Вкус пыли

– Добро пожаловать? – протянул Эдгар, скорее спрашивая, чем утверждая. Рампо, не сдержавшись, закатил глаза. – Добло пажаловать, – тихо передразнил он, надеясь, что принц его не услышал. Тот и правда не услышал, либо просто сделал вид, идя на поводу у своей застенчивости; но это, почему-то, очень разозлило Рампо и он злобно зыркнул на своего мужа. Усталость от игры в «пай девочку» все сильнее и сильнее душила его, подгоняя жгучими плетками к агрессивному тявканью. Сундук невесты с тихим хлопком был поставлен на пол и слуги, почтительно подметая волосами пол в поклоне, поспешно сбежали. Рампо с отчаянием утопающего поглядел на кончик платья горничной, которая забежала на секунду, тихо ойкнула при виде нового лица и скрылась. Непонятно было, смывается прислуга при виде его или это Эдгар такой жестокий, впрочем, вторую версию Эдогава сразу же отбросил, а себя признать страшным он не мог, поэтому решил все списать на то, что слуги тут странные. Равно как и их хозяин. Всю дорогу до замка, По играл, наверное, в интереснейшую игру «какого цвета может быть лицо». Он то синел как покойник, то краснел, белел, а один раз и вовсе ударился в зеленый, как будто его сейчас вырвет. Хотя, это было даже забавным, да и вообще вся свадьба была не такой уж и ужасной, пусть и не дотягивала до королевских стандартов. Пока свадебная процессия горделиво пересекала главную улицу города, её сопровождали песнями жителей, цветочными герляндами и одуванчиками, которые щемились из каждого угла. Сейчас лицо Эдгара остановилось на мертвецки бледном оттенке, ладно, аристократическом, но это бы Рампо никогда не произнес бы вслух, потому что...потому, в общем. Эдогаву вообще очень раздражал его муж, наверное, потому, что он был не таким, как вся королевская семья. А почему он «не такой» Рампо понять не мог и это очень злило. Народ тоже не питал чистой и пламенной любви к будущему правителю, хотя короля с королевой обожал и готов был на руках носить. На самом деле, юный Эдогава даже не догадывался, что народ так сильно любит королей. Для Рампо это стало небольшим сюрпризом, даже скорее приятной неожиданностью, ведь он до этого не бывал на таких вот праздниках, а если был, то создавал вокруг себя группу восторженных людей и мало что замечал. Его почти невозможно было вытащить на какое-либо празднество, только если это было надо самому Рампо, он шел по доброй воле. Как оказалось, не зря он дома отсиживался. О нем были многие наслышаны, но в лицо его мало кто видел, а если был знаком лично, крайне не лестно о нем отзывался, мол, ужасный выскочка, самовлюблённый и ленивый богатенький мальчик. Но стоит отдать должное, если у кого-то возникали проблемы – все шли к Рампо. Во что вложиться? За кого выдать замуж? С кем заключить союз? Рампо помогал со всем подобным, за нескромную плату, правда. Кроме того, отец, а за ним и сын, имели пристрастие к детективам, поэтому не редко влезали в дела полиции. И ведь ни разу не валили дело. Проще говоря, Рампо слыл нелюдимым гением, человеком интересным, но общаться с ним было очень сложно. Не уйти оскорбленно на третьей минуте беседы с ним мог только Дадзай, наверное, потому, что был тем же Рампо, но более приспособленным к обществу. Эдогава младший не был социопатом, или что-то вроде того, нет, его просто безумно раздражали люди. Это было его проблемой, хотя он не слишком тревожился по этому поводу. Другое дело По, тот людей не любил, но не из-за их глупости, скорее он их, да и они его, попросту не понимал. Идеальная пара затворников вышла, если бы кое-кто действительно был Орионой. Эдогава принялся метать раздражённые взгляды то на дверь, то на несчастного принца, чья жена оказалась покладистой лишь с первого взгляда. Эдгар хрустел пальцами и постоянно отводил взгляд, проще говоря прятался от Рампо, и если это очень забавляло последнего, то самого Аллана неимоверно угнетало. Наконец, нервы По сдали и даже его непоколебимому терпению пришел конец. Будь он из другого теста, накричал бы на Рампо, избил, зачитал лекцию и сделал бы то, что делают уже много поколений мужей – подчиняют себе жену, делая из нее что-то выше прислуги. Но, видимо, отец был прав – воспитание матери это не то, что нужно для молодого принца. Тот вырос добросердечным, романтичным юношей, не способным подчинить себе женщину, что не мало злило короля, ведь с такими данными отпрыск вряд ли долго продержится на троне, ну, ничего, вот будет у него достойный наследник, которого можно самому вырастить, и принц уже не понадобится. Так считал наивный и потерявший