dreams come true

— заснула? Чуть слышно спрашивает Фин и с опаской за мою спину заглядывает. Киваю растянуто, отчасти устало. Заснула, прежде к любому звуку прислушиваясь. Верно, боится. Всё кулон нервно теребила, будто цепочку на прочность проверяла. Тут-то я не удержалась: за руку крепко взяла, губами еле коснулась. Успокоить хотела, хотя саму страх неимоверный временами охватывает, до костей пробирает. Вот и думай, оправдаешь свои же ожидания или нет? Пистолет пистолетом, но ведь тут еще и выдержка железная нужна. Здесь-то и таится главное сомнение. Сама бы, пожалуй, отбилась запросто и глазом не моргнула, только ответственность теперь несу за двоих. Не жалею, что бы там ни было. Раз взялась — веди до конца. — а теперь, будь добра, объясни ситуацию. Когда угрожать начали? — около семи вечера. Холли прислала мне сообщение с прикрепленной угрозой на кусочке бумаги. По содержанию сразу ясно, что Эмма. Заставляет из города улететь как можно быстрее. — и ты решила в героя сыграть? — в героя? Я боюсь за нее больше, чем за кого-либо другого, и ты предлагаешь мне сидеть сложа руки и ждать неизвестно чего? Таков ход твоих мыслей? — и что же ты задумала? — Холли — главная проблема для Эммы, то есть человек, от которого она не отстанет до тех пор, пока не получит требуемого. Но она и не получит, потому угрозы, ясное дело, будут продолжаться, и вот тут-то я, возможно, смогу выйти на нее настоящую. Осталось выловить того, кто делает это по ее поручению. — и что дальше? Проследишь? Напомнить тебе о том, что твое местонахождение никогда не было для нее секретом? Неужели ты думаешь, что она позволит тебе подобраться так близко? — тогда это никогда не закончится, либо же кто-то, да проиграет в этой на первый взгляд беспроигрышной битве. Сдуется первый и оставит свою затею. — на что ты надеешься, скажи мне? Эмма хитрее тебя раз в сто, и никуда этому не деться. Если она изначально обводила тебя вокруг пальца так искусно, что ты даже не замечала этого, то чего ожидать от нее дальше? Все ею проделанное — цветочки, и чем дальше, тем изощреннее. — Фин, хватит! Прекрати выставлять меня идиоткой на ее фоне. Я не глупее ни на йоту, и кое-что определенно соображаю. Просто оставь меня в покое, ладно? Я разберусь со всем сама. Убьют? Черт с ним, значит, так тому и быть. — я посплю в машине. Утром обсудим остальное. Уходит. Голову важно к верху приподнял и даже по столу слегка хлопнул в знак недовольства моим поведением. Дверь входную намертво за ним запираю, после еще по несколько раз замки проверив, затем иду на балкон. Наблюдаю, как Фин садится в машину, некоторое время в телефоне копошится и вдруг огонек яркий в его руке промелькивает. Неужто курит? Никогда не курил. Всех эта Эмма до крайностей доводит. Как же люди вокруг нее не дохнут пачками? А может, есть такое. Опять же не знаю, даже предполагать страшно. Что если все куда хуже?

