За красной птицей и обратно

      Хантер ненавидел брать что-то без спроса. Но чем старше он становился, тем чаще ему приходилось договариваться с собственной совестью, убеждая, что ничего дурного он не делает. Он же всегда все возвращал в целости и сохранности, будь то рукописи из дальних секций императорского архива, книги с полок человеческой библиотеки или же дневник Филиппа-Белоса, который Луз даже по прошествии пяти лет носила в своей сумке. Именно поэтому Носеда так удачно перенесла рукопись сначала в мир людей, а потом обратно на Кипящие острова. Точно также Луз таскала с собой яйцо своего палисмана, который отчего-то так и не решился проклюнуться.       Хантер хмыкнул. Да… Из него определенно получился плохой вор, зато начитанный и совестливый. Но на краже книг даже с точки зрения людей особо не заработаешь, ведь человечество, насколько Хантер успел заметить, предпочитало электронные носители информации.       Он сделал глубокий вдох и расстегнул молнию на сумке Луз. Сонный палисман Призрак приподнял голову, прищурился и зевнул, явно раздумывая подняться ему или нет. Клевер тоже проснулась и недовольно посмотрела на нарушителя спокойствия, тихо зажужжала на Хантера. Конечно, она сразу его узнала, но была против того, чтобы он пробирался ночью в комнату, которую выбрали для себя Эмити, Луз и Уиллоу. Он все-таки был мальчиком, а прежняя ведьма Клевер успела вложить в головку палисману мысль, что подобное поведение нежелательно. Впрочем, Клевер и Призрак сразу же успокоились, когда поняли, что Хантера больше интересует старый дневник, а не что-то другое.       Порывшись среди множества разноплановых вещей, Хантер без труда отыскал дневник и прижал его к груди, чувствуя, как быстро бьется то, что в его искусственном организме исполняло роль сердца. Он уже брал этот дневник раньше, и этот поступок перевернул его жизнь.

***

      Это случилось три года назад. В ту ночь над Грейсфилдом разыгралась ужасная гроза, нарушившая работу местной электростанции. Камилла достала фонарики, и все обитатели дома, постелив пледы и одеяла на полу в гостиной, долго разговаривали на разные темы. За окном гремел гром и завывал ветер, а члены большой семьи Носеда звонко посмеивались, вспоминая очередной веселый случай, произошедший с ними до Дня Единства. Кажется, Луз рассказывала о том, как пряталась от мамы Эмити, когда пыталась пробраться в комнату младшей Блайт. Даже Камилла смеялась, хотя и не одобряла подобное поведение дочери.       Только Хантеру было не до смеха. Приходилось прилагать усилия, держа улыбку на лице, ведь он совершенно не хотел, чтобы остальные обратили на его настроение внимание.       Нет, он определенно привязался к своим друзьям и приемной матери, любил проводить с ними вечера, но во время подобных посиделок не представлял, куда себя деть. Ведь все, абсолютно все разговоры в конечном счете скатывались в вечер воспоминаний и ностальгии по Кипящим островам и приносили Хантеру практически физическую боль.       Слушая чужие рассказы, он не мог отделаться от мысли о том, какой же другой, в чем-то неправильной и непохожей, была его жизнь там. Не было ни друзей, ни семейного тепла за исключением нескольких моментов, когда на Белоса находило даже ему непонятное желание научить Хантера чему-то новому. Не боевому или полезному для выживания за пределами замка, а обычному, человеческому.       Так, во время плановой промывки и затопления нижних этажей замка только начавший осознавать себя Хантер узнал, что если положить на воду кусок коры, можно представить, что это кораблик или огромная рыба, бороздящая просторы соленого океана. Почему соленого, Хантер тогда не понял, ведь морская вода на Кипящих островах, если остудить, была слегка горькая. Но его это не смутило: он с радостью запустил целых два кораблика. Запустил бы и третий, но заметил, что лицо наблюдавшего за ним Белоса утратило нотки светлой ностальгии, став серьезным и даже раздраженным. Так всегда происходило, после того как Император проявлял к нему большее, чем обычно, внимание, и маленький Хантер не знал, перевешивают ли несколько минут человеческого тепла следующие за ними злость вкупе с равнодушием.       В ту ночь Хантер долго не мог уснуть. Думал, вспоминал последнюю встречу и то, как закапывал банку с частичкой Белоса под пьедесталом памятника братьев-основателей. Кажется, именно в тот вечер он впервые почувствовал приступ головной боли.       Хантер плохо помнил, как пробрался тогда в комнату Луз и забрал дневник. Плохо помнил, как сидел на террасе, укрывшись с головой под пледом и держа в левой руке фонарик, переворачивал одну страницу за другой и мысленно ругал эхомышь. Зато он прекрасно помнил, как заметил текст, который ни он, ни Луз не видели во время прошлого прочтения. Возможно, все дело было в фазе луны или том, что Хантер был один, но новый текст проступил на пустой и не погрызенной странице настолько явно, что невозможно было его не прочесть.       Иногда Хантер думал, что лучше бы он этого не сделал.       Глаза сами выхватывали определенные слова. Гримволкер. Срок жизни: семь ― десять лет. Побочный эффект. Мигрень. Изменение цвета кончиков ушей. Хрупкость костей. Потускнение глаз: из красного ― в белеса-голубой. Отмирание тканей. Боль. Неминуемая смерть. Исправить дефект не вижу возможности. Убить до завершения срока жизни.       Хантер захлопнул дневник и отбросил его в сторону, чудом не намочив под проливным дождем. Какое-то время он сидел, сильно вжавшись спиной в стену, и кажется даже не дышал. Головная боль все сильнее сдавливала виски. Хотелось закричать или рассмеяться, запрокинув голову, но Хантер не смел нарушить монотонный звук капающего дождя. А еще он точно не хотел никому рассказывать о том, что узнал. Ведь это значило переложить свою личную проблему и боль на других.       В ту ночь Хантер впервые сбежал из дома Носеда. Взял недавно купленный мотоцикл и поехал прочь, под дождь, во тьму. Ему очень хотелось заглушить свою боль. Хантер несся по спящему городу, опасно скользя на поворотах, свернул на трассу. Там он несколько раз чудом не врезался в проезжавшие мимо фуры, но даже не заметил этого. Его слепили дождь и слезы.

