broken vase.

«Сегодня я проснулся в отвратительном расположении духа. Ссоры ужасно выматывают. Ямагучи рядом не оказалось. Не сказать, что я долго спал, было всего девять. Я выпил кружку кофе, чтобы взбодриться, но отражение в зеркале всё ещё выглядело не очень. Наверное, начал сказываться возраст, хах. Я написал Тадаши смс, но он не ответил, даже не прочёл. Конечно, он не обязан отвечать мгновенно. Но откуда мне знать, что с ним, если он даже не предупредил, что куда-то собирается? Перед сессией и экзаменами пар немного, поэтому вряд ли Ямагучи был колледже. Тогда где? На работе? Обычно он предупреждал о его сменах, но вчера мы не разговаривали, поэтому я не знал. В коридоре стоял мусорный пакет с осколками вазы. Наверное, Тадаши хотел их выкинуть, но забыл с утра. Я снова проверил телефон — ничего. Прошёл уже целый час. Вряд ли он не видел. Скорее всего обижался. Так я подумал и решил пойти к нему на работу, чтобы извиниться. Хотел было взять пакет и выкинуть, но что-то меня остановило. Я поколебался и решил, что лучше не трогать. На улице стало прохладнее, чем вчера. В основном из-за облаков, застлавших небо. Я вспомнил Ямагучи. Прежде он любил летом ходить в парк и лежать в на траве, рассматривая облака. Вечно ему чудились разные животные, а я никак не мог их увидеть. Забавно. Что бы мне не попадалось на глаза, всё напоминало о нём. Магазинчик, где Ямагучи работает, всего в трёх кварталах от нашей квартиры. Его владелец — мистер Фурукава. Я встречал его несколько раз, когда заходил к Тадаши. Старичок разменял восьмой десяток, но до сих пор живой и бойкий. Палец в рот ему точно не клади. Ещё и любит пугать Ямагучи. Порой подкрадётся сзади и как крикнет! А у задремавшего Тадаши новый седой волос. Но мне нравится мистер Фурукава. Очень умный человек. И в работе своей разбирается. Некоторые изделия в магазине он даже сделал сам. Я так и не смог угадать какие. Вся керамика на полках была красивой и ровной, так и не распознаешь самозванца. Однако, когда я зашёл в магазин, за прилавком стоял сам мистер Фурукава. Он сразу меня узнал и расплылся в широкой улыбке. Для старика у него были поразительно хорошие зубы. Наверное, он никогда не пил кофе. Я спросил, здесь ли сегодня Ямагучи. Его не было, но я решил уточнить, надеясь, что он просто отлучился ненадолго. Дед оказался чертовски рад меня видеть. Он сообщил, что Ямагучи сегодня не работает. Даже удивился, что я не знал. Я расстроился, услышав ответ, и совсем растерялся. Где этот придурок мог быть? Мистер Фурукава это, очевидно, заметил. Старики, они такой народец. Всё видят и чувствуют. Даже бесит немного. Дедушка весело похлопал меня по плечу. Хоть его руки и казались иссохшими, сил у него оставалось предостаточно. Сказал не вешать нос. Не знаю почему, но мне захотелось поделиться с ним. Было в этом старике что-то родное и доверительное. Мне даже показалось, что Акитеру в старости станет таким же. И смотрел мистер Фурукава очень добрыми глазами, как у моего родного деда, когда тот ещё был жив. Я не выдержал. Сказал, что мы с ним поссорились. И про новую вазу, которая ему очень нравилась, тоже сказал. Мне было действительно жаль, но я даже не мог найти этого придурка, чтобы извиниться. Фурукава многозначительно потёр бороду и сказал нечто философское. Я не запомнил дословно, но это звучало примерно так: «Ваза — это всего лишь обожжённая глина. Я уверен, ваша дружба для него гораздо важнее. Ты просишь прощения за свой проступок, а значит у него нет поводов для злости. Новую вазу можно купить, а дружбу ни за какие деньги.» Тогда я чувствовал себя, как ребёнок, укравший конфеты с обеденного стола и пойманный с поличным. Старик хитро пощурился и ушёл куда-то в свою каморку, приказав ждать его. Он вышел минут через пять с потрёпанной коробкой. Сказал, мол если хочешь всё исправить, то возьми это. Мистер Фурукава открыл чемоданчик. В нём лежало много кисточек, баночек и флаконов, но я не понял, как они связаны с Тадаши. Тогда старик спросил об искусстве кинцуги. Я слышал об этом впервые, поэтому отрицательно помотал