенных, ненавидящих и слишком слабых, чтобы защитить себя или своих колдунов. Только один палисман ускользнул из его рук, только один выжил и щебечет теперь неизвестно где, вдали от того, что осталось от тела его хозяина.
― Ну вот. Столько трудился, а в конце такую симпатичную мордашку испортил, ― когда пелена приступа спала, Белос посмотрел сначала на резец, который он продолжал сжимать в руке. С острого лезвия инструмента стекал уже начавший сворачиваться сок полистрома.
Вздох облегчения сорвался с губ мужчины, когда тот убедился, что все не так страшно, как могло бы быть. Резец распорол щеку, и челюстную кость, но несильно. Несколько дней в жидкости из масел и лимфы хвостогрызов должно было хватить, чтобы рана затянулась. Будет просто глубокий розовый шрам, который позволит Белосу даже во время наибольшей слабости четко осознавать, что перед ним именно гримволкер ― оболочка, созданная искусственно, ― а не его старший брат.
Коллекционер прав: в этот раз Белос увлекся и сделал копию слишком похожей на оригинал. Только уши и закрытые сейчас глаза портили совершенство. Таким Филипп запомнил Калеба, когда они жили в мире людей. Дома. Таким в этот раз он хотел видеть его рядом: верным, заботливым, готовым на все ― на любую работу или задание ― только бы прокормить и порадовать младшего брата. Единственного, кто был его настоящей семьей. И, что самое важное, в этом возрасте Калеб, как и Филипп, внимательно слушал пастора и знал, что ведьмы ― это величайшее зло, с которым должен бороться каждый уважающий себя пуританин.
Белос хмыкнул собственной мысли. Знал бы пастор из их деревни, отправивший стольких на костер или приказавший топить односельчан в реке, что те люди не имели ничего общего с настоящими ведьмами.
Шрам на носу зачесался, напоминая о себе, но Белос проигнорировал потребности собственного тела. Он уже знал, кто именно нанес ему оскорбление, встретил в этом времени. Но Белос умел ждать. Эту месть он подаст холодной, когда понаблюдает за тем, как из нахалки во время Дня Единства выйдет вся магия вместе с жизнью.
А этот день должен был настать совсем скоро, скорее всего при жизни этого Золотого Стража. Поэтому Филипп так старательно работал над копией своего брата. Вырезал каждую прядь и родинку такого дорого человека.
Он практически полностью отстранился от болтовни скучающего Коллекционера, позволив рукам самим двигаться вдоль ствола полистрома. Такого маленького, такого нескладного… Его ни при каких обстоятельствах не хватило бы для тела взрослого мужчины.
Филипп работал, вспоминая, как когда-то давно, в прошлой жизни в давно минувшем веке вырезал вместе с Калебом свое первое изделие ― деревянную маску, которая должна была отпугнуть злых духов и языкатых соседок. Это светлое воспоминание стало прекрасной подпиткой для составляющей заклятия. Белос давно заметил, что некоторые черты характера гримволкера зависели от мыслей и настроений, испытываемых во время резки.
Тут как с палисманами: нужно вложить собственное желание, раскрыть душу, поманив заведомо ложной любовью. Ведь как можно любить деревяшку, призванную служить и делать могущественной, простую вещь, которую так легко сжать в руках и, раздробив тонкий слой деревянной кожи или шкуры, высосать магическую энергию? Только и примечательного, что во время вырезания каждая ведьма, какой бы аккуратной ни была, распарывала себе ладонь, окропляя будущий палисман собственной кровью. Белос полил кровью свое последнее творение сильнее, чем предыдущих. Так просто получилось.
В этого гримволкера император вкладывал собственные воспоминания, недоверчивость и решительность, а еще желание возвращаться, несмотря на провалы и чуждые связи с проклятыми ведьмами. Нового предательства Белос терпеть не был намерен. Пусть трепещет, боится и ждет малейшей похвалы, как величайшего блага. Пусть боготворит, хоть это святотатство. Пусть жаждет помочь и ищет способы, но каждый раз терпит неудачу. Пусть начнет умирать стремительнее, как только отрава жителей Кипящих островов проникнет в его разум.
Филипп устал убивать двойников собственного брата. Белос требовал, чтобы душа и разум его нового Стража подчинялись исключительно ему. И пусть тот корчится в душевных муках, если осмелится ослушаться.