***

Два часа ночи. В ход идет вторая пачка сигарет и третья чашка кофе уже без молока. Сама не пойму, чего выжидаю, сидя на диване и вцепившись руками в голову. Если бы спать хотела — не получилось бы. Любой посторонний звук дрожь по рукам пускает, точно ток, колкий, противный. И мысли страшно путаются. Каша такая, что и разбирать не хочется. Одно знаю точно — начеку нужно быть. И Фин сам все поймет со временем. Научится, может, слушать меня и слышать. Окно балкона завешивать не стала. Даже дверцу приоткрыла, чтоб уж наверняка. А глаза поневоле всё туда устремляются. Свет фар какой-нибудь машины покажется, так мысленно себя в кучу собираю, сижу, как на иголках. И ведь понимаю, что не пойдет так. Не таким должен быть настрой, действия не такими должны быть. Резко все как-то, необдуманно. Тактика нужна. И место спокойствию оставить тоже нужно. Думаю, думаю, думаю… А над чем — сама толком не знаю. Телефон от безысходности в руки хватаю, и тут дверь комнаты Холли открывается. — ты чего не спишь? И голос другой совершенно: мягкий, теплый, спокойный. Ждет ответа, а я улыбку все никак подавить не могу, и сердце искрится так, что кажется в темноте этой свечение его прекрасно различимо. — не спится. В дополнение плечами пожимаю и теперь наблюдаю лишь за тем, как брюнетка тихонько, нерешительно как-то в объятия меня заключает и мягко целует в лоб. А мне неловко. И времени-то, казалось бы, прошло не так уж много, а отвыкнуть, кажется, уже успела. Спокойно становится, легко, даже в сон клонить начинает, но стоит вспомнить причину, по которой я здесь нахожусь — все заново, паника какая-то охватывает. Тут же злюсь на себя, злюсь на свое неумение держать себя в руках, на трусость свою, трусость, присущую едва ли не десятилетнему ребенку. Понимаю, что все куда сложнее, чем кажется, но на лучшее надеяться не перестану. Не изверг же она в конце концов! — тебе нужно заснуть. Я закрою балкон… — нет! — успеваю ухватить брюнетку за руку и в глазах ее теперь вижу легкий испуг, — не закрывай. — ну, да, конечно. Кивает, медленно на место возвращаясь. Не совсем понимает меня, это видно даже по взгляду, что по темной комнате быстро скользит. Наверное, не думает, что может быть настолько важна мне, что за жизнь ее боюсь так, как ни за чью никогда не боялась. Осторожно, чуть вперед подавшись, касаюсь теплого запястья. Протеста в голубых глазах нет даже близко. Сама не осознаю, сколько нежности в это действие сейчас вложила. — давай спать, — девушка тихо перехватывает мою руку и накрывает ее своей, но я-то уж точно делать этого не намерена, ибо много чего узнать вдруг захотелось. — расскажи о ней. Расскажи мне о Вивьен. Тяжелый вдох на пару секунд нарушает тишину. Хватка на моей руке вдруг крепчает, а сама брюнетка двигается чуть ближе, попутно, видимо, подбирая слова. — что ты хочешь о ней узнать? — что угодно. Говори все, что придет на ум. Я просто послушаю. — попробуешь позадавать наводящие вопросы? — а это обязательно? Думаю, ты сама справишься с рассказом об одном из самых близких тебе людей. Девушка медлит. Молчит, нервно покусывая нижнюю губу, но вот, наконец, начинает свой рассказ. — последнее время мы мало общались. Можно сказать мы вовсе этого не делали. Я была занята работой, поиском квартиры, какими-то личными проблемами, — чем угодно, но дома я появлялась крайне редко. Карли в принципе была далека ей еще с самого детства. Иногда посмотришь на них вместе — даже не скажешь, что сестры. Но никого это, как ни странно, не заботило, и всех все устраивало. Не скандалили и ладно. Вив действительно всегда была мне ближе всех, ближе каких-либо подруг, которых у меня никогда толком и не было. Единственное, чего я не смогла ей рассказать, так это о случае, когда ее в то время еще возможный парень катил ко мне яйца. Ужасное время, стоит признать. Вместе они все равно не остались. Не срослось, наверное… честно, не помню, что случилось. А вот странности в ее поведении я начала замечать, увы, не сразу. Вернее их как таковых не наблюдалось, но мне как человеку, который знает ее как свои пять пальцев, благо хватило ума додуматься, что что-то не так. Началось все незадолго до того, как я переехала в свою квартиру. Поначалу я стала больше обращать внимание на ее резкие перепады настроения, потом на изменения в поведении в целом, позже извечный недосып, а уже под конец и подозрительные звонки стабильно в одно и то же время с разных незнакомых номеров. После одного из таких звонков она как обычно без предупреждения исчезла из дома, поэтому мне буквально пришлось проследить за ней или хотя бы увидеть куда именно она ходит. Шла она пешком, тихо, знаешь, будто кралась, а еще постоянно в телефон заглядывала. Мне то и дело тормозить приходилось, потому что озиралась