broken vase.

«3 мая 2019 года. Между этой и прошлой записью прошло довольно много времени. Не стану скрывать, я просто забыл об этом блокноте. И, признаться, никогда в жизни бы о нём не вспомнил, если бы не Ямагучи. Сегодня была замечательная погода. Один из тех весенних дней, от которых буквально пахнет летом. С утра я проснулся потому, что Тадаши открыл окно, и из него хлынул поток птичьих трелей. Свет, пролившийся из-за занавесок, практически ослепил меня. Я подумал, что в такой хороший день не грех и остаться дома. Знаете, заняться приятным таким ничего-не-деланьем. Перед экзаменами это звучит вдвойне заманчиво. Я даже успел перевернуться на другой бок, чтобы подремать ещё полчасика, но у Ямагучи, кто бы мог подумать, были на меня совершенно другие планы. «Как ты можешь столько спать, Кей?» — Он ненавидит мои привычки, шутя, упрекает в излишней лености. А я не понимаю, почему я должен торопиться и куда-то бежать, если на то нет никакого резонного повода? Тадаши говорит, что с таким отношением я просплю всё самое интересное на свете. Но, с другой стороны, я ведь и не смогу увидеть всё. Только самую малость. Тогда к чему эта спешка? Смерти всё равно, как ты прожил жизнь. Значение имеет только то, что ты её прожил, а наполнение могильных червей не интересует. Я ответил нечто вроде: «А как ты можешь делать столько вещей с утра?» Несмотря на внутренний протест, я никогда не перечу Ямагучи. Просто не получается. Я смотрю в его огромные зелёные глаза и забываю, почему я, собственно, злился. Мне кажется, если он позовёт меня прыгать в жерло вулкана, я, не задумываясь, пойду за ним, но не смогу сказать, что идея ужасная, — Неужели небо упадёт, если ты хотя бы на денёк перестанешь суетиться и просто полежишь в постели? Так началось наше воскресенье. Слава Богу, Ямагучи согласился остаться дома, но, о Господи, он решил устроить генеральную уборку. «Весна — время очищения, поэтому нам тоже стоит заняться расхламлением нашей берлоги. Ты посмотри, в шкафу нет ни одного свободного сантиметра», — так он сказал мне после завтрака. В шкафу, конечно, не было места, но причиной тому был сам Тадаши и его любовь ко всякому барахлу. Когда мы решили съехаться, я даже не представлял, что в комплекте с моим парнем идёт столько бесполезного, но так сильно обожаемого им хлама. Однако есть в этой идее и немало плюсов. Во-первых, мне не пришлось общаться с людьми. Ямагучи вечно таскает меня по библиотекам, кофейням и лекциям. Ему нравится знакомиться с другими людьми, хотя стоит мне отойти хотя бы на метр, и он абсолютно теряется в разговоре. Как-то раз, когда я уже заметил эту его особенность, я намеренно отошёл в туалет, чтобы узнать, правдива ли моя догадка. Тадаши сразу сделался брошенным котёнком. Он постоянно оглядывался, очевидно ища меня, и его речь превратилась в бессвязный набор звуков. Мне пришлось срочно вернуться, чтобы его от волнения не хватил удар. Я не стал спрашивать, с чем это связано, но весь оставшийся день Ямагучи был хмурым и почти не общался даже со мной. Я рассказал об этой истории Ячи. Она, как обычно, загадочно улыбнулась. Уверен, она знает Тадаши, как облупленного, но намеренно не сказала мне, в чём дело. Только ответила, что рядом со мной он чувствует себя более уверенно. Не то, чтобы меня удовлетворила такая реакция. Но больше она ничего не сказала. Значит ли это, что Тадаши до сих пор думает, что недостаточно хорош, чтобы нравиться людям? Я не знаю. Но говорить с Ямагучи об этом не хочу. Для него это больная тема. Если он захочет, скажет сам, верно? А пока всё не так плохо. В конце концов, у него появилось достаточно много знакомых за последнее время. Не может же он взаправду думать, что его все ненавидят, но по какой-то неведомой им самим причине скрывают это? Размышляя об этом, я чувствую себя кретином потому, что понимаю, насколько сильно завидую Ямагучи. Завидую его открытости миру, его дружелюбности и общительности. Кажется, что сколько бы раз мир не ударил его по щеке, он снова и снова будет подставлять вторую. Не скажу, что я мечтаю