головой. Мир керамики был для меня одной большой загадкой. Ямагучи как-то пытался затащить меня на занятие по глине, но я так и не согласился. Что хорошего в том, чтобы несколько часов копаться с грязью? Фурукава окунулся в воспоминания о молодости. Оказалось, его мать занималась это искусство, сколько он себя помнил. Старик попытался вспомнить её образ, но так и не смог. Затем он попытался объяснить философию кинцуги. Как Фурукава сказал, вся наша жизнь покрыта сколами и царапинами. Они появляются из-за разных житейских несчастий, обид и неосуществленных надежд. Но это не повод выкидывать жизнь на помойку. Кинцуги — искусство видеть прекрасное в изъянах, ведь именно они делают наш жизненный путь столь особенным и неповторимым. Я подумал, что это одна из старческих причуд — высокопарные метафоры. Даже мой отец потихоньку начал вплетать их в наши разговоры. Почему только они им так нравятся? Я мимоходом заметил, что жизнь сложнее вазы. Мистер Фурукава словно поджидал подобного ответа. Он хитро ухмыльнулся и сделал очень умное лицо, а затем выдал ужасно ожидаемое: «Чтобы понять нечто сложное, всегда нужно начинать с азов.» Старик достал из чемоданчика баночку с золотистым наполнением и показал мне. Наконец, я понял, в чём заключался смысл этого наборчика. Кинцуги — исскуство реставрации. Фурукава предложил вместо того, чтобы выкидывать вазу, попробоват её склеить с Ямагучи. Возможно, она станет лучше, чем была. К тому же, это хороший способ попросить прощения. На прощание мистер Фурукава подарил мне этот чемоданчик и сказал, что я обязан помириться с Тадаши, поскольку ваза, а уж тем более разбитая, — это ужасный повод для прекращения прекрасной дружбы. Я усмехнулся, но поблагодарил старика. Через полчаса я был дома. В коридоре меня сначала встретили кеды Тадаши, а потом и их владелец выбежал из спальни, услышав стук двери. Он бросился на мою шею, и мне стало неловко. Кажется, Ямагучи пробурчал что-то вроде извинений, но я не расслышал, потому что он уткнулся в моё плечо и никак не хотел отпускать. Я тоже не хотел. Так мы и стояли посреди коридора, обнявшись. Похоже, его тоже изрядно напугало моё отсутствие. Тадаши залепетал извинения, наконец отстранился от меня и потянулся к шкафу. Я хотел было остановить его, чтобы попросить прощения самому, но Ямагучи протянул мне коробку. Несколько секунд я глупо смотрел на неё, не понимая. Только после того, как Тадаши произнёс: «открой её», я наконец очнулся. Это была обувная коробка, никаких сомнений. Но зачем? Внутри лежали кроссовки. Зелёные, с белыми вставками и рифленой подошвой. Я пялился на них и не мог выговорить ни слова. «Не нравятся?» — тихо спросил Тадаши, — «Прости, я не нашёл более похожих.» Но они были очень похожи. Практически такие же. Запачкай их пылью и песком, я бы не отличил. Сколько же времени он потратил, чтобы найти такие? Я честно признался, что не заметил бы разницы, и улыбнулся. Ямагучи с надеждой посмотрел на меня, надеясь, что я не издеваюсь над ним. Но у меня и в мыслях такого не было. Я поставил кроссовки на пол и снова крепко обнял Тадаши. Он потратил целое утро, чтобы я не был так сильно расстроен. Потратил кучу денег, я уверен. Мне снова стало стыдно за то, что я такой отвратительный парень. Я не заслуживал не то, что Тадаши, я не заслуживал даже этих кроссовок. Он слишком хороший, слишком добрый и чувственный для такого камня, как я. Я снял рюкзак и достал чемоданчик, подаренный мистером Фурукавой. Ямагучи заинтересованно его рассматривал, пытаясь угадать, что там. Я взял пакет, всё ещё стоявший у выхода, позвал Тадаши и прошёл на кухню. Он послушно поплелся следом. Ямс постоянно спрашивал, что внутри. Я открыл чемоданчик и показал содержимое. Его глаза засверкали, как звёздочки. Он сразу узнал кинцуги. Я предложил склеить вазу. Тадаши обрадовался, как ребёнок. Он с интересом хватал и рассматривал каждую диковинную вещицу. Похоже, раньше Ямагучи только слышал, а теперь впервые видел. В ту же минуту он чуть не разбил баночку с лаком. Я рассмеялся, на что получил высунутый язык. Несколько часов мы