broken vase.

«18 ноября 2019 года. Сегодня воскресенье. Погода вопреки всем прогнозам стала даже более мягкой, чем должна быть в ноябре. Листва уже опала, оголив ветки деревьев, и шуршала под ногами. Ямагучи очень нравилось бегать по этим огненным сугробам и слушать, как они хрустят. Так вышло, что ни у меня, ни у Тадаши не было абсолютно никаких дел. Ни работы, ни учёбы, ни тренировок. В последний раз такое случалось, — дайте подумать… — не позже августа. Только подумать, мы не проводили нормально время вместе уже целую вечность! Поэтому Ямагучи потащил меня гулять. В общем-то я был и не против. Солнце светило ярко, почти по-летнему. Я даже не стал надевать шарф, чтобы не было слишком душно. Не долго думая, мы поехали в городской парк. Раньше нам нравилось часами гулять по нему, обсуждая всё на свете. Конечно, по большей части болтал Тадаши, но мне нравилось слушать его болтовню. Проходя по дорожкам, ненароком всплывали воспоминания, объединяющие нас и этот парк. У каждой скамейки была своя история. Но, что удивительно, теперь они вызывали только лёгкую грусть. Забравшись в самую глубь, где редко можно встретить прохожих, мы подошли к небольшому пруду. В холодной воде плескались утки, время от времени громко крякая. Заметив нас, они подплыли ближе, вероятно, полагая, что мы собираемся их чем-то угостить. Ямагучи заметил это и принялся рыться в карманах. В конце концов он нашёл в рюкзаке чудом уцелевшую пачку с печеньем. Уткам не слишком понравилось овсяное, но они всё-равно поели. Тадаши это приводило в восторг. Он каждый раз подмечал, каким птицам не достаётся ни кусочка из-за собратьев, и кидал крошки в их сторону. Когда печенье кончилось, утки вновь разбрелись по своим делам. Как говорится, нет еды — нет внимания. Мы побрели дальше. Большую часть времени шли молча. Я видел, что Ямагучи хотел что-то сказать, но почему-то каждый раз отводил взгляд. Мне от этого стало совсем уж неловко, и я подумал, что зря вообще согласился на прогулку. В какой-то момент я задумался, а Тадаши встал передо мной и подошёл совсем близко. Я поднял глаза, до этого уставленные в кирпичную дорожку, и посмотрел прямо в его, а затем неосознанно попятился назад, наверное, чтобы не столкнуться. Тогда я заметил ещё одну важную деталь, которая только укрепила мысль, что я вынашивал последние недели. Его глаза перестали быть его глазами. Они больше не горели, как новогодние фейерверки, не казались такими глубокими, что можно утонуть. Ни один клишированный эпитет больше не приходил в голову при взгляде на них. Ямагучи удивился моему поступку и, кажется, даже слегка обиделся. Я предложил поесть, чтобы сойти с неприятного момента. Разговоры о еде сразу вдохнули жизнь в Тадаши. Он зацепился за нейтральную тему и принялся рассуждать о том, что было бы славно съесть на ужин. Ямагучи продолжал сбивчиво говорить о еде и каких-то неважных мелочах всю дорогу, лишь бы избежать неловкого молчания, но внутри, я уверен, он чувствовал тот же диссонанс, что и я. Он выглядел так, словно прыгнул с парашютом, а тот не раскрылся — речь стала неразборчивой и путаной, глаза заслезились. Тадаши старался, как мог, но даже это не могло заставить меня перестать с тоской смотреть на часы. Я наконец сказал, что тепло. Это подействовало необычайно успокаивающим образом. Тадаши стушевался и затих. Он согласился, а по телу пронесся холодок. Мы зашли в супермаркет и накупили продуктов. По дороге домой Ямагучи снова начал болтать. Не так оживлённо, как прежде, скорее буднично. Он говорил, что перед новым годом нужно обязательно устроить генеральную уборку, чтобы войти в него с чистой квартирой, иначе 2020 будет несчастливым. Я предложил начать с засохшего веника в нашей спальне. Тадаши шутливо насупился, но предложил зайти в цветочную лавку и купить новый букет. Я безразлично согласился. Мы прошлись мимо полок, но Ямс нигде надолго не задержался. Я показал на его любимые астры. Тадаши остановился, необыкновенно посмотрел на меня и долго ничего не говорил. Наконец он тихо ответил, что его любимые цветы не астры, и я, признаться, глубоко удивился. Мне казалось это таким же очевидным фактом как-то, что H2O — формула воды. Ведь он сказал мне так, когда мы начали встречаться. Я даже записал это в тот день на руке, чтобы не забыть. Ямагучи снова замялся: «Тогда они правда были моими любимыми цветами. Но ведь прошло три года. Мои вкусы давно поменялись.» Я насупился, что он не говорил. Но Ямс парировал, что я и не спрашивал. Вновь повисло это пресловутое неловкое молчание. Как же оно мне опостылело за последние месяцы! Так часто случалось между нами, что и вовсе