сноровку король, даже не думая подозревать свою кроткую, милую и послушную жену, в том, что она вбила что-то не то в голову мальчика. Нет, точнее, он знал, как воспитывают его сына и считал, что пацифистские учения, в которые она втихую окунала разум Эдгара, неприемлемыми для будущего правителя. Уже упоминалось, но король был очень доверчивым и наивным человеком, пусть и считал себя жестокой и равнодушной личностью. Поэтому с лёгкой руки королевы, Элизабет было ее имя, простодушно верил в то, что в любой момент может забрать сына из-под опеки матери и воспитать его «как следует». Но годы шли, король все порывался прекратить это, но каждый раз почему-то останавливался. А сын все рос. Скрытным, загадочным человеком, с таким количеством тараканов в голове и скелетов в шкафу, что казалось невозможным, а посему незаметным. Вокруг его неуловимым флером витали слухи, столь абсурдные, что никто в них не верил. Лучшее средство, чтобы избежать клеветы и подозрений – создавать их самолично. Каждое движение принца сквозило страшной тайной, которую не терпелось разведать всем и каждому, но стоило присмотреться, сразу становилось понятно, как бредово звучат все теории, даже для заядлых сплетников. Знали бы они, что весь тот абсурд, который порождали баламуты, был поразительно приближен к реальности. Эдгар рвано вздохнул и, бросив пару десятков тревожных взглядов на отчужденное лицо своей жены, которая на самом деле еле сдерживала смех, что-то нелепо прощебетал – то ли извинился, то ли простился, то ли пожелал чувствовать себя как дома; после чего стремительно выскочил из комнаты, волнуя резким передвижением зависшую в воздухе пыль. Когда бурчания Эдгара вместе с его нежелательной для Рампо персоной скрылись за тяжёлыми дверьми, юная принцесса глубоко вздохнула, как будто бы только что вернулась с войны и теперь может наконец отдохнуть от смертей и взрывов. Проблема была в том, что бой только начался и отдыха ему не видать, по крайней мере до коронации и заключения какого-никакого договора с принцем. Рампо за эти несколько часов рассчитал все так, что до смерти старшего поколения он точно будет в безопасности. Сблизиться с принцем, подсунуть старикам ребенка семьи Эдогава, подождать, пока народ примет Рампо и избавиться от правящей пары, взойдя на престол вместе с Эдгаром. Приблизительно год, если с установлением власти новой принцессы пройдет все гладко. Народ оказался на удивление доверчив – все поверили в басню о том, что нелюдимый наследник влиятельной семьи сбежал из дома от обиды на родителей, которые нашли его сестру и теперь все свое время уделяли ей, а спустя несколько часов его тело было найдено изуродованным в пруду. Забавно, как быстро народ верит слухам и как недоверчиво относится к власти. Рампо тихо и глухо чихнул, отвлекая самого себя от мыслей, и потерянно оглянулся по сторонам, как только что проснувшийся человек, не понимающий, где он и что он, но уже вовсю щеголяет своим розоватым следом от подушки на лице. На зубах заскрипела вездесущая пыль, которая штурмовыми отрядами нападала на слабо приоткрытое окно и, борясь с нашествием языков ветра, отскакивала в причудливом танце. Точно гарцевала она, не имея должной конницы, рвала безмятежные золотистые нити, подтягивающие от ее набегов. Он оглядел комнату, кажется, впервые и лишь мрачно хмыкнул. Кровать скрывалась где-то в глубинах, не разглядеть: окна скрыты за тяжёлыми бархатными шторами, которые издалека казались стволами деревьев. Несколько привычных неудобных диванчиков, ширма, туалетный столик, наверняка прямиком из Парижа, гардероб, книжные шкафы и на этом все. Разумеется, Рампо и в голову не приходило жаловаться, но почему-то казалось, что принцессе дадут спальню...солиднее, что ли. Но, конечно, он не жалуется, что есть то есть, тем более здесь не так уж и плохо Комната была наполнена тяжёлыми и блеклыми лучами медленно заходящего солнца. Казалось, что ничего не изменилось вовсе: родные вещи, резные шкафы, сундуки, ковры, все это было утащено сюда в качестве приданного, если забыть всю суету, можно было подумать, что Рампо просто переехал. Все понимали, что королевской семье не сдалось серебро, меха и камни, но с традициями не поспоришь, поэтому новообретенная комната стала скорее складом для якорей его прошлой жизни. Может, это было и хорошо: удалось сохранить тот неуловимый дух старых, загадочных, библиотек, полных призраков и тайн, что придавал его дому ощущение уюта и безопасности. Книги занимали каждое свободное пространство, утопая в мягком шоколадном цвете, столь