просидели на кухне, разбираясь с тем, как это работает. Спина затекла ужасно. А уж как я ногу отсидел! То и дело что-то отламывалось, падало и пачкалось. Весь обеденный стол оказался в пятнах лака, краски и растворителя. К концу моего терпения совершенно не осталось. Мы склеили только половину, но и эта половина выглядела очень ненадежной. Ямс постоянно меня подбадривал фразочками типа «Хорошо получается, да, Тсукки? Знаю, пока ещё выглядит не очень, но, когда мы закончим, точно будет красивая ваза!» Тадаши радостно посмотрел на меня, его наигранно раздражало моё сморщенное лицо. А я просто не притворялся, что у нас всё получается, когда у нас ни черта не получалось. Ямагучи пошутил, что золото меня не любит, на что я парировал: «так ты меня разлюбил?» Подобные дешёвые подкаты всегда были его слабостью. Он сразу покраснел и начал оправдываться, а мне смешно. Какой же он наивный. Ямагучи оповестил, что голоден, и посмотрел на меня. Это означало, что готовить предстоит мне. А точнее, бежать в магазин за лапшой и сладостями. Я выдохнул и согласился. Всё-таки, я до сих пор не загладил свою вину. А Тадаши человек простой. Накорми его хорошенько, и он простит всё на свете. Так и живём. Мы с трудом оттёрли стол от материалов и убрались. Незаконченная ваза отправилась в шкаф до лучших времён. Решили, что закончим её позже. Вместо магазина мы отправились в ближайшее кафе, поскольку сил не было даже заварить кипяток. Тадаши на правах содержанца заказал огромную порцию картошки, бургер с двумя котлетами и мороженое. Смотря, с каким аппетитом и наслаждением он ест, я был готов потратить хоть все деньги мира на картошку фри для него. После обеда Ямагучи заметно повеселел. Видимо, он посчитал это окончанием нашего конфликта. Так и было. Всё вернулось на свои места. Мы снова смеялись, дурачились и разговаривали. Но на душе всё ещё было неспокойно. Осталась какая-то глупая детская обида. Я всё время думал, что мы идеально друг друга понимаем, что Тадаши дополняет все мои недостатки, а я его. Но оказалось, что нет. Я впервые посмотрел на него так… по-новому? Никогда не видел его таким. Жалким, по-детски эгоистичным… Что же это такое? Хочется довериться будущему и не пожалеть об этом. Когда мы вернулись домой, Ямагучи сел писать реферат. Уж не знаю, что за тема, но его лицо выглядело таким сосредоточенным, будто он описывал устройство вечного двигателя, не меньше. Я же уселся писать в дневник. Хотел снова бросить блокнот, но подумал, что неправильно оставлять последней записью нашу ссору. Теперь же я чувствую успокоение. Может, Ячи всё-таки была права? Приятно, когда кто-то, кроме тебя, знает, о чём ты думаешь. Хотя с таким же успехом я мог рассказать всё это самой Ячи. Уверен, она бы в отличие от блокнота не только выслушала, но и хорошую затрещину дала. Может, поэтому я веду дневник? Он меня точно не осудит. Да и до рукоприкладства не дойдёт. Хорошая вещь — дневник. Я долго размышлял над этим, и, оказалось, обида и злость возникают от того, что мы думаем, будто другой человек должен априори знать, чего мы от него ожидаем. Словно он способен читать наши мысли, или это до ужаса прописная истина. Но тем самым мы отрицаем его право на незнание, ошибку или самостоятельное решение, которое он, возможно, принимал, действуя исключительно из добрых побуждений. А, обижаясь, мы стремимся вынудить другого человека почувствовать себя виновным во всех грехах мира и даже обязанным нам самим за то, что терпим такого идиота. По сути мы злимся на то, что сами себе надумали. Это так бессмысленно. Не стоит ждать от окружающих идеальности. Вряд ли обычные человеческие промахи на самом деле значат, что тебя бросили, не ценят, не любят и не уважают. Но глупые людишки как всегда всё усложняют. И жаль видеть себя в их числе. Думая об этом, я кое-что всё-таки понял и решил. Больше я никогда не заставлю Ямагучи плакать. Его слёзы — худшее, что я видел. Они совсем не украшают его веснушчатое загорелое лицо. Поэтому я не хочу быть их причиной. Я хочу защитить его от них. Хочу доказать, что достоин быть рядом.