перестало быть неловким.» — Какие же тебе теперь нравятся цветы? — Хризантемы… Особенно жёлтые красивы. Тебе они нравятся? — Не думаю. Я не уверен, что знаю, как они выглядят. — Ладно, забудь. Я просто выкину засохшие цветы и всё… — Но ваза будет пустой. Неужели ты не хочешь туда ничего поставить? — Не знаю… А ты что думаешь об этой вазе? — Ничего. Она уже довольно старая, да и не слишком удачная. Первая попытка как-никак. Ты уж прости, но твои нынешние работы в технике кинцуги намного лучше. Хах, наверное, это из-за того, что я помогал тебе клеить ту вазу. Может просто купишь новую? — Но ведь мы сделали её вместе… Я не хочу другую. — Это просто ваза. Не будешь же ты хранить её всю жизнь? — Наверное, ты прав. «В тот момент я почувствовал, что мы говорим не только о вазе, но и о чём-то более важном. Цветы так и не купили. Решили, что это бессмысленно. Ямс сказал, что Ячи приглашала нас на обед. Она недавно закончила с переездом, он хотел сходить, узнать, как у нее дела. Я соглал, что устал. Просто не хотел. Договорился, что он приедет, и мы приготовим карри. Я положил руку на его плечо. Ямагучи подтянулся на носках и чмокнул меня в нос, а потом рассмеялся, глядя на моё наверняка глупое обескураженное лицо. Он отдал мне пакет и сделал несколько шагов по направлению к автобусной остановке, а затем обернулся. Крикнул моё имя. Я вопросительно обернулся. Тадаши открыл рот, а потом, видимо, передумал и помахал головой. Помахал рукой и сказал: «До скорой встречи». Я слабо улыбнулся и двинулся в сторону дома. Идти было близко, так что пошёл пешком. Почти через двадцать минут я очутился в квартире. Несмотря на солнечный день, она показалась мне тёмной и чужой. Я кинул ключи на тумбу и прошёл на кухню. Раскидал продукты по холодильнику. Живот неприятно скрутило. Надо было что-то приготовить. Взгляд упал на яйца. Немного подумал и поставил воду на плиту. Спустя полчаса у меня получилось что-то очень жалкое и отдалённо похожее на рис с яйцом. Рецепт несложный, и я тысячу раз видел, как Ямагучи проделывал это, но повторить всё равно не вышло. Рис слипся, а яйцо криво растеклось по тарелке. Обычно с этим помогал Тадаши, но сейчас его здесь не было. Внезапно я ощутил тотальное одиночество. Эта кухня, еда на моей тарелке — всё навевало тоску и горечь неотвратимой утраты. Но самым невыносимым было бы, если б сейчас здесь был Ямагучи. Внезапно вспомнились слова французского писателя Франсуа де Ларошфуко. Он как-то сказал: «Начало и конец любви имеют одинаковый признак: любящим неловко оставаться наедине.» Я вспомнил старшую школу. Как же часто в последнее время я обращался к тем временам в своих воспоминаниях? Ямагучи тогда алел, как спелая вишня, от одного прикосновения. Хоть мы и дружили, кажется, уже целую бесконечность, влюбившись, вновь сделались чужаками. Но та неловкость не была гнетущей, скорее приятной, от которой замирает сердце и сбивается дыхание. Теперь же всё иначе. Случайные касания вызывают замешательство и дискомфорт, будто это неприятная оплошность, а не обыденная неуклюжесть. Да-а, никогда я не думал, что все закончится именно так. Счастье оказалось чертовски коротким, настолько коротким, что я не успел его толком распробовать. Раньше представлялось, что четыре года — срок немалый. Но теперь, оглядываясь в прошлое, кажется, что это ничтожно крохотное количество времени, за которое совершенно невозможно насладиться человеком в полной мере. Тогда, начиная эти отношения, я даже не мог загадывать, какими они станут спустя четыре года. Но совершенно точно не мог я и предположить, что их не станет вовсе. Знаете простую истину: если любишь человека, скажи ему об этом? Я бы сказал так: если любишь человека, люби. Нет никаких правил. Просто чувствуй, пока в сердце хоть что-то карабкается, а то станет поздно, и уже ничего не попишешь. Как жаль, что я понял всё это слишком поздно. Мы не можем не совершать ошибки. Они — не просто часть нашей жизни, они всюду. Не имеет смысла их бояться или бороться. Ошибок не избежать, разве что, навсегда закрыться у себя в комнате, но тогда сама жизнь станет одной сплошной ужасной ошибкой. Они помогают найти правильный путь и правильных людей. Не хочется, конечно, называть себя «ошибкой» в жизни Ямагучи, но, похоже, так и есть. Естественно, я не прикрываюсь благородными побуждениями, поскольку не намерен обманывать ни себя, ни Тадаши. Первые отношения — это всегда опыт. Каким бы он ни был, и как бы больно не делалось, нужно принять его, как и многие другие вещи в жизни. Повторюсь, я не чувствую себя героем. Не будет этого диалога из мыльных сериалов наподобие: «— Нам нужно