Подставляй ладони, я отсыплю тебе солнце

Четыре месяца спустя

Минхо с тоской наблюдал за дождём за окном. Он лил стеной, соседнего здания практически не видно. По дорогам неслись целые реки дождевой воды, чтобы исчезнуть в ливнёвке. Он смотрел и думал: почему он вернулся в Сеул. Ведь не было ни единой причины, почему он должен быть здесь. Ему не нравился этот город, он ненавидел лето в Сеуле и его непрекращающиеся обильные осадки. Наплевав на счета за отопление, он включил подогрев полов, так как его уже достало вечное ощущение сырости. И самое печальное: у него не было тут работы. Не то чтобы он не искал, но делал это довольно пассивно, так как не понимал: а чем ему, собственно, тут заняться. Накопления на карте стремительно таяли и приводили в уныние с каждым уведомлением от банка. И Минхо иногда жалел, что не послушал Чана и не уехал к нему. Тот, к слову, предлагал разные варианты, которые были одновременно заманчивыми и неподходящими. Минхо не думал, что способен на переезд в другую страну, языка которой совершенно не знал. Он вздрогнул, когда к нему прижалось тёплое тело, руки обвили талию, на плечо опустился острый подбородок. — О чём задумался? — спросил Джисон хриплым со сна голосом и поцеловал его в шею, прижимаясь ещё ближе, стараясь согреть. Минхо и не заметил, как продрог, стоя у окна. — Задумался. А ты чего проснулся так рано? — Не могу спать, когда тебя нет рядом, — легко признался Джисон, тем самым делая Минхо больно. — Ты же знаешь. Минхо, уезжая из Мокпхо, не представлял, какой это будет удар для Джисона. И даже оставленное Чану для него письмо этот удар не смягчило. За него он получил по лицу, как только Джисон добрался до него. Тот врезал с порога, больно, не скупясь на силу, показывая всю свою злость и обиду. Минхо был так рад его видеть, что не чувствовал боли, только облегчение. Приехал. — Заварить чай? — спросил Джисон. — Да. Но никто из них не двигался. Джисон, вероятно, всё ещё боялся, что Минхо опять исчезнет ранним утром, на этот раз не оставив подсказки, где его искать. И Минхо каждый раз испытывал боль за то, что сделал это с ним. — Зачем ты так поступил? — спросил Джисон. Объяснение довольно глупо звучало на словах. Минхо уехал, потому что ему больше не было места на острове. Куда бы он ни пошёл, его везде преследовали бы шепотки и сплетни, город слишком маленький, чтобы избежать знакомых людей. Будь то бывшие коллеги или студенты. Минхо не хотелось прощаться. Не хотел, чтобы Джисон, следуя секундному порыву, всё бросил и уехал за ним. Он так хотел, чтобы Джисон закончил своё образование, не оглядываясь на него, не переживая. И он поступил правильно. Джисон закончил учебный год, съездил к родителям, которым объявил, что берёт перерыв на год и переезжает в Сеул. Выслушал всё, что хотели ему сказать по такому поводу, но не отступил. А в конце июля объявился на пороге новой квартиры Минхо, сияя улыбкой. И с такой же улыбкой влепил ему пощёчину. Джисон, как и планировал, устроился работать в студию, маленькую и немногообещающую. Но там была необходимая аппаратура, Джисон учился работать на ней и выглядел счастливым. Ведь это только начало, так? Джисону приходилось уже несколько раз просить денег у родителей, Минхо это совершенно не нравилось, но выбора пока не было. Джисон обожал Сеул. И даже в дождь выходил гулять по улицам, нередко вытаскивая с собой и Минхо. Они жили в небольшой квартирке, рядом с рекой Хан: Минхо так и не потерял привычки гулять по набережной. Цена за аренду кусалась, но менять они ничего не хотели. — Ты можешь отпустить меня, — сказал Минхо, поглаживая крепко сомкнутые руки у себя на талии, — горячий чай звучит очень привлекательно. Минхо думал, что у них всё ещё впереди. Они в большом городе, Джисон счастлив, занимаясь тем, чем всегда хотел. Минхо уверен, он тоже найдёт тут своё место. В любом случае рядом с Ханом это не имело значения. Он уже там, где надо. — Никогда, — отвечает Джисон, — никогда не отпущу.