приятном для Рампо и непривычном для общества. Эта комната – единственная темная в этом чересчур жизнерадостном замке. Эдогава привык к нервно подрагивающим огням свечей, винной полутьме и мутным очертаниям вещей по вечерам, что прятались по углам его фамильного поместья. Дни, напротив, пронзали особняк золотистыми лучами, рисуя на стенах самые неожиданные узоры и картины. Рампо нравилось их поместье, единственное хорошее в его семейке, а вот замок По ему не нравился. Чересчур драматичный, комнаты наполнены только ангельским белым светом и слишком трагичным вином, стены либо похотливо алые, либо невинно белоснежные, как девственный осенний снег. По не ведали оттенков, было лишь две крайности, в которые они метались, никаких тебе полутонов, загадочных улыбок и всего того, что придавало вкус существованию. Нет, пожалуй, сказать, что вся эта королевская семейка столь прямолинейна и бесхитростна – нельзя, будь они все такими, просто бы не удержали власть. Единственные, на чью тайну положил глаз Рампо – Элизабет и По, хотя тот шел просто дополнением к своей матери. Эта женщина была какой-то другой, как-то не так она смотрела на людей, улыбалась так фальшиво, что это казалось самой искренней улыбкой. Она явно что-то скрывает. Азарт загорелся в юном Эдогаве, стоило ему впервые почувствовать будоражащий нервы запах тайны. Конечно, материальной награды за это все ему не будет, могут даже голову снести, что лезет не в свое дело, но занять время, пока будет тухнуть тут Рампо хотел больше всего. Будучи ограниченным в перемещении – замок, да прогулки, но даже те в сопровождении кого-либо, – он отчаянно выискивал какой-нибудь секрет, какую-нибудь несостыковку, чтобы ухватиться за нее как гончая и не отпустить до тех пор, пока не разнюхает, что к чему. Но для начала нужно разобраться с тем, что на него навесили. Эдогава мрачно фыркнул, нелепо замахал руками и одернул юбку свадебного платья. Переодеться он не успел, да и вряд ли смог – платье было уж слишком объемным и к тому же принцессе не пристало делать что-либо со своей одеждой без помощи прислуги. Как сама принцесса уже заметила, она здесь была странной, оставалось надеяться, что это был лишь ошибочный первичный взгляд. Но Рампо Эдогава на то и Рампо Эдогава – он никогда не ошибается, даже если очень хочет этого. Сейчас должна прийти служанка, жаль, что не Йосано, и помочь ему переодеться, а потом приня- Ага. Вот тут-то Рампо и осознал свой грандиознейший прокол, просто фиаско, крушение империи, гибель, провал и так далее. Фрейлина. Йосано была одной из немногих, кто был посвящен во все тонкости ситуации. Не считая отца и Дадзая, она единственная знала о том, кто такая Ориона Эдогава. А вот новая фрейлина, хочешь не хочешь, а тело твое увидит, либо когда мыть будет, либо когда переодевать. Подкупить не вариант: и так слишком много людей знает. Возможно, сработает устроить ей истерику, а потом как-нибудь перетащить к себе Йосано, мол, любимая служанка, подруга и вообще хороший человек, без нее никак, вещь в хозяйстве очень нужная. Но скандал со служанкой от принцессы, которая заняла это положение чуть больше двух часов назад, был бы крайне подозрительным, да и слухи о том, что девушка не желает показывать кому-либо свое тело могут ползти, а там ещё чего хуже будет. Рампо споткнулся о свои же мысли, наконец обращая внимание на то, как сильно прикусил губу. В дверь робко постучали и сердце у него на секунду замерло, из-за чего в глазах тут же потемнело, а пол под ногами зашатался как палуба корабля в шторм. Не удержав равновесие, Эдогава неуклюже опустился на стул с неудобной выгнутой спинкой, который стоял рядом с аккуратным трюмо. Слабое и тихое разрешение войти раздалось одновременно с тем, как двери осторожно скрипнули. Сердце вывернуло умопомрачительные кульбиты, пальцы заледенели от страха. Перед глазами вдруг явно предстала картина: Избитый Рампо в кандалах стоит на эшафоте, небо окрашено кроваво-красным; отец злится и кричит, о том, что сын подвёл его, но самому сыну сейчас не до этого. Лезвие блестит в свете заходящего бордового солнца и Рампо последний раз в жизни вспоминает строфы какого-то реквиема, сознание слишком сильно расплывается, чтобы понять, откуда он. Разбитый камень под ногами безжалостно режет кожу, перебивая лютый и дикий страх, который душит его. Запах крови мешается с дымкой ладана, которая пропитала все существенные на этом отрывке реальности. На секунду повисла тишина, страшная, мертвая, будто бы уже все свершилось и больше не по ком скорбеть и плакать, но Рампо всё ещё