***

      Хантер вздохнул, в последний раз повернул ключ, и дверь в комнату Белоса открылась. Убедившись, что за ним никто не следит, он скользнул внутрь. От внезапно накативших воспоминаний руки начали слегка подрагивать, заставляя Хантера переживать и злиться на себя еще сильнее. Это проявление слабости раздражало гримволкера даже сильнее, чем легкомысленность, которой он поддался в тот день, когда узнал о своей потенциально скорой смерти. Глупость какая!       Ведьмы, демоны, люди ― никто не знает, сколько им отмерено, но знают, что когда-нибудь обязательно умрут. При этом каждый день, переходя дорогу или спускаясь по лестнице, они рискуют сделать свой последний шаг. А чем отличается он?       Самовнушение даже сейчас, по прошествии нескольких лет и некоторого принятия собственной смерти, помогало слабо, и Хантер предпочел переключиться на рассуждения, что он мог разбиться в тот день не дождавшись даже позеленения кончиков ушей. А сколько бензина зря потратил! Но при этом познакомился с другими байкерами, выслушал много гадостей по поводу того, что ездит на ржавом ведре с болтами, узнал о ночных гонках и во время первого же заезда занял второе место. Даже выиграл немного денег и какое-то время мысленно шутил, что нет худа без добра.       Глупое самовнушение.       Комната Белоса встретила Хантера тишиной и запахом плесени, от которого парень поморщился. И как Белос столько времени жил здесь? Плесень же опасна для людей, особенно таких древних.       Хантер усмехнулся. Прекрасно, просто прекрасно. Беспокоится о создателе и его легких больше, чем о своих собственных, и даже мысленно не может назвать его старым. Неуважительно звучит и все тут.       Он еще раз проверил, надежно ли заперта дверь, и пошел к полкам с утварью и запасами продуктов, которые либо были украдены самим Белосом с кухни, либо принесены Идой и опять же украдены с кухни. Хантер уже успел выяснить, что Белоса кормили три раза в день, и никакой другой еды ему положено не было, а значит он даже не сможет предъявить претензии, когда обнаружит, что его тайные запасы полностью разворованы.       Бутерброд получился не очень вкусным, но стакан яблочной крови исправил положение. Сделав первый глоток, Хантер удивленно приподнял бровь и принюхался. Напиток уже давно забродил.       «Ладно, это не мое дело», ― подумал Хантер, перелил содержимое стакана обратно в глиняный кувшин, и налил себе кислого молока.       Следующие три часа он внимательно изучал каждую написанную Белосом книгу, стараясь не пропустить ничего важного. Конечно, за такое время прочитать все от корки до корки было просто невозможно, но Хантер очень старался. За годы жизни в замке он убедился, что время и знания ― это самые ценные ресурсы, которые только могут быть, поэтому давно поднатаскался в скорочтении. Никогда не знаешь, когда тебя вызовут в следующий раз, а книги такие интересные!       Когда последний дневник был просмотрен, Хантер встал и прошелся по комнате. Задержался перед нарисованной на стене угольной картиной, пробежался взглядом вокруг и с удивлением подметил, что даже пол здесь был подметен и вымыт не очень давно. Все вещи на местах, пыль в достаточном количестве еще не скопилась на стеллаже, а продуктов оставили ровно на столько, чтобы могли поесть несколько персон. Прибавить к этому смертоносные ловушки и отсутствие по-настоящему значимой информации в дневниках, и картина складывалась полностью: Белос действительно не собирался сюда возвращаться. Оставил все красиво, зная, что потом сюда обязательно влезут, и решил на последок попугать мародёров. В своем стиле, разумеется.       Но отправляться в родной мир, не прихватив с собой ни одной дорогой сердцу вещи, ― это даже для Белоса было чересчур. Хантера внезапно накрыло очень сильное чувство тоски. Ему совершенно не хотелось верить, что создатель все эти годы настолько ненавидел этот мир, что не захотел взять с собой даже маленькую его часть. Хантер под плащ Белоса не заглядывал, конечно, но точно помнил, что у того не было даже заплечного мешка. Только старый костюм, на жилетке которого был вышит герб Грейсфилда, и все.       Впрочем, Хантер и сам не знал, что бы захотел забрать с Кипящих островов. Флэпджека, несколько книг, что-то из одежды и все, пожалуй. Тоже не густо получается, но Хантер, в отличие от Белоса, не прожил на островах и пяти лет. Не оброс вещами и воспоминаниями, не вел дневники, как Белос. И пусть тот, что Филипп передал в библиотеку, был явно написан с какой-то особой целью, но про остальные такого сказать было нельзя. Те рукописи были похожи на полноценные книги или учебники, описывающие мироустройство, географию, флору, фауну и разумные формы жизни на Кипящих островах, и Хантер с удовольствием их читал. Даже кое-что новое узнал. Эх, если бы не эта ненависть к Дикой магии, все было бы по-другому…       Размышляя об этом, Хантер зевнул, прикрыв рот рукой. Как же он устал. Ноги сами понесли его к единственной кровати в этом помещении. Раньше Хантер бы посчитал подобное святотатством, но сейчас с удовольствием растянулся на жесткой кровати, даже немного наслаждаясь запахом соломы, которой был набит матрац. На потолке он заметил что-то вроде созвездия, тоже нарисованного углем. Некоторые звезды казались ему более выпуклыми, чем остальные. Совсем чуть-чуть.       ― А ну-ка, малыш, подсади меня, ― Хантеру понадобилось пролежать пять минут, глядя на эти вымышленные звезды, прежде чем он осознал, что же его смущало. Он встал и на всякий случай нацепил на лицо дыхательную маску и защитные очки. Вдруг там будет очередная ловушка? Подумав, он дополнительно окружил себя и палисмана магическим щитом.       Рисунок на потолке оказался просто рисунком, а вот камни, являвшиеся сталактитами, были полыми. Пришлось простучать несколько, чтобы точно в этом убедиться. И в каждом, судя по звуку, точно что-то лежало.       