Да, иногда Филипп жалел, что между той магией, которую представляют в своих недалеких умах люди, и тем, что было распространено на Кипящих островах, была такая огромная разница. Ни один из глифов не смог повлиять на разум, внушив покорность. Все приходилось делать самому.
― Ты закончил? Закончил? Ну наконец-то! А то мне так надоело играть в молчанку, ― Коллекционер вился вокруг Белоса, пока тот задумчиво смывал свернувшийся сок полистрома и собственную кровь под проточной водой. Он ужасно устал и мечтал лишь о том, чтобы выспаться и выпить жизненную силу палисмана. А лучше двух. ― Ой, а чего это он глаза открыл и руками шевелит? Не порядок.
Белос резко развернулся, затаив дыхание. Не сейчас, не снова. Он не готов умертвить нового Стража. Он же практически готов к обучению.
Нет, нельзя медлить. Нельзя поддаваться панике и жалеть о потраченных ресурсах. Нельзя думать, что прежние проснувшиеся сошли с ума от увиденного и стали совершенно бесполезными агрессивными идиотами, которым так просто было раздробить череп. Этот экземпляр слишком хорош.
Руки сами схватили склянку с сонным газом и успокаивающей полынью, плеснули на ткань и, не дожидаясь когда та догорит, приложили ко рту и носу гримволкера. Тот застонал от холодного касания, стараясь вырваться из хватки и защититься. Ему было больно из-за грубого прикосновения к деревянной плоти, не покрытой еще кожей. Ему было страшно от того, что создатель, которого он в соответствии с заговором должен был любить, хочет причинить ему вред. Гримволкер боролся. Он так хотел оторвать чужие руки от лица и спросить: «За что?» ― но слабел на глазах. Он мог только плакать.
― Тише-тише, теперь все будет хорошо, ― Филипп смахнул слезы с кончиков глаз, убрал тряпку, бегло осмотрев губы и нос творения. Ничего серьезного. Все повреждения сойдут, когда гримволкер проведет неделю в растворе, а потом будет погребен заживо в грунт и золу полистрома. ― Все будет хорошо, Хантер.
― О, это так трогательно. «Хантер». А ты не мог бы давать своим зверушкам нормальные имена? Ну так, для разнообразия.
― Зверушками будешь называть тех, кого сможешь поймать и заставить играть в свои игры, ― хмыкнул Белос и наконец-то накинул на диск Коллекционера ткань. Наконец-то можно было побыть наедине со своими мыслями.
***
― Вот мы и встретились, ― прикосновение Коллекционера жжет будто огонь далеких звезд, и Белос сжимает зубы, чтобы не закричать. Он умеет терпеть боль. Он не доставит этому капризному ребенку удовольствия насладиться собственными страданиями. Кожа на его плече горит, а в ушах пульсирует кровь, готовясь вот-вот вырваться из сосудов. Так долго продолжаться не может. Тело принимает решение быстрее разума: увеличивается в размерах, вытягивается, заставляя суставы и запястья, скованные цепями, гнуться под неестественными углами, причиняя дополнительную боль. Проклятое обличье намного крепче слабого человеческого тела. А еще у него крепкие рога и челюсти, которыми вполне можно дотянуться до детской ладошки. На перевоплощение потребовалось меньше двух секунд, но этого хватило, чтобы наблюдающие за Белосом соратники Коллекционера напряглись. Рогатый демон, который прежде жил с Совиной Леди и Луз, взвизгнул и подбежал ближе готовясь то ли крикнуть, то ли оттащить Коллекционера подальше. А вот второй силуэт, тот, что у Белоса никак не получалось рассмотреть, поступил агрессивнее. Великан шагнул вперед и выстрелил по скованному монстру из своей механической руки. Боль пронзила каждую клеточку костлявого тела, опалив морду и в нескольких местах поджигая шерсть. По залу, расписанном как звездное небо, прокатился женский смех. «Кикимора. Живучая тварь все-таки», ― это была последняя мысль, которую успел осознать Белос прежде чем его разум погрузился в болезненный мрак. ― Эй, я же просто хотел с ним поговорить, ― Коллекционер удивленно посмотрел на Кикимору, которая чуть ли не