жив. Палач тяжело и глухо дышит над головой, возясь с топором. Эдогава старается не думать об этом, закрыть глаза на то, что происходит и что вот-вот втянет его в мутные глубины смерти. Небо неохотно светлеет, рассвет, наверное, занимается. В комнату проскользнула миниатюрная девушка в аккуратном сером платье и Рампо шумно выдохнул. Голова стала кружиться чуть меньше, но стул по-прежнему был единственным безопасным островом среди бушующей паники Эдогавы. Просто служанка. Принесет лёгкий перекус, чая; метнётся по комнате, поправляя подушки; откроет шторы, а за ними окна и уйдет. Рампо на это надеется, по крайней мере. – Эй, как тебя, – устало и злобно кинул Эдогава, сплетая подрагивающие пальцы и кладет на них подбородок, оперевшись локтями о столик. Элегантный жест портит агрессивный тон принцессы, хотя она зла скорее на себя и свой беспричинный страх. Нервы, что поделать. Не каждый день Рампо так сильно паниковал, да что уж там говорить, это был самый страшный момент в его жизни, а что будет, когда все приблизится к той самой ночи? Жутко подумать, какие последствия может принести раскрытие его маленького обмана... – К-кобаяси, госпожа, – тихо и сконфуженно пробормотала девушка, заикаясь, отчего краснела ещё больше. Рампо сдержался от презрительного фырканья. Они что, тут гнездо «я раненый щеночек, помоги мне, а то я расплачусь» устроили?! Что хозяин тряпка, что прислуга. Эдогава устало потёр переносицу, исподлобья глядя на сгорающую от смущения служанку, которая время от времени незаметно переминалась с ноги на ногу. – Ну, что тебе надо? Девушка ещё больше смутилась, казалось, что ещё секунда и она вскипит. Ее лицо стало пунцово красным и Рампо даже на секунду подумал, не нужна ли ей помощь, потому что чего-чего, а тела мертвой служанки ему точно не надо было. – Мне нужно п-переодеть вас, – дрожащим шепотом произнесла она, чуть не ломая от напряжения свои пальцы. Щеки ее были похожи на два огромных помидора, а большие серые глаза наполнились почти щенячьей скорбью, будто бы ее избивают, а она пытается играть в ангела. Последнее у нее получалось отлично. Рампо даже на секунду стало ее жаль, но потом он одернул себя, думая о том, оскорблен ли он тем, что ему послали низкую по рангу служанку, или всё-таки рад этому, потому что прогнать ее будет проще. – Поди прочь, сама справлюсь, не маленькая. К тому же, не хочу, чтобы ты меня касалась, – устало рявкнул Рампо, сдерживаясь от драматичного возведения глаз к небу с немой молитвой и выражением духовного очищения на лице. Последним, правда, и не пахло. Была лишь ужасная усталость и злость на все, что движется. Причем в глубине души хотелось ненавидеть все вокруг, поэтому Рампо благосклонно двигал то, что замерло на месте, а затем со спокойной душой презирал это. Служанка превратилась в каменное изваяние, но на нее, похоже, правило давало поблажку, поэтому она удостоилась чести быть объектом ненависти Эдогавы, да хоть за глаза. Ужасные, огромные, с детской наивностью смотрящие сквозь призму слез на мир. Ужас, как не испытывать к такому отвращение?! Юная девушка, девочка даже, казалось, чувствовала это все. Долг приказывал помочь принцессе, но от одного только вида злого господского пренебрежения на лице хотелось плакать. Она без конца теребила тонкую и прохудившуюся ткань своего скромного платья, чередуя это с ломкой хрустом пальцев и постоянным поправлением русой пряди волос, выбивавшейся из-под белого чепчика. Рампо с отчаянием разглядывал ее чёрное платье обычной горничной и про себя возмущался, что ему отправили даже не камеристку, а простую служанку, из тех, что убирает комнаты. Такая, наверняка, не то что жалование получает, за кров и одежду работает. Нос картошкой, глубоко посаженные кротовые глазки; рыхлая, как весенний снег кожа; стесанные и растрескавшейся пальцы, до крови прокушенные мозоли на руках. До чего же неприятно. Персону принцессы оценивают в одну жалкую горничную, да?! – Что я сказал, поди прочь и скажи, чтобы мне привели мою камеристку. Девушка почти синхронно с криком Рампо выскочила за дверь, рассыпаясь в плачущих «да, госпожа, конечно, госпожа». Ткань ее платья мелькнула в слабо освещённом коридоре, а Рампо отрезала от вида убегающей девушки мягко закрывающаяся дверь. Эдогава устало простонал и дополз до огромного зеркала, которое пряталось где-то в углу. Это будет сложно. Рампо ещё раз оглядел мириады пуговиц и бросил взгляд на дверь. Это будет очень сложно. После того, как он снимет это чёртово платье, надо будет раздобыть где-нибудь выпивки. И засов на дверь.