dreams come true

Определенно было бы здорово, если бы все это оказалось нелепым сном. Было бы здорово, если бы ночной разговор с Холли не состоялся, а моя голова не забилась очередной кучей ни разу ненужных мне мыслей. Я отдала бы все, что можно, лишь бы вся эта дрянь оказалась чертовой игрой моего воображения. Я слышала, как брюнетка утром тихо передвигалась по квартире, изредка что-то нашептывая себе под нос. Слышала, как заходил Фин, как они смеялись за завтраком, составить компанию к которому парень предложил сам. Потом я снова не кстати заснула, а сейчас лениво размешиваю сахар на дне кружки с крепким чаем. Холли в квартире нет, что заставляет меня нервничать и придумывать всевозможные неприятные ситуации, в которых она запросто может оказаться в связи с последними событиями. Что за идиотская привычка не брать трубки? Последняя надежда на Фина. — прости, что не зашел к тебе утром, мне пришлось уехать. Буду у вас часам к трем. — да, хорошо. Вообще, я хотела спросить, ты случайно не знаешь, где Холли? — понятия не имею. Позвонить не пробовала? — пробовала. Не могу дозвониться. То недоступна, то просто не отвечает. Я уже черт знает чего себе напридумывала… — не паникуй раньше времени. Я сейчас попробую отследить ее. — да, спасибо. Жду. Жду. Странно, что от Эммы второй день ни слуху ни духу. Скорее всего решила тормознуть. Хотя, не думаю, что я являюсь какой-либо преградой для ее махинаций. Но что-то, видимо, заставило ее сделать это. Телефон из рук не выпускаю. Еще пару раз пытаюсь дозвониться до Холли, а на третий она снова оказывается недоступна. Клянусь, как только объявится — получит в ебучку. В квартире тихо, отчего-то прохладно. Может от того, что я здесь совершенно одна, а может, это последствия открытой неизвестно какой по счету час двери балкона, — не знаю, в любом случае мне ужасно неуютно. Медленно выбираюсь из кухни обратно в гостиную, совсем позабыв об остывающем чае, что так и остался на светлом подоконнике кухонного окна. Ранее мне не предоставлялось случая рассмотреть здесь ни детали, зато сейчас я стою напротив странной картины на стене и спорю с самой собой о том, что сочетание фиолетового и зелёного просто ужасно, но если посмотреть с другой стороны, то все не так уж плохо. Оставив это занятие, останавливаюсь у высокого шкафа с множеством книг. Не думаю, что Холли читала хотя бы одну. Рука как-то сама тянется к одной, что подозрительно сильно выступает из ряда других. — три дня и три ночи. Любовь и шпионаж. Говорю сама себе с усмешкой, считав название с потрёпанной корки. Едва успеваю открыть первую попавшуюся страницу, как откуда-то из середины книги вылетает сложенный лист бумаги. И я могла бы просто положить его обратно и на этом закончить, но тот факт, что лист совсем свежий и написанное на нем — дело рук Холли, заставляет меня небрежно бросить книгу на полку и переместиться на диван. Прежде, чем развернуть его, думаю, что конкретно может быть там написано. Руки какого-то черта дрожат, а в голову так и долбит гребаное противоречие себе же самой. Не хочу читать, но прочитаю. «Уверена, ты понимаешь, что поступила неправильно. Мы обе поступили неправильно. Все эти дни мне до одури хреново и страшно, а я даже не могу рассказать тебе об этом. Не верится, что ты так просто перестроилась. Так не должно быть. Не знаю, отправлю ли я тебе эти чёртовы три строки, в которых нет ни капли смысла, но даже если и решусь, то не уверена, что письмо дойдет. Мне искренне жаль, что приходится разговаривать с тобой ТАК, и я все ещё надеюсь на твою рассудительность.» Желудок буквально скручивает в узел, а в горле пересыхает