Вот только Хантер был совершенно не уверен, что хочет открыть их все. Само собой в голове всплыло еще одно воспоминание: Белос учил Хантера делать ловушки, вкладывая в молодую голову основы защиты собственных секретов. Только на практике Хантер осознал, что это было сделано для того, чтобы он не создавал собственные защитные устройства ― за все время пребывания в замке он ни разу даже не помыслил о том, чтобы скрывать свои секреты подобным образом, ― а научился взламывать и обходить чужие. Несколько раз Хантер получал приказ принести содержимое шкатулок представителей старых магических родов, что не всегда заканчивалось хорошо для здоровья гримволкера. Но Белос никогда не учил Хантера тому, что могло бы помочь узнать тайны Императора.       Хантер вздохнул. Где-то там определенно был яд или что-то подобное, и то, что он находился прямо над кроватью, наводило на определенные глупые мысли. Неужели Белос думал о том, чтобы таким образом покончить с собой? Нет, не может такого быть. Слишком гордый. Намного интереснее было узнать, откуда он взял столько ядовитых веществ. Не варил же самостоятельно?       Но этот вопрос явно останется без ответа. Подумав, Хантер сделал несколько движений и пассов руками, открывая тайник. Он не ошибся, выбрав нечетные сталактиты ― Белос всегда почему-то больше обращал внимание на цифры, которые не делились на два ― и стал счастливым обладателем запыленной книги и двух небольших свертков, которые чудом не свалились на голову.       ― Ниже, скорее, ― Хантер почувствовал, как у него перехватило дыхание, а виски сдавило так, что замутило. Но разбираться от волнения это или очередное напоминание, что срок жизни подходит к концу, не было никакого желания.       Он практически упал на кровать Белоса, чудом не придавив Флэпджека. Красная птица недовольно чирикнула и начала летать вокруг головы Хантера. Это раздражало.       ― Да хватит уже, ― Хантер отмахнулся, но Флэпджек и не думал отставать. Схватился за отросшую прядь и потянул в сторону выхода, а когда понял, что таким образом не сможет ничего добиться, обратил внимание на книгу и свертки. Быстро оценив, что рукопись в старой деревянной обложке для него слишком велика, палисман схватил сверток поменьше и уже хотел взмыть под потолок, но Хантер извернулся и в одно движение пригвоздил его к кровати. Флэпджек снова пискнул и больно впился когтем в руку своей ведьмы, практически пробив толстые перчатки.       ― Что за игры ты тут устроил? Прекращай! ― Хантер практически занес руку для удара, но вовремя остановился, переводя взгляд с собственной ладони на маленького друга.       И почему он разозлился из-за такой ерунды? Неужели все дело в тайнах Белоса или же в том пьянящем полузабытом адреналине, который наполнял его кровь во время вылазок на задания? Хантер точно не знал, да и знать не хотел. ― Прости, я не знаю, что на меня нашло, ― он медленно разжал ладонь, отпуская Флэпджека, но тот даже не сдвинулся с места, продолжая внимательно следить за ведьмой. Маленький сверток он настойчиво подтянул к своему тельцу и уселся на него сверху, как на гнездо.       ― Ты совсем не хочешь, чтобы я к этому прикасался? ― такое поведение по-настоящему озадачило Хантера. Но Флэпджек будто бы не услышал его вопроса. Нахохлился еще сильнее и спрятал голову под крыло, пряча глаза. То ли не хотел говорить, то ли показывал, что обиделся ― попробуй тут разбери.       Хантер пожал плечами. Он все равно откроет этот сверток и хорошо бы это сделать до того, как его обнаружат. Не хотелось бы делиться с другими настолько личными и дорогими вещами. Поймав себя на этой мысли, Хантер задумался: он прекрасно помнил и осознавал собственное неприятие того, что другие трогают вещи Белоса, а Белос ― его создатель. Что если гримволкеры по своей сути не сильно-то отличаются от палисманов? А значит Флэпджек сейчас тоже может защищать вещи своего создателя.       От осознания, кому может принадлежать сверток, Хантер изменился в лице и почувствовал трепет. Пожалуй, он действительно может повременить с изучением содержимого. Флэпджек, похоже, был только рад такому решению.       Вздохнув, Хантер провел кончиками пальцев по обложке книги, стирая пыль и паутину. Похоже, Белос давно не брал ее в руки. Интересно почему?       На первой странице был нарисован человеческий корабль и волнующееся море, но Хантер не мог сказать наверняка связано это с прошлым братьев или это просто старая мечта. Дальше несколько страниц были вырваны, а после шли листы, исписанные текстом, схожие с теми, что Хантер уже видел в других дневниках. Здесь были карты, портреты Калеба, который выглядел намного младше, чем тот, что был увековечен памятником в Грейсфилде, какая-то девушка с ярко-рыжими волосами, у которой кто-то тушью замазал глаза, бесчисленное количество фактов о Кипящих островах вперемешку со сказками и историческими событиями из человеческого мира. Даже подробная схема портала, явно дополняемая с годами. А еще птицы. Множество похожих друг на друга птиц.       Присмотревшись внимательнее, Хантер узнал в десятках рисунков один единственный вид ― красного кардинала ― с разных ракурсов, с указанием размеров и мельчайших деталей. Ниже аккуратным подчерком было выведено: «Извини. Я не хотел верить, что для тебя это настолько важно. Надеюсь, эти рисунки и чертеж смогут загладить мой проступок. Ты же знаешь, как я ненавижу, когда ты грустишь. П.С. Я уже начал вырезать, и возражения не принимаю. Надеюсь, ты получишь это, находясь в добром здравии. Твой брат».       Хантер отложил книгу и задумчиво посмотрел на Флэпджека, который делал вид, что дремлет. Подпись «Твой брат» ни на шутку взволновала его.       На всех изображениях, сохранившихся в человеческой хронике, Калеб всегда был вместе с маленькой птичкой, в которой без труда угадывался капризный палисман, а Филипп выступал в гордом одиночестве. Следует ли из этой находки, что Калеб хотел подарить младшему брату друга, или же это был ход примирения Филиппа? Судя по почерку, который после прочтения стольких книг Хантер без труда узнавал, мирился все-таки Филипп.       «Но как это может быть? Разве могут несколько человек создавать один палисман?» ― судя по тому, что он успел узнать, однозначно нет. Ведь палисманы служили личными спутниками. Невозможно двум ведьмам пользоваться одним посохом одновременно! Тем более, судя по предшествующим страницам, Белос с первых дней на Кипящих островах не жаловал магию. Должно быть, он просто создал красивые чертежи и послал брату, с которым в тот момент был в ссоре. О том, что страницу вкладывали в конверт, а потом подшивали, указывали сгибы по центру листа и нитки другого оттенка, соединявшие лист с обложкой.       В любом случае, Белос, будучи еще Филиппом, приложил руку к сотворению палисмана и прожил с ним под одной крышей некоторое время. Это могло объяснить, почему Флэпджек внезапно прилетел к Белосу, а тот, в свою очередь, не употребил его в пищу. Знакомое существо рядом вполне могло успокаивающе влиять на обоих. Хотя… Что-то определенно не сходилось. Флэпджек же знает, кто убил Калеба ― Хантеру не трудно было сопоставить увиденные картины-воспоминания, чтобы понять, что произошло ― так как он может так легко все забывать? Короткая птичья память? Маловероятно. Даже по прошествии стольких лет Флэпджек смог опознать в Хантере частичку души Калеба, а значит ничего не забыл. Тогда почему?       Задумавшись, Хантер переводил взгляд с палисмана на страницы, переворачивая одну за другой, да так и замер. Со страницы на него смотрели будто бы стеклянные светлые глаза, а в непозволительной близости к ним был изображен явно острый причудливо изогнутый нож, похожий на те, что ведьмы из ковена Зельеварения использовали для нарезки ингредиентов. Половина ножа была измазана в крови, и та очень натурально растекалась по странице. В уголке рисунка была дата, но кто-то залил ее чернилами.       Впрочем, Хантер не особо горел желанием докопаться до истины. Он знал, что Белос убил своего брата и десятки его копий-гримволкеров, и каждая частичка его сознания вопила, что совершенно не хочет углубляться в эту тему снова. Не хочет чувствовать несправедливость.       «Главное, продолжать дышать», ― сказал себе Хантер и перелистнул страницу.       Это не помогло. Со следующего листа на Хантера смотрел он сам. По крайней мере, так ему показалось в первые секунды. Позже он подметил по-другому искривленный рот, более узкий разрез глаз и паутину шрамов, рассекавших лицо по диагонали. Надпись в углу гласила: «Золотой Страж Тайлер. 12 числа огненного месяца по солнечному календарю».       Хантер ощутил приступ тошноты. Воображение, а может память предшественников, красочно описало, как именно умер этот Страж и как его еще живое, изломанное и окровавленное тело летело в какую-то подозрительно знакомую пропасть. А в голове был лишь один вопрос: «За что?» Этот Тайлер стал первым.       Сглотнув, Хантер перевернул страницу, уже зная, что там увидит. На него снова смотрела очередная версия Калеба, он сам и при этом кто-то совсем другой. А на обратной стороне рисунка все таким же аккуратным, но слегка дрожащим почерком были изложены основные характеристики, подробно описывавшие плюсы и минусы новой копии. Исполнительный, неразговорчивый, скрытный, преданный, обладает точной памятью. Предал, связавшись с ведьмой. Выброшен и дата.       Сухо, будто отчет о закончившейся канцелярии.       Хантер сделал рваный вдох, и ему показалось, что воздух вокруг стал будто бы сладковатый на вкус. Но он не предал этому значения, продолжая листать страницу за страницей.       Эдрик, Шац, Моррис, Клод, Мун, Тайлер и многие-многие. Иногда имена повторялись, и какая-то часть Хантера, всеми силами старающаяся сохранить здравость рассудка, шутила: дескать что, фантазия кончилась? Но Хантеру было не до смеха. Практически с каждой страницы, соседствуя с какими-то формулами и идеями как улучшить гримволкера, на него смотрели мертвецы. Портреты, зарисовки и сцены из жизни, на которых иногда даже появлялся сам Белос в одежде разных эпох, даты и подробное описание грехов и проступков, стоивших копии жизни.       Это было невыносимо. Практически вся книга представляла собой меморий убитых Белосом существ. Со временем описания становилось все суше, а рисунки, хоть и качественнее, но будто бы для галочки. У последнего гримволкера по имени Кэчер характеристик не было вовсе. Только причина ликвидации: дефектный, подозрение на мужеложство.       Хантер застонал и откинулся на кровать, беспокоя задремавшего Флэпджека. Долго смотрел на рисунок звезд, стараясь восстановить дыхание и хоть немного замедлить пульс. Голова будто бы раскалывалась, но слез не было. Хантер запретил себе плакать. Он же по сути все это и так знал, просто еще раз убедился… Даже еще пустая страница с его собственным именем не ранила его так, как это скупое слово «подозрение». Насколько же надо быть закостенелым моралистом, чтобы столько лет прожить на Кипящих островах, где подобное давно считалось чуть ли не нормой, и не изменить своих взглядов! Ведь, судя по записи, этот Кэчер даже не предал Белоса. Хотя, возможно Император просто поленился записать полную причину.       Как-то само собой в голове появилось лицо Дариуса, который яро говорил, что предыдущий Золотой Страж был великим ведьмаком, до которого Хантеру еще расти и расти. Кажется, он упоминал, что тот был его наставником. Это ли не причина для «подозрения»?       Поерзав, Хантер откатился в сторону и внимательно посмотрел на второй более крупный сверток, на который так неудачно улегся. В потемневшей, кое-где уже прохудившейся коже лежало что-то твердое, и Хантер уже успел догадаться, что это за предмет. Резким движением он отбросил материал в сторону и отдернул руку будто от ядовитой змеи. В свете немногочисленных свечей блеснуло старое, кое-где тронутое ржавчиной лезвие ножа. Флэпджек заволновался и вспорхнул со своего места, испуганно зачирикал, но Хантер не отреагировал.       Он медленно протянул руку и провел пальцем по лезвию, размышляя сколько жизней забрало это старое оружие, и не сразу заметил, что поранил палец. Несколько капелек скатились вниз и запачкали покрывало, и только после этого Хантер поспешно слизал кровь с пальца. Странно, но почему-то она снова показалась сладкой.       «Это все от стресса», ― постарался успокоить он себя, но вдруг пространство вокруг резко закружилось, и все поглотила тьма. Где-то совсем рядом послышался звук машущих крыльев.