об огромной толпе друзей и постоянных тусовках, мне нравится быть вдвоём. Но я действительно боюсь. Боюсь, что когда-нибудь у Тадаши появится столько новых классных и весёлых друзей, что он, наконец, поймёт, какой я плохой на самом деле вариант, и бросит меня. Звучит, как глупый бред неуверенного ребёнка, я знаю. Но это чувство не покидает меня. Каждый раз, когда мы встречаем новых знакомых или старых друзей, у меня сжимаются кулаки. Мне хочется схватить Ямагучи и унести его домой, запереть дверь и сказать, что я никому его не отдам, что он слишком замечательный, чтобы быть ещё чьим-то. Ячи говорила, это звучит нездорово, но я ничего не могу с собою сделать. Я слишком боюсь потерять его. Но, кажется, я опять отвлёкся. День был не так уж и плох, как я о нём отзываюсь. Ямагучи чихал каждые две минуты, вычищая пыль со шкафов и верхних полок. Я, в свою очередь, стирал постельное бельё и другие вещи. Оказалось, что гардероб Тадаши ровно в три раза больше моего. Я и не замечал раньше, насколько много у него одежды. Когда я закончил, Ямс позвал меня. Он стоял на шатающейся табуретке и пытался достать что-то громоздкое из глубин верхних полок стеллажа. Я даже не сразу сообразил, что именно ловить: летящую прямо на меня тяжёлую коробку или вскрикнувшего Тадаши. В итоге коробка благополучно приземлилась мне на ногу, а зеленоволосое нечто отделалось синяком на ноге. Я потёр болезненно ноющую ногу и спросил, что только что сделало меня инвалидом? Он виновато улыбнулся, как делал всегда, когда виноватым себя не чувствовал. Ему скорее было смешно, но нельзя же себя выдать. Оказалось, это коробка с нашими вещами со старшей школы. «О каком расхламлении идёт речь, если ты до сих пор хранишь этот мусор?» — я снова расстроился из-за упущенного выходного. Тадаши настойчиво возражал, что это не мусор, а наши воспоминания. В некоторых вещах его невозможно было разубедить. Легче обсудить с незрячим картины Ван Гога, чем доказать этому парню, что хлам, который он несёт в дом и годами хранит, не имеет никакой ценности Я совершенно справедливо выразил протест, напомнив, что воспоминания у меня в голове, а эта коробка мне чуть ногу не раздавила. Тадаши в ответ только покачал головой, мол какой ты дурак, Тсукишима, и уселся на пол. Он снял крышку, и из коробки повеяло запахом тех лет. Как позже выяснилось, на самом дне лежала открытая пачка конфет, которые мы в то время ели почти ежедневно. И как они не испортились? В конце концов, я уселся рядом. Рассматривать старые безделушки всяко лучше, чем мыть полы. Ямагучи восторженно реагировал на каждую фотографию. Сначала я отнесся к этому энтузиазму Тадаши скептично, но затем меня и самого увлекло это путешествие в прошлое. Я не мог поверить, что прошло целых три года. На одной фотографии был запечатлен наш класс. Мы стоим рядом и ещё не знаем, что всего через полгода начнем встречаться. На другом фото новогодний ужин с моей семьёй. Мама так по-свойски обнимает Тадаши, будто о чём-то догадывается, причём раньше нас. А на третьей выпускной. Мы стоим рядом с Ячи, и не видно, как за спиной держимся за руки. Всё ещё волнительно, со стеснением. Возле фотографий лежали мои старые очки. Я поменял их, когда поступил в университет. Даже не знал, что они хранились у Ямагучи всё это время. Такие покоцанные и хлипкие. С тех пор моё зрение изрядно упало. Затем Тадаши достал из коробки шарф. Тот самый, который я подарил ему на восемнадцатилетие. Ямс зарылся в него лицом и долго нюхал оставшиеся эфемерные запахи. Он искренне удивлялся, почему только перестал его носить? Я заметил, что он старый и давно выцвел. А у него есть новый и красивый шарф. К слову, весьма недешёвый. «Ты не понимаешь, Тсукки», — он обвязал шарф вокруг моей шеи, и мне в мгновение стало жарко, — «Этот шарф лучше любого нового, ведь его мне подарил ты.» Тадаши ужасно сентиментален. Но мне было приятно. Кажется, сентиментальность заразна. Он убрал шарф в шкаф, чтобы достать следующей зимой. Через какое-то время мы опустошили почти всю коробку с воспоминаниями. На это ушло