так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Адреса нет, нет ничего, зато теперь есть уверенность в своих догадках. Боже, ужаснее, честное слово, быть не может. Так и сижу: с письмом в руках и бешено бьющимся сердцем в груди. Понятия не имею, что делать дальше. Телефон молчит. Молчу и я, безуспешно ковыряясь в бардаке, что намертво заполонил голову. Не хочу верить в это. Не хочу, но знаю, что сраная реальность лупит безжалостно и обычно наотмашь, сразу снося с ног. Никогда бы не подумала, что так бывает. Взгляд сам падает на тумбочку справа, а затем и на какую-то бумажку. Ручка на ней же. Словно в банальной мелодраме: прощальная записка, перекрытая ручкой. Растерянно моргаю, но лист в руки беру. «Если ты это читаешь, то я, скорее всего, уже на полпути в Чикаго. В прошлый раз ты забыла у меня кофту. Она в шкафу на верхней полке. Дверь захлопнешь. Холли.» Вновь и вновь глаза пробегаются по тексту, не в силах принять и поверить в увиденное. Так легко, без прелюдий и прочей чепухи. Мне не обидно, я просто опустошена. Я просто не хочу видеть ее более ни единого раза в жизни. Просто не хочу думать о том, что некогда вообще знала, кто такая Холли Бейкер.

***

Страшно. Страшно начинать что-то новое, так и не покончив со старым. Холли решила все за нас обеих. Решила за всех. А сейчас, с трудом дотянувшись до нужной полки и стащив оттуда кофту, закрываю все окна в квартире и потихоньку продвигаюсь к двери. За ней слышны шаги, которые, думается мне, принадлежат Фину. Заранее поворачиваю замок и принимаюсь за шнурки кроссовок. Дверь открывается. — быстро ты, — хмыкаю, не поднимая взгляда, — думала, ждать тебя придется. — не придется. Раздается низкий, но мягкий голос Эммы. Не поднимая головы, перевожу взгляд на черные туфли, затем на сцепленные между собой руки в районе талии, а теперь уж поневоле разгибаюсь, встречаясь взглядом с ярко-зелеными глазами. — матерь божья… — не ждала меня? — легкая улыбка касается моего лица, а сама девушка любезно освобождает мне выход из квартиры, — пойдем. Я подвезу тебя. — что ты здесь делаешь? Откуда ты знаешь, что я здесь? Какого хрена ты следишь за мной? И вообще, иди ты к черту, блять… -… злишься из-за Холли? Ну, если бы она хотела остаться здесь, остаться с тобой, то сделала бы это… — …отвалите от меня обе, бога ради. Блондинка заразительно смеётся, но выглядит самоуверенной. Ну, ещё бы, такую хрень провернула, что осталось Нобелевскую премию за изобретательность получить. Ещё и с Холли разделить. Замечаю, что девушка мельком бросает взгляд на пистолет в моей руке, и именно это добавляет мне уверенности в себе и своих силах. Щелкнув выключателем в прихожей, переступаю порог квартиры и терпеливо жду, пока Эмма выйдет следом. Только дверь закрыть не успеваю. На лестничной клетке раздается знакомый ритм шагов, заставляющий сердце улететь куда-то в голову, отдаваясь в висках противным стуком. — ты еще здесь? Совершенно спокойно спрашивает Холли, затаскивая за собой чемодан вверх по ступеням. Хочется обложить ее трехъярусным, ей-богу, кинуться оголтело бешеным зверьком, спросить «Почему ты так поступаешь со мной? Почему?», но не могу найти в себе силы даже шелохнуться. — в пробке слишком долго простояла, — продолжает девушка, чуть задержав взгляд на блондинке, — опоздала на самолет. — можем идти? — обращается Эмма ко мне, игнорируя нахождение Холли рядом с нами, — мне еще заехать кое-куда нужно. — перестаньте делать вид, что не знаете друг друга. Непрошенно вылетает из меня, и девушки на секунду пересекаются взглядами. Холли, хмуря брови, завозит чемодан в квартиру, и я, естественно, иду следом, ибо разговор еще впереди. Напряжение