она странно, словно боялась кого-то. В общем дошли мы таким образом до заброшенного спорткомплекса, и мне повезло, что там стоял один, мать его, единственный фонарь, потому что в противном случае я так и не поняла бы, в чем дело. Она достала деньги, пересчитала, сунула их в щель между кирпичами, а оттуда вытащила, как мне стало ясно позже, закладку. Затем отзвонилась нужному человеку и как ни в чем не бывало пошла обратно. Честно, я не была готова наезжать так сразу: все-таки я следила за ней, а это как минимум неуважительно и глупо, но осознание того, что это моя сестра и что последствия вероятнее всего скажутся на ней плачевно, мне пришлось выйти и буквально перегородить ей путь. Вот тогда все и началось. Ссоры, извечные крики, но втайне от мамы — она бы точно с такими новостями в больницу слегла. Я контролировала все: начиная от телефонных разговоров и заканчивая походами куда-либо, переписки, встречи. Было сложно, ужасно сложно, мне было жаль ее, но иначе я не могла. А мама все же узнала. В один день раньше положенного с работы вернулась и очередной скандал из-за двери выслушала. Когда мы утихли, в комнату вошла и ударила ее. Впервые в жизни. Громко, но молча. Через пару часов уже к психиатру ее тащила, буквально, думала, что поможет. Вот так и длилась вся эта канитель, наверное, месяц с небольшим. С Вив мы разругались окончательно за два дня до ее смерти. Я такой чепухи ей наговорила, что меня до сих пор в холод бросает, как слова эти вспомню. Позвонила мне Карли, утром, в шесть часов. По сирене скорой с того конца трубки я поняла все практически моментально. Опознавать не пришлось. Мама сказала, что около шести Вив как обычно без предупреждения ушла. Ни записок, ничего. Просто ушла. Эксперта я попросила отдать мне кулон. Гроб не открывали, ибо от лица не осталось ровным счетом ничего. Труба продавила череп едва ли не насквозь. Вот и все. Пустой, буквально остекленевший взгляд брюнетки останавливается на мне, и я тоже замираю, не в силах хотя бы попытаться что-нибудь сказать. Да и ей, думаю, это не важно. Я попросила — она рассказала. Казалось бы, закончить можно и на этом, но осадок какой-то неприятный остался. Будто давит откуда-то сверху, или наоборот, вниз тянет. — ты скучаешь по ней? — сразу хочется вмазать себе по лицу за такой тупой вопрос, ответ на который девушка все же дает с вымученной улыбкой на лице. — да, и всегда буду. Отчасти я сама в этом виновата, ровно столько же, сколько и мама. Мы давили на нее со всех сторон, а могли бы попытаться вытащить ее из всего этого более мягким путем. — не вини себя, это не правильно, Холли. Ты хотела помочь, просто не сталкивалась с таким ранее, потому и не знала, как себя вести. Думала, чем жестче, тем эффективнее, но… -… но ошиблась, — продолжает девушка, — только права на ошибку у меня тогда не было. Эти слова становятся своеобразной точкой в данном разговоре, и я не возражаю. Плотнее укрываюсь одеялом и наблюдаю за погруженной в свои мысли брюнеткой. Что у нее в голове? Жалеет? Свыклась с тем, что вина лежит на ней? Или же так и грызет себя за это? Если да, то жить с таким невероятно тяжело. Особенно зная, что изменить более ничего не сможешь. — ну, что? Удовлетворена рассказом? Теплая рука, что осторожно касается моей щеки, моментально приводит меня в чувства после неожиданно накатившего роя мыслей, и я рассеянно киваю, ластясь к нежной коже. Добавить мне нечего, но искренне ее жаль. Не знаю, смогла бы я выдержать такое. Но опять же Эмма… Кто она, если не Вивьен? Как мне разобраться в этом? — могу я задать еще один вопрос касательно твоей сестры? — получив одобрительный кивок, собираюсь с силами, — были ли у нее какие-либо особенности? К примеру, отсутствие отпечатков пальцев? Как по щелчку, брюнетка напрягается. Даже нет — цепенеет. Медленно убирает руку от моего лица и занимает ее тонкой цепочкой, — что делает всегда, когда нервничает. — я что-то не то сказала? Словно очнувшись, делает странное движение головой, напоминающее отрицание, и я счастливо делаю вид, что это вполне меня устроило, хотя этого нет даже близко. — нет, ничего такого, а откуда такие… мысли? На последнем слове голос ее чуть проседает, отчего девушка тут же прочищает его легким покашливанием. Врать я, конечно, умею, но только не в этом случае. Сейчас я открыто даю понять, что ситуация не очень ясна мне. — ты, помнится мне, говорила что-то такое… — разве? Не припоминаю. — ладно, возможно я что-то перепутала. С кем не бывает… -… да, скорее всего, — подхватывает девушка тут же, — давай спать, времени много. Без лишних слов и действий удаляется в свою комнату и плотно закрывает дверь, и мысль, которая посетила меня в эту же секунду, ужаснее всего того, что происходило со мной за последние месяцы.