***

      ― Хантер, ― перед глазами все плыло, а поверхность, на которой он лежал была липкой и скользкой. Хантер дернулся в сторону, думая, что это кровь или, что еще хуже, жижа, и со всего размаху врезался в невысокого колдуна, который пытался его разбудить. ― Да не дергайся так. Это всего лишь мы. Мы не хотим причинить тебе вреда.       ― Чем докажешь? ― руки Хантера лихорадочно пытались нащупать посох, в который мог обратиться внезапно замолкший Флэпджек. Да даже этот проклятый нож сгодился бы. Но рядом не было никакого оружия. Даже складной ножик, который Хантер купил в мире людей и всегда носил в своем кармане, куда-то делся. ― А ну скажи что-нибудь, что знаем только мы.       ― Но… Мы ничего такого не знаем, ― существо, выглядевшее как Рейн Уисперс, замерло и явно занервничало. ― Мы толком с тобой не разговаривали. Мы вообще не знали, что именно ты являешься Золотым Стражем, пока Дариус не рассказал. А потом Ида буквально за час до церемонии тоже сказала, ― было заметно, что воспоминание об Совиной Леди заставило Рейн помрачнеть. Они сморщились будто от боли. ― Ты всегда ходил в маске. Только на то собрание без нее пришел, а мы, в смысле мы и остальные Главы, уже уходили. Нам тебя еще так жалко стало. Мы б остались, правда, но мы не хотели перечить госпоже Терре. Мы вообще не терпим конфликтов.       Хантер какое-то время внимательно следил за этими Рейн, а затем встал, отряхиваясь. Он и сам не сразу вспомнил те мелкие детали, о которых упомянули Глава, но от их слов стало в начале грустно, а потом чуточку теплее. Хантер вспомнил, как был тогда разочарован и зол на себя, и только грустный взгляд Рейн позволил ему сдержаться.       ― Кажется, вы говорите правду. Мы действительно не были по-настоящему знакомы, ― Хантер протянул руку для рукопожатия, и тут же отдернул ее назад, вспоминая, что он не в мире людей. Рейн, заметив жест, сами схватили еще не успевшую опуститься ладонь двумя руками и потрясли. Хантер натянуто улыбнулся. Пальцы Главы были ужасно холодными. ― Но как вы…       ― Как мы оказались здесь? О… Мы и сами по-настоящему не знаем, ― и Рейн театрально провели рукой вокруг себя, будто показывая, что конкретно они подразумевали под «здесь».       Пространство вокруг стало светлее, и Хантер смог разглядеть десятки, а то и сотни переливающихся кубов, то возникавших, то исчезавших в странной жидкости, покрывавшей все вокруг. Здесь было много цветных переливающихся пятен, но назвать это место ярким язык не поворачивался. Темные цвета главенствовали. А еще кое-где появлялись особые сгустки то ли энергии, то ли тьмы, принимавшей формы знакомых ведьм и демонов. Хантеру даже показалось, что но увидел Короля, тянущего руки к кубу, но видение померкло точно также как и появилось. Рейн не обращали внимания на эти силуэты. Но это было и не самое странное.       Приглядевшись, Хантер с удивлением заметил, что тень Рейн имеет красные оттенки и берет начало не от ног хозяина, как это обычно бывает, а растягивается на довольно большое расстояние, ползет к большому сгустку красного света. Рядом с ним яркой мерцали точно такие же сгустки. Желтый, зеленый, синий, коричневый, оранжевый, голубой, фиолетовый и пурпурный. А под ними лежали неподвижные тела.       ― Дариус! ― Хантер подбежал к неподвижному телу и упал перед ним на колени, встряхнул, пытаясь привести его в чувства. Но Дариус лишь уставился на Хантера стеклянным взглядом, заполненным пурпурным свечением. Он будто бы и не сильно отличался от своего двойника, уже пять лет подключенного к аппарату искусственного питания. Также не реагировал, также молчал, выглядя хоть и изможденным, но будто бы спящим.       ― Бесполезно, он тебе сейчас не ответит, ― Рейн присели на корточки рядом с взволнованным Хантером. ― Но мы обязательно передадим ему, что ты заходил.       ― Я не понимаю, ― Хантер отпустил плечи Дариуса и внимательно вгляделся в лицо Рейн. ― Вы все не можете проснуться уже пять лет. При этом здесь все тоже спят, а вы нет. Почему так? И где мы вообще? Это не похоже на чей-то разум. Мы в пространстве… Я даже не знаю каком. Луз говорила о чем-то подобном, но она сама не понимала, а я не очень хорошо запомнил. Я всегда так плох в запоминании нечеткой информации. Это все колдовство Белоса.       ― Хантер, тише, ― Рейн улыбнулись и положили ему руку на плечо. ― Успокойся. Мы тоже ничего не понимали, когда оказались здесь после Дня Единства.       ― Так вас забросило сюда прямо во время церемонии и вы все это время… ― Хантер спохватился и примирительно поднял руки верх. ― Все-все, я больше не перебиваю, но это поразительно. Вы же все еще живы.       ― Да, но на этом и все, ― Рейн тяжело вздохнули и потери переносицу, собираясь с мыслями. ― Мы сами мало что поняли. Последнее, что мы помним ― мы оторвали Иде руку, ― Хантер решил не комментировать то, как это звучало. ― А потом проснулись здесь, без магии и с больным телом. Мы даже говорить не могли. И остальные тоже. Мы видели, как шевелятся губы других ведьм, но ничего не слышали. А вокруг была только эта разноцветная тьма. И холод. Мы никогда не чувствовали такого сильного холода. Мы видели, что мерзнут все, ― Рейн помолчали. ― У Осрана и Витимира нашлись листы бумаги и чернила ― голоса к нам вернулись намного позже ― и мы смогли общаться. Даже тогда Главы, преданные Белосу, нам не сразу поверили… ― и снова молчание. Хантер слышал, как где-то капает вода. ― Хорошо, что магия не работала, Терра и так попыталась выцарапать Дариусу глаза, а Мейсон замахнулся на Эбервульф молотом. Обиделся из-за ее паучков. Мы без инструмента совсем бесполезны, ― было видно, что Рейн до сих пор переживали. ― Как и практически все Главы. В нас будто что-то сломалось, но мы все равно ссорились и кричали друг на друга, пока не стало еще хуже. Ты же сам знаешь, с каким трудом мы все уживались во дворце. Столько интриг, заговоров. Это чудо, что Дариус смог заключить союз с Эбервульф, а мы присоединились к ним, ― оба неосознанно посмотрели на Главу ковена Мерзопакостей, который так и продолжил лежать с открытыми глазами и как-то странно улыбаться. ― Это чудо, что мы с Идой тогда их не убили.       ― Но почему все они и здесь спят? ― Хантеру очень хотелось спросить о несостоявшемся убийстве, ведь это совсем не вязалось со сложившемся образом Рейн, но решил пока повременить.       ― Они не спят. Они ― что-то вроде проводников энергии, ― Рейн взмахнули рукой, и на ближайшем кубе появилось изображение двух ведьм: одна из них творила колдовство, а вторую то ли молния била, то ли насквозь пронизывала какая-то нить, которая затем возвращалась к первой ведьме. Изображение чему-то напоминало детский рисунок, и Рейн стало неловко. ― Извини за это. Мы не настолько хороши в передаче образов, как Глава Осран и тем более Адриан Грей. Но это и не важно! Смотри. Мы не сразу поняли, но все-таки поняли, что теперь как-то связаны с ведьмами, которые в данный момент творят ворожбу. На Дне Единства мы, Главы ковенов, были чем-то вроде проводников, и через нас шла вся магия ведьм Кипящих островов. Тех, что с метками, разумеется. Заклятие сушило остальных и нас тоже, но, когда этот мальчик передвинул луну, что-то нарушилось. Каждый раз, когда кто-то использует магию, которую можно отнести к тому или другому ковену, мы чувствуем это. Даже свободных от метки ведьм чувствуем и становимся такими.       Они кивнули в сторону Глав и поднялись, чтобы подойти к Терре и поправить ее голову. Ведьма повернула ее набок и раскрыла рот, в который затекала жидкость, покрывавшая все вокруг. Рейн исправили это и бережно пригладили волосы старой ведьмы, а Хантер подумал, что они чем-то похожи. Несмотря на все то зло и давление, которое Рейн испытали от Главы ковена Растений, они все равно продолжали ухаживать за ней. И выглядели они при этом очень печальными и одинокими.       ― То есть, мы сейчас говорим потому, что никто не играет на музыкальных инструментах? ― мягче сформулировать не получилось, но Рейн все равно отпрянули и смутились. Ответили тихо и не сразу.       ― Магия бардов давно не в моде. Когда мы учились, на нас уже смотрели как на дураков, а сейчас и подавно. Наш ковен был самым малочисленным, поэтому мы поднимались по службе быстрее, чем ведьмы других цветов. Мы ведь приняли метку во взрослом возрасте, ― Хантер понимающе кивнул. Обычно в ковен вступали в пятнадцать-семнадцать лет. ― И сейчас магия бардов плохо подходит для защиты от этих чудищ Коллекционера или для залечивания ран и выращивания еды. Несколько ведьм все еще иногда играют, но это происходит довольно редко. Все у кого были метки ослабли, а свободное поколение любит более практичные вещи, ― Рейн снова вздохнули. ― Не то, чтобы мы возражали. Сомнительное удовольствие лежать так и чувствовать, как чужая магия проходит сквозь твои вены. Нам не на что жаловаться. Раньше мы и Грей с Осраном часами сидели здесь в темноте и смотрели через кубы на то, что происходит на Кипящих островах. Даже умудрялись находить своих близких или слушать то, что говорят пришедшие навестить нас ведьмы, ― Рейн дотронулись кончиком пальцев до губ и несмело улыбнулись, вспоминая что-то личное, но эта улыбка быстро померкла. ― Знаешь, а ведь это невероятно! Грей говорил с нами, а он ни с кем не говорит. Все считают его надменным и самовлюбленным ― он такой и есть, конечно, ― но он такой одинокий. Мы никогда не думали, что над иллюзионистами смеются еще больше, чем над бардами.       ― Мой друг рассказывал, что ученики из других школ не воспринимали его всерьез, но все изменилось, когда он поверил в себя. Если бы не он, меня бы тут точно не было.       ― Ты говоришь про Августуса? ― Хантер кивнул. ― Да, сильный парнишка. Грей злился каждый раз, когда вспоминал то, что произошло в Хексайде. Говорил, что Августус что-то у него забрал. И при всем при этом восхищался его способностями. Так всегда бывает, когда Глава чувствует, что подросла достойная смена. Терре и Дариусу тоже пора бы нервничать, но это хорошо. Это значит, что не все еще потеряно, ― Рейн усмехнулись. ― Даже Грей с этим согласится, хоть и будет ругаться как сапожник, когда очнется. После того, как вы вернулись домой, он стал проваливаться в это состояние намного чаще. И предсказатели осмелели: все пытаются по-настоящему в будущее заглянуть, чтобы узнать, когда все плохое закончится. Ответы ищут, безопасные маршруты для поставок стараются построить.       ― Барды тоже не опускают руки. Они затаились, потому что Марионеток привлекают громкие звуки, но очень помогают, ― Хантер смущенно опустил кончики позеленевших ушей. ― И сражаются они ничуть не хуже остальных. Вам не стоит переживать. Ну или я могу найти ваших подопечных и попросить их играть почаще.       ― Нет уж, спасибо. Мы и так найдем, чем заняться, ― хихикнули Рейн и благодарно кивнули Хантеру. Тот кивнул в ответ. ― Ведь так мы можем наблюдать.       ― За кем?       ― За любым. Отсюда можно увидеть любого, ― мечтательно произнесли Рейн и за их спиной всплыли сразу два куба. В одном был показан лежащий на кровати Белоса Хантер, а в другом ― Идалин Клаторн собственной персоной. Ведьма стояла в полутемной и довольно знакомой комнате и что-то помешивала ложкой в большой чашке. Причем выглядело все это будто кто-то поставил происходящее на паузу, как человеческий фильм. Хантер сразу понял, что это происходит не в данный момент и посмотрел на Рейн, прищурившись.       ― Мы не шпионим, мы просто беспокоимся. Ты бы сам поступил также, если бы твоя подруга проводила столько времени с Белосом. Ничего большего, клянусь.       ― Да верю-верю, ― в моральных качествах Рейн сомневаться и в мыслях не было, и Хантер перевел взгляд на куб с собой.       В начале могло показаться, что он просто спит, но обычный сон никак не был оправданием того, что он оказался в этом странном месте вместе с Рейн и другими Главами. И куда делся Флэпджек? Палисмана нигде не было видно, но перед исчезновением он явно оттащил нож Белоса подальше от лица Хантера. И на том спасибо.       Хватило беглого осмотра, чтобы понять, что ему ничего не угрожает. Свеча в комнате уже почти погасла, а по полу не стелился тот газ, что застал их врасплох во время прошлого обыска комнаты. Может он действительно отключился от усталости ― Хантер не мог вспомнить, когда нормально спал в последний раз, ― или от переизбытков чувств? Подумав, гримволкер ущипнул себя за локоть, поморщился. Тоже сделал его двойник в кубе.       ― У тебя хорошая связь с телом, а мы так не можем. Мы вообще мало что чувствуем из реального мира.       ― И поэтому смотрите на Иду через куб? Чтобы чувствовать эмоции?       ― Нет. Мы же сказали, что просто волнуемся. К тому же за границей оберегающего круга Ида носит рунные амулеты. Они создают помехи. Иногда мы видим просто пустое место или тень и только догадываемся, что она там стоит, ― Рейн вздохнули. ― А если Ида не на задании, она либо помогает сестре, либо ухаживает за нами и другими спящими, либо приходит к Белосу. Мы просто хотим знать, о чем они говорили.       «Это называется контроль и ревность», ― подумал Хантер, но благоразумно промолчал. Ему самому было крайне любопытно понаблюдать за госпожой Клаторн и Белосом в нетипичной обстановке.       Будто повинуясь этому желанию, по кубу пошли помехи, похожие на те, что бывают, если бросить в жидкость камень, и Ида заговорила       ― То есть, ты не знаешь, кто тебя проклял? ― ведьма наконец отложила ложку в сторону и повернулась к Белосу, внимательно вглядываясь в его лицо. Тот ожидаемо напустил на себя видимое равнодушие. ― И вот совсем-совсем неинтересно было?       ― Не интересно. И не вижу смысла это выяснять. Все, кого я знал в то время, и даже их дети и внуки, уже давно мертвы.       ― Врешь, все ты знаешь. Даже я узнала, кто меня проклял, а я не больно-то искала, ― Ида привычно устроилась за столом напротив Белоса и сделала несколько глотков дымящейся жидкости, не сводя с мужчины взгляда. ― Сестрица меня удивила, конечно.       ― А меня удивило, что после всего этого ты ее не убила.       ― Зачем? ― Ида похоже искренне удивилась. ― Она же моя сестра. Что бы ни случилось, ближе родственника у меня не будет. Не считая детей, но это другое. А сестры и братья все время дерутся и потом мирятся. Сам знать должен.       ― Ну да, что-то в этом духе, ― Белос тоже сделал большой глоток напитка. Ни один мускул не дрогнул на его лице, только пальцы сжали чашку слегка сильнее, чем требовалось. ― Но ты же не обо мне пришла разговаривать.       ― Снова тему переводишь, ну да ладно, ― Идалин хитро прищурилась и откинулась на бок, удобно прислоняясь к стене и зевая.       Судя по ее состоянию одежды и взъерошенному виду, Хантер догадался, что ведьма только вернулась с очередной вылазки. Она выглядела уставшей, но при этом крайне расслабленной, и легко можно было предположить, что причина тому совсем не в сковывавшей Белоса тонкой антимагической цепочке. Ида чувствовала себя в камере бывшего Императора, как у себя дома, а хмурый взгляд наблюдавших за всем этим Рейн только подтверждал эту догадку. Ида была здесь крайне частым гостем.       Но намного больше Хантера заинтересовало поведение Белоса. Тот не показывал, что рад беседе, но избавиться от любопытной ведьмы не стремился. Слушал внимательно, что-то подмечал и отвечал практически сразу, лишь изредка разыгрывая пафосную мину.       Хантер сглотнул и слегка сжал кулаки, думая, что может по пальцам одной руки пересчитать моменты, когда Белос беседовал с ним в таком ключе. Это понимание слегка раздражало, и парень, устыдившись, постарался как можно скорее избавиться от этого чувства. Воспоминание про только что найденную книгу с портретами предыдущих Золотых Стражей помогло лишь частично.       ― Появились новые идеи по поводу того, как вывести наших спящих красавцев из магической комы?       ― Нет. С чего бы вдруг мне вообще думать об этом? Они сыграли свою роль. Забудь.       ― Сказал человек, который мертвого из-под земли достанет, если ему надо будет, ― буркнула Идалин и коварно усмехнулась, заметив еле заметный голубой огонек, промелькнувший на дне зрачка Белоса. ― Я Клаторн, у меня в крови тяга к запретному и недостижимому. А еще я так верила, что такой великий ум как ты сможет найти ответ на любой вопрос. Зря что ли столько книг сюда принесла? Мог бы кстати и предупредить о том охранном заклинании в твоей библиотеке. Я еле крылья унесла.       ― Вот видишь, сколько удовольствия я тебе доставил, ― Белос взял себя в руки и отошел к небольшому корыту, наполненному водой, сполоснул чашку. Его голос звучал привычно холодно, с легкими нотками раздражения, но от Хантера не укрылось характерное подпрыгивание мышц на лице мужчины. Похоже приближался новый приступ, и Ида тоже это заметила. Поспешно встала и, положив несколько веток палистрома на стол, пошла к выходу. Поравнявшись с Белосом, она остановилась:       ― Ты же расскажешь мне, если что-то найдешь? ― Белос не повернулся к ней, но кивнул, схватившись руками за бортик корыта. ― Спасибо, ― она помолчала еще немного, будто бы специально наблюдая за тем, как усиливается дрожь его тела, а потом вздохнула и протянула небольшой кожаный сверток. Хантер сразу же узнал в нем тот, что так настойчиво оберегал Флэпджек. ― Было трудно, но я их нашла.       В ту же секунду Белос развернулся и с нечеловеческой скоростью выхватил предмет из ее рук, прижал его к груди. Затих. Ида, явно ожидавшая хоть какой-то благодарности, фыркнула и пошла прочь. Ее губы растянулись в победной улыбке, когда она услышала хриплый голос. Правда, ожидаемого «спасибо» так и не последовало:       ― У меня тоже для тебя кое-что есть. Посмотри у двери, ― Белос тяжело дышал, но старался стоять прямо. До настоящего приступа еще было далеко, и он точно знал, что сможет временно отсрочить его, употребив принесенные Идой ветки.       Идалин нагнулась и подняла длинную коробочку, которую сначала приняла за камень. Быстро справившись с замком, она щелкнула застежкой и увидела отполированные и явно очень острые слегка изогнутые лезвия, чем-то напоминавшие когти ее птичьего воплощения. На внутренней стороне одного из них не очень аккуратно и явно в спешке была выведена фраза: «В честь очередного десятилетия, минувшего с тех пор, как мы портим друг другу кровь».       ― Это очень… Мило, ― Ида выглядела удивленной, но подарок ей определенно понравился. Она быстро, насколько это было возможно с одной рукой, застегнула ремешки на своих пальцах и запястье, полюбовалась блеском «когтей». ― И спасибо, что не написал количество лет. Это же мне тогда было только десять. Ужас какой. А уже стала преступницей. Кто ж знал, что этот парень в желтой маске охотится на палисманов по высочайшему повелению Императора? Папа даже не ругался, после того, как выкупил меня из Репрессариума. Кстати, а ты сильно наказал того Стража?       ― Кажется, я убил его в припадке ярости. Так бывает, если вовремя не получить палисманы, ― в голосе Белоса не было ни намека на шутку. ― А теперь выметайся.       Картинка резко потухла, и Хантер закашлялся. От таких бесед и прямого признания Белоса в убийстве голова начинала раскалываться. Неужели госпоже Клаторн настолько понравился подарок, что она пропустила подобные слова мимо ушей? Хантер не хотел в это верить, но то, что Совиная Леди продолжила общаться с Белосом и даже взяла его с собой в мир людей, говорило о многом. Но… Сделав несколько вдохов, Хантер осознал, что не может винить ее. Сам не лучше…       Обернувшись, он увидел Рейн, лежащих в воде практически по грудь. Их глаза были открыты и светились красным, а на губах играла нежная улыбка. Похоже, они не видели и половины того, что показал куб, и это определенно было к лучшему.       Хантер поднял легкое тело барда и отнес его к остальным Главам, огляделся по сторонам. Нужно было срочно выбираться отсюда. Но как? Ответа не было. Он не успел ступить и шагу, когда голову сдавил новый приступ боли, заставивший его упасть на колени и зажать уши. Оглушительный женский крик ужаса пробился сквозь толщу воды, и Хантер увидел, как прямо под ним ползет вверх куб, показывающий Одалию Блайт.       Одалия упала на колени и громко кричала. Ее волосы растрепались, а по щекам текли слезы. Толпившиеся рядом ведьмы ― работники кухни, судя по фартукам, ― боялись, да и не могли к ней подойти из-за фиолетовой сферы, окутавшей ее тело.       Не сразу, но сквозь боль Хантер догадался, что Одалия получила неконтролируемое видение. Ее глаза светились, а губы дрожали, когда не были заняты криком или произнесением фразы: «Аладор, только не ты».       Хантер похолодел, поняв, что она говорит про отца Эмити, и в следующую секунду сильный удар отбросил его в сторону. Последнее, что он успел увидеть, прежде чем все снова поглотила тьма, были ярко-красные глаза Рейн. Кто-то творил магию бардов.

***

      ― Вот так, держи его, малыш, держи, ― Хантер фыркал и отплевывался, стараясь избавиться от воды, попавшей ему в нос и рот, но Ида не отпускала. Еще и Флэпджек больно впился коготками в плечо. ― Ну и напугал ты нас. Совсем сдурел, такой простой ловушки не заметил? Повезло, что это сонный газ оказался и галлюциноген чуть-чуть. Видимо Белос хотел лично поквитаться с тем, кто заберётся так далеко. Скажи спасибо палисману, а то заснул бы навсегда.       Хантер постарался подняться, но с первого раза не вышло. Голова кружилась и будто бы растрескивалась на кусочки, а желудок вот-вот готов был выкинуть прочь содержимое. Хантер с благодарностью принял кружку с отваром, но тут же отпрянул, задев пальцем что-то твердое, спрятанное в рукаве ведьмы.       ― Госпожа Клаторн, это ваши металлические когти?       ― Да, но откуда ты про них знаешь? ― Хантер не ответил и отполз подальше. Он все еще лежал на кровати Белоса, которая теперь представляла собой форменное безобразие.       Галлюциногенный газ? Ищите дурака! После подтверждения Иды Хантер знал, что разговор с Рейн был абсолютно реален.       Тяжело дыша, Хантер извернулся и, поспешно развернув маленький сверток, который никак не давал ему покоя, тупо уставился на его содержимое. Флэпджек агрессивно чирикнув, спикировал и закрыл своим распушившимся телом два очень старых протестантских нательных креста. Хантер моргнул и спросил уже спокойнее:       ― Госпожа Клаторн, а вы не слышали никакого шума с кухни?       ― Нет. А что такое?       И тут Одалия закричала.