подпрыгивала от удовольствия на своем автоматоне. ― Я хотел сказать, что хорошо развлекся, пытаясь пробить его защиту. И у меня пока не получилось. Он же молодец! Спрятался в домик, и сидел там, пока зачем-то не перешел в мир людей. Там-то я его сразу учуял! Глупыш. ― Мир людей? ― Король подошел ближе вглядываясь в лицо Белоса, застрявшего между двумя формами. Рога и шерсть не исчезли, а вот обожжённое лицо уже походило на человеческое. ― Может он нашел Луз и других моих друзей? ― он быстро спохватился. ― То есть, я хотел сказать, что Коллекционер, дружище! Ты перешел на новый уровень игры в Дом Совы! ― Правда? Вот это здорово! Но ты обещал мне рассказать правила, ― Коллекционер посмотрел на Короля и улыбнулся. ― Кики, а убери его в зверинец. Он же теперь моя Зверушка. Пойдем, Король. Я столько всего нашел интересного в мире людей! Книги, игры. А еще картинки! ― Да-да, ― Король бросил взгляд на Белоса ― вроде дышит ― и засеменил за Коллекционером. Он уже давно понял, что нельзя бездарно терять моменты хорошего настроения этого звездного ребенка. Ведь каждый подобный раз мог сделать жизни жителей Кипящих островов легче. Главное, Кикимору держать в этот момент подальше. Тем более, Королю ужасно хотелось узнать, как можно больше о судьбе друзей. ― Давай посмотрим новые книги. Уходя, Король поймал взгляд Кикиморы, и он ему совершенно не понравился. ― А вот и ваши новые апартаменты. Нравится? ― автоматон швырнул тело в камеру, и Белос сильно ударился спиной о толстые прутья. Впрочем, эта боль отдалась лишь незначительной искрой по сравнению с тем, что он испытал за последнее время. Он всегда знал, что Кикимора злопамятна и мстительна. Сам взрастил в ней эти качества, манипулируя и направляя, как и любым достаточно высоко поднявшимся членом ковена. Вот только просчитался: так поверил в собственное величие и победу во время Дня Единства, что показал этой грымзе истинное отношение. «Найди темную дыру и сдохни там», ― именно это сказал Белос тогда. Именно это раз за разом повторяла Кикимора, нанося очередной удар. Сколько это продолжалось? Час? Два? Несколько суток? Белос пытался говорить, но его больше не слушали. Он снова и снова терял сознание, а когда просыпался, то понимал, что это не сон. Кикимора даже придумала оправдание для Коллекционера, сказав, что Белос вынашивал план по разрушению какого-то Звездного города, на что мальчишка отреагировал довольно активно. Раскричался, что был более высокого мнения о их дружбе и, назвав Белоса обманщиком, потерял к нему интерес. Это было только на руку Кикиморе. Но в конце концов и она наигралась. ― Это тебе на два дня. Экономь, ― она вылила бутылку воды в миску, стоящую на полу, и ушла. Белос в обличье монстра вытянулся на каменном полу и закрыл глаза. Голова пульсировала неимоверно, а тело ныло. Так сильно его не били лет триста точно. Белос попытался сосредоточиться на ощущениях, стараясь понять, есть внутреннее кровотечение или нет, но сил хватило только чтобы отвернуться от яркого солнца, проникавшего через решетку. Не помогло. Бок все равно подрагивал и раздражающе пульсировал. Еще и звук какой-то добавился. ― Поднимите! ― Белос не сразу расслышал незнакомый девичий голос. Приподняв голову, ему понадобилось несколько секунд, чтобы сфокусировать зрение и замереть. По другую сторону от прутьев был молодой василиск, с которым в таком состоянии точно не получится справиться. ― Да не дергайтесь так! Не съем я вас. Примите звонок! Может так нас найдут. Скорее! Белос постарался отыскать инородный предмет в своей шерсти, но понял, что это невозможно. Похоже то, что издавало эти звуки, стало частью тела монстра, также как сапоги и пиджак. Пришлось потратить практически иссякшие силы на перевоплощение. Последнее, что запомнил Белос, погружаясь в истощенный сон ― это расстроенное лицо василиска, водящей пальцем по телефону и бормочущей что-то про плохую связь.