нарастает, и воздух будто накаляется, мешая дышать полной грудью. Чувствую, что все решится здесь и сейчас. — Холли, что это? Речь о письме, что выпало из книги часом ранее. Эмма с интересом вытягивает шею, но как только я обращаю на это внимание, возвращается в прежнее положение. Брюнетка дрожащей рукой забирает лист и мельком пробегается по нему взглядом. — и что ты хочешь от меня услышать? — только не говори, что оно адресовано не твоей сестре, которая на самом деле жива и сейчас стоит рядом с нами. — ты в своем уме? В один голос вскрикивают девушки, тем самым вызвав широкую улыбку на моем лице. Если бы не бегающие взгляды обеих, то я, возможно, действительно подумала бы, что я чокнулась. Врут, врут как дышат, обе. Обычно расслабленное лицо Холли сменилось на ужасно сосредоточенное, серьезное и напряженное. Каждая мышца очерчена, а скулы то и дело ходуном ходят, точно от злобы. Злобы на то, что не всякий план остается нераскрытым. Минуты ощущаются часами, долгими и мучительными в ожидании. Кажется, будто никоим образом правды от них не добиться, но видно, что осталась самая малость. — так и будем молчать? Боже, просто скажите, начерта вам это нужно? — доигралась? Неожиданно выдает Холли, остановив укоризненный взгляд на хмуром лице блондинки. Та, выпрямив спину, улыбается кончиком губ и вяло пожимает плечами. Мозг буквально вскипает от одной лишь этой реплики. — кто ж знал, что так получится? Полушепотом отвечает девушка, указывая на меня кивком головы. — я тебя предупреждала… — …значит, недостаточно хорошо, — парирует блондинка, — ответишь на вопросы без моей помощи? Мне правда пора. Ответа девушка не дожидается. Буквально исчезает из нашего поля зрения за считанные секунды. — какого черта? Это все, что мне удается выдавить из себя, но брюнетке достаточно даже этого для того, чтобы тяжело вздохнуть и жестом попросить меня зайти в квартиру. Не верится, что это действительно происходит. — да, — хриплым голосом произносит девушка, видя мое охреневшее лицо и присаживаясь прямо на чемодан в темной прихожей, — да, Билли. Это то, о чем ты думаешь. — Холли… -… я устала от этого, правда. Я расскажу, но после наши с тобой пути разойдутся раз и навсегда. Всем видом даю понять, что готова слушать, хотя прекрасно ощущаю, как мне едва удается стоять на ногах, будто бы набитых ватой. Брюнетка достает сигареты и сразу протягивает одну мне. Закуривает, осмысливая предстоящий рассказ, и в конце концов, обращает на меня взгляд. — нам пришлось. Мне до сих пор ужасно паршиво. Я… господи, — нервно смеется, потирая подушечками указательных пальцев слезящиеся глаза, но вижу, что изо всех сил пытается взять себя в руки, — то, что Вив вывезла этот чертов героин — правда, чистейшая правда. Ее искали несколько недель, доставали всех, маму, меня, Карли — всех, изо дня в день. Угрожали, а Карли однажды вернулась домой практически полуживая. Они просто поймали ее на улице и избили. Мы решили, что нужно что-то делать, и не нашли ничего лучше, чем инсценировать смерть Вив. С крыши столкнули ее знакомую. Наркотой накачали, надели этот чертов кулон и даже родинку на ключице нарисовали… — …жену Адама? — на этот вопрос брюнетка активно кивает головой, — то есть ты знала, куда едешь, когда мы навещали его? — да, я… я надеялась, что он не знает о моей причастности к ее смерти. Лично я ни разу его не видела до поездки в колонию, только слышала от Вив… — …а Карли? Почему же она сидела в заложниках? — там была не она, — виновато опустив голову шепчет брюнетка, — в тот день, когда ты… помогла мне с деньгами, Вив личным самолетом переправила ее сюда. Нельзя было вызвать подозрений. — что? Ради одного вечера? — да, да, Билли, ты все правильно понимаешь. Твои деньги нетронуты, и Вив вернет их тебе при первой же возможности. — а нахера было разводить весь этот цирк с поездками якобы к Карли? Я вообще ничего не понимаю… — после твоих вопросов о Вив нам пришлось предпринять хоть что-нибудь, опять же чтобы отвести подозрение. Ведь ты не стала бы думать о том, что Вив жива, а ее сестра беспричинно сидит в заложниках, согласись? Я знала, что ты следишь за мной, пытаешься что-то выяснить — я знала и видела все, и нам нужно было перестраховаться. — а… так ведь Вив здесь, значит, Крыса знал, что она жива… почему он не убил ее, блять? — потому что она стала работать на него. Сначала спала с ним и мечтала, чтобы его кто-нибудь грохнул, а она заняла это место. — это, блять, нелогично, Холли! Неужели он так просто забил на ее поступок? — представь себе. И ради этого мы убили человека, понимаешь? Все правда нелогично. — и вы прервали какое-либо общение, так? — так, хотя я пыталась поддерживать его, но она однажды полностью отказалась. Якобы таким образом нас могут раскрыть. — а то, что было между нами… это… — …сначала я просто хотела попытаться отвлечь тебя от этой истории, а уже позже действительно полюбила, да так сильно, что теперь мне втройне стыдно перед тобой… Брюнетка роняет тяжелую голову на руки и громко всхлипывает. Я же пытаюсь переварить только что ею сказанное, но картинка все равно не складывается. Вот хоть убей — никак. Хочется отпустить эти мысли, забыть обо всем, как о страшном сне, но все это, очевидно, будет вертеться в сознании до конца моих дней. — то есть сейчас Вив на месте Крысы? — да. До этого была на месте Адама, была везде, где можно, лишь бы не ворошить эту историю. — вы ебанутые. Обе. Нет, все трое, вместе с Карли — идиотки. — справедливо, — хмыкает девушка, прикуривая новую сигарету, — вот и вся история. Больше мне добавить нечего. — ты поэтому свалить пытаешься? — я просто хочу забыть об этом в конце концов. Мне надоело жить с мыслями о том, что я испортила жизнь куче людей, тебе, Вив, когда согласилась на всю эту хрень. С этим невозможно спокойно жить. Я и прилетала-то сюда изначально для того, чтобы поговорить с ней обо всем и уговорить вернуться домой, к нормальной жизни. Не получилось. И вряд ли получится. — а почему она снилась мне? Почему именно она? — да не знаю я, — нервно отмахивается девушка, — совпадение, может. — нихера себе совпадение. Я чуть головой из-за этого «совпадения» не двинулась. — но не двинулась, а это уже хорошо. Разговор подходит к концу, что становится ясно даже по тому, как неохотно брюнетка отвечает на мои вопросы. Да и я, честно сказать, не знаю, как его продолжить. — ну, что? Тогда, все? — тогда все, — кивает Холли, грустно улыбнувшись, — следующий самолет сегодня вечером. Вив больше тебя не тронет, мы уже это обсуждали. Вместо какого-либо ответа пожимаю плечами и открываю дверь квартиры. В последний момент девушка вскакивает на ноги и нежно, ненавязчиво обнимает меня со спины. Но внутри пусто как никогда, и сердце впервые работает в присущем ему ритме, а не скачет, как сумасшедшее от одного лишь ее касания. Не думала, что все закончится вот так. Лучше бы уж она действительно улетела с концами. Освобождаюсь от рук брюнетки и бегу вниз, пропуская сразу по две ступени. Сегодня съеду из этого чертового отеля, каждая стена в котором напоминает о Холли. Съеду и смело переверну этот неудачный, небрежно заляпанный каракулями и миллионы раз перечеркнутый грязными линиями лист книги своей жизни. Закрою его для себя раз и навсегда, заранее пообещав никогда к нему не возвращаться.