по меньшей мере полчаса. Мы то и дело вспоминали забавные случаи и истории, которые с нами случались, и долго-долго смеялись. Внезапно я заметил на дне коробки лепестки. Под футболкой обнаружилась иссохшая веточка белой сирени. Неужели это то, о чём я думаю? Я был уверен, что да. Тадаши мило смутился и закрыл красное лицо обеими ладонями. «Ты ведь знаешь, что да, зачем спрашиваешь?!» — боже, какой он наивный ребёнок. Я рассмеялся. Это были первые цветы, которые я подарил Ямагучи. Просто сорвал их, пока шёл на встречу с ним. Кто бы мог подумать, что он сохранит эту жалкую веточку. Я спросил, зачем он хранит всё это. Где-то в подсознании я прекрасно понимал, каким будет ответ, но хотел услышать его от Тадаши. Он отвернулся и помедлил прежде, чем сказать: «Я люблю всё, что с тобой связано, Тсукишима. У меня никогда не хватит сил, чтобы выкинуть эти вещи.» Я усмехнулся, а Тадаши зардел, как спелый томат в тепличной грядке. Спустя столько лет его до сих пор смущали такие мелочи. Кажется, когда я впервые сказал, что люблю его, он выглядел точно также. —Ямагучи закричал что-то вроде «Прекрати, придурок!» и начал колотить меня по спине. Он чересчур сильно принимает всё близко к сердцу. Думаю, около его сердца уже и не осталось свободного места. Но люди, которые так реагируют на пустяки, на самом деле больше всех способны любить. Он так распереживался, будто я отверг и втоптал его чувства в грязь. Мне пришлось даже применить секретное оружие: схватить его в объятия и долго-долго не отпускать, чтобы он перестал дуться. Тадаши пробубнел что-то про то, за что я ему такой достался. Я ответил, что это судьба. Вообще, я не верю в судьбу, во все эти знаки и предзнаменования. Я думаю, это глупости. Даже если бы где-то далеко за облаками существовали Боги или другие космические сущности, вряд ли им было бы дело до несчастного одинокого человечишки, каких на свете миллионы. Существуют только случайности, порой очень удачные. Тем не менее они остаются лишь счастливыми случаями, не более. Однако… Когда я смотрю на Тадаши, мне кажется, что это было не просто так. Будто это не случайность, а невероятное предопределение. Кажется, что мы не могли не встретиться. В школе, в кафе, на работе, годом раньше или десятью годами позже, но мы бы обязательно нашли друг друга. Я просто отказываюсь верить в то, что можно было пройти мимо и не заметить его. В конце концов, он вызывает во мне это дурацкое чувство, будто на свете стоит жить… А на это способен далеко не каждый. Может быть, он тоже так думает. Надеется, что я не замечаю, как он читает гороскопы на день и советует мне быть осторожнее. Мы собрали вещи обратно в коробку и решили убрать в шкаф в прихожей. Когда я выходил из комнаты, оступился и задел локтём вазу, которую Тадаши принёс недавно с работы. Он сказал, что это была любовь с первого взгляда. Мне даже стало немного обидно, ведь мне пришлось завоевывать эту любовь почти год, а какой-то вазе она досталась задаром. Хотя ваза и впрямь была красивой. Магазин керамики, где Ямагучи работал, был весьма неплохим, и я бы не назвал их товары безвкусными. Но кто вообще в наше время покупает вазы? Кроме Тадаши, разумеется. Бедная ваза полетела вниз. Я мог бы бросить коробку и кинуться за ней, но подумал, что парень-инвалид расстроил бы Ямагучи больше, чем разбитая ваза. К счастью, веснушчатое чудо само успело поймать посудину прямо в сантиметре от пола. Он облегчённо выдохнул, а затем, вдохнув пыль из этой самой вазы, громко чихнул. И даже так этот чих был больше похож на писк новорожденной мыши. Я снова рассмеялся и поспешил убраться из комнаты, чтобы не получить чем-нибудь тяжёлым по голове. Но Ямагучи тоже стало смешно, и он не смог ничего ответить. Дальнейший день прошёл неплохо. В столе, под кипой бумажек, Ямагучи нашёл этот блокнот. К счастью, он не успел его открыть. Я вырвал блокнот прямо у него из рук, что, вероятно, было слишком уж резко и странно. Но теперь я решил сделать ещё одну запись. С января моё состояние не ухудшилось, но и чувствовать лучше я себя не стал. Похоже, дело было не в переезде. Тогда в чём? Позже я снял на видео то, как смешно Тадаши заправлял одеяло в пододеяльник. Сначала он забрался в него сам, а потом, стоя в форме морской звезды, стал потихоньку подтягивать одеяло к углам. Я предложил помощь, но Ямс наотрез отказался. Чего-чего, а упорства в подобных глупостях ему не занимать. В конце концов, Тадаши смог выбраться из пододеяльника даже без навигатора, за что я его, конечно, похвалил, но он почему-то такое внимание не оценил. Мы плюхнулись на свежую кровать, и я почувствовал высшую степень удовлетворения. Сил двигаться совсем не осталось, а всё тело так приятно покалывало, как бывает после тренировки. Ещё немного, и я бы заснул. Тадаши предложил поехать на летних каникулах к морю. Мы уже были там прошлым летом. Он грустно спросил, стоит ли поехать куда-то ещё, но я ответил, что море — отличная идея. Ямс сразу радостно оживился. Мы действительно уже были на море на прошлых летних каникулах, но мне никогда не надоест возвращаться туда. Ямагучи так счастлив, когда гуляет по берегу, и похож на маленького ребёнка. Его глаза сразу становятся огромными, как луковицы, и жадно смотрят вокруг, не в силах наглядеться. В такие моменты я не могу оторвать взгляд от него. Мне далеко до поэта, но говоря о нём, в голову постоянно лезут невероятные эпитеты и метафоры. Мы пролежали вместе совсем недолго. Ямагучи ушёл на кухню, чтобы приготовить обед. Я вызвался ему помочь. Повар из меня, конечно, как из Тадаши астрофизик, но мне нравится наблюдать за тем, как ловко у него всё получается. Я спросил, что на обед. Ямагучи предложил жареный рис с яйцом. Он действительно обожает готовить это. На вкус ничего особенного, но ему почему-то нравится. К тому же, у меня никогда не получается красиво выложить яйцо на рис. Тадаши всегда смеётся над этим, говорит, что это моё личное проклятие, и помогает палочками исправить. Я люблю обедать вместе. Ямагучи постоянно смеётся, рассказывает нелепые истории и роняет еду на одежду. А я потом долго не могу отстирать томатный сок с его белой футболки. Но об этом он не знает. Хотя я всерьёз предлагал ему несколько раз купить слюнявчик. Говорят, детям очень помогает. Почему-то глубоко запоминаются самые непримечательные и глупые разговоры. «Тадаши, у тебя сейчас рис свалится!» «Что?» «Боже, ты безнадёжен.» «О-о, опять штаны испачкал» Может, потому, что происходит почти ежедневно? Ямагучи заунывно проскулил, глядя на пятно, расплывающееся под горсткой риса. Неужели я каждый раз разговариваю с воздухом? Порой мне даже кажется, что из моего рта звуки вообще не доносятся, это всё просто мои галлюцинации и я один их слышу. Иногда я чувствую себя его мамой, а не парнем. Сколько можно? Я же говорил тысячу раз, чтобы он не болтал, пока жуёт, и наклонялся над столом. Балда… Да, все почему-то думают, что любовь и совместная жизнь такая же романтичная и весёлая, как в сериалах. Будь мы в сериале, эта ситуация обязательно завершилась бы тем, что я мило вытер рисинку, прилипшую к щеке, затем мы бы рассмеялись и, в конце концов, поцеловались, безумно счастливые от того, что нужно снова загружать стиральную машину. Но в реальной жизни, когда ты живёшь с ним по ощущениям уже целую вечность, бытовые неурядицы вызывают не прилив нежности, а усталость и мысли о предстоящей уборке. То, что я написал выше, звучит слишком уж грубо и низменно, словно я не люблю Тадаши, и каждое его движение заставляет меня ненавидеть тот день, когда я родился. Это не так. Но следует понимать, что любовь неоднородна. Сначала она, как полноводная река, несётся и разливается во все стороны. Жизнь тогда полна страстей, романтики и прочих сентиментальных глупостей. Кажется, будто чувства со временем угасают, но вовсе нет. Они просто вырастают во что-то более надёжное и стабильное. Эта молодая речушка всего-навсего становится спокойно колышущимся морем, которое уже не тревожат случайные взгляды и прикосновения. Время и расстояние утрачивают свою значимость. И именно это я больше всего люблю в любви. Некоторые думают, что, если ты перестаёшь чрезмерно потеть от одного взгляда на предмет симпатии или твои руки не холодеют до синевы, когда нужно что-то сказать, то любовь уходит. Опять же, сущая неправда. Уходит не любовь, а влюблённость. А спокойствие и счастливое умиротворение остаются.» Спустя несколько часов ниже появилась новая запись. Она написана более рваным и быстрым почерком, будто автор был возбужден и вот-вот порвал бы этот блокнот, если бы совершил ещё хоть одну ошибку в тексте. К тому моменту, когда Тсукишима сел делать эту запись, он уже порядком остыл, но воспоминания вновь разжигали в нём праведное пламя негодования и злости. «Я наивно предполагал, что столь хороший день способен пройти без разного рода разочарований, но, как стоило ожидать, глубоко ошибся. Дамоклов меч всё-таки висел над нами всё это время, а мы его благополучно игнорировали. Я не злюсь, вовсе нет, но я не понимаю, как всё вообще обернулось таким образом? Почему я отреагировал именно так? Почему Тадаши сказал то, что сказал, а не что-нибудь другое? Ведь было множество вариантов, при которых этого бы не произошло, но мы всегда почему-то неосознанно выбираем тот, в котором сможем выплеснуть всю свою неудовлетворённость на другого. Как иронично. Смотря голливудские фильмы, постоянно думаешь, мол ребята, просто сядьте и поговорите, ваша драма — это мыльный пузырь, который вы сами раздули, идиоты! А потом ловишь себя буквально за тем же самым и не понимаешь, фильмы научили тебя быть придурком, или ты всегда им был… Нет, на самом деле история глупая и ничего не стоящая. Я решил пробежаться перед сном. Я редко таким занимаюсь. Но именно сегодня что-то толкнуло меня на улицу: то ли погода, то ли тяжёлый осадок после обеда, но я почувствовал, что умру, если сейчас же не пробегусь. Возможно, это было предчувствие. Я не верю, но Тадаши бы так сказал. В тот момент он лежал в спальне и писал реферат для колледжа. Его лицо было совершенно безразличным. Пожалуй, Ямагучи даже не догадывался о том, что сделал что-то не так. Все мы на самом деле не догадываемся о своих ошибках, пока нас в них смачно не ткнут носом. Я зашёл в комнату и задал банальный вопрос о том, не видел ли Ямс мои кроссовки? Я не мог найти их после нашей чудесной уборки. Он повернул свою хорошенькую головку в мою сторону и удивленно посмотрел. Мол, о каких кроссовках ты говоришь? Тадаши ответил, что поставил всю обувь в обувницу. Но я искал там. Они точно в другом месте. Я переспросил, может, он куда-то в другое место убрал? Зелёные, с бежевыми вставками. Я в них со старшей школы ходил. Брови Ямагучи медленно поползли вверх, а глаза округлились. Прозвучало ужасное «Я их выкинул, Тсукки». Я подался вперёд, словно мне в спину влетел огромный топор. Если бы не дверной косяк, мой верный друг, я бы определённо упал. Я не мог поверить, что Тадаши просто взял и выкинул мою вещь, даже не спросив. По меньшей мере это было неправильно. А по большей — негодование уже закипало в моих жилах, и я представляю, как сильно скукожилось моё лицо. Ямагучи мгновенно стушевался, но отвечал всё так же громко, думая, что сможет отстоять своё решение. Он парировал тем, что я их уже давно не носил, они просто пылились в коридоре. Поэтому Ямс подумал, что они мне больше не нужны, вот и выкинул. Я злобно бросил нечто вроде «Если не умеешь думать, то и не начинай». Не знаю, что на меня нашло. Я выпалил это, не задумываясь. Тадаши поджал губу, очевидно, чтобы не заплакать, но я проигнорировал это действие. Я собирался надеть их сейчас на пробежку. Бедолага пытался сопротивляться, но это злило меня только сильнее. Ямагучи пытался убедить меня, что они старые, ещё чуть-чуть и развалились бы. Чего о них жалеть? Да у меня итак много пар кроссовок. Можно надеть другие. Что за аргументы? Я окончательно вскипел. Пальцы сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки. Меня мелко затрясло. Дыхание спёрло, и я едва сохранял остатки самообладания. Дело ведь не в кроссовках. Я никогда не кричал. Очевидно, человек рядом со мной не глухой и без того прекрасно слышит моё негодование. Но вместо того, я всегда делал такой голос, от которого захотелось бы уехать в Сибирь. Дело было в том, что любил эти кроссовки. Купил с первой зарплаты, они много значили для меня. А Ямс даже не удосужился спросить, действительно ли они мне не нужны! Да это элементарно моя вещь. Какого чёрта он решил, что имеет право делать с ней всё, что заблагорассудится? Он боязливо спросил «Тсукки, что с тобой?» — ужасная, глупая, отвратительная фраза! Что со мной? Мне обидно! Представляешь? Мне тоже бывает обидно. Я столько всего терплю, живя с Тадаши, что хочется сохранить нетронутой хотя бы такую мелочь, как собственные кроссовки. Сейчас я хочу вздернуть самого себя за этот глупый, злой бред, но в тот момент мне было всё равно, что чувствует Ямагучи. Я смотрел, как он закусывал щёки и отводил взгляд, лишь бы не расплакаться, но продолжал давить, словно хотел заставить его чувствовать себя ещё более виноватым. Мне казалось это справедливым. Неужели я не заслуживаю хотя бы доли уважения к моим вещам? Итак весь дом переполнен его хламом. Моим кроссовкам действительно не хватило немного места среди всего этого хаоса? Затем он произнёс моё имя так мягко. Наверняка ему пришлось приложить немало усилий, но я, как последний ишак, не оценил даже этого. Тадаши робко извинился. Я сделал над собой неимоверное усилие и постарался ответить, не переходя на откровенные оскорбления. В тот момент я почувствовал, как новая волна раздражения накатила откуда-то снизу и разбилась о берег моих чувств. Мы посмотрели друг другу в глаза. Как же жалко и беззащитно он выглядел. Ничего подобного раньше не происходило. Да и поводов не было. Ямагучи всегда был на моей стороне в любом вопросе. Я редко злился на него по-настоящему и никогда не смотрел так холодно, зная, что он будет накручивать себя ещё долгое время. В конце концов из его зелёных и огромных, как тайга, глаз хлынули слёзы. Как же стыдно и обидно ему сделалось. Он мгновенно закрыл лицо руками и отвернулся. А дальше всё произошло слишком быстро. Я стиснул зубы и схватил с тумбы у двери телефон. Он лежал рядом с вазой. Чересчур резко и неаккуратно рванул я руку. Ваза зашаталась и полетела на пол. К тому моменту я уже отвернулся, спеша поскорее ретироваться. Внезапно раздался треск. Моё сердце сделало кульбит и остановилось. В тот момент я обернулся и осознал, что был тысячу раз неправ. Тадаши пустыми глазами смотрел на разлетевшиеся по всему полу осколки. Слёзы всё ещё катились по щекам, но он как будто не замечал их более. Рот был приоткрыт, словно Ямагучи хотел что-то сказать, но никак не мог извлечь из горла ни единого звука. Наконец наши взгляды встретились. Мне стало горько и тяжело на душе. В голове сразу всплыли едкими воспоминаниями все неаккуратные слова, брошенные мною всего несколько минут назад. Но я не мог ничего сказать, поэтому ушёл. Я проходил по улицам до самой ночи. Мне неловко и стыдно было возвращаться. А ещё я до сих пор чувствовал, что Тадаши не имел права так поступать. Глупость, чистейшая глупость, не стоящая ни одной секунды ссоры с Ямагучи. Ведь он куда важнее каких-то кроссовок. В конце концов, мы могли просто поговорить… Но я не мог смириться, что в нашем доме есть место только для его воспоминаний. Да, аргументный аргумент, ничего не скажешь. В девятом часу я вернулся в квартиру. Тадаши сидел на кухне и пил чай. Мы обменялись одними лишь взглядами. Я ушёл в ванную, а Ямагучи в спальню. Мне сделалось гадко на душе, но я никак не мог отмыться от этого противного скребущего чувства. Прошло около получаса. Я вышел из ванной и зашёл в комнату. Тадаши спал, как младенец. В такие моменты всегда хочется его защитить. Как иронично. Принц и свирепый дракон в одном лице. Я ушёл на кухню, чтобы не беспокоить Ямагучи, но мне показалось, что он всё равно проснулся. Мы не сказали друг другу больше не единого слова. Но как же неимоверно хотелось ударить, а затем расцеловать его ужасное лицо. Я ненавижу злиться на него потому, что чаще всего в такие моменты я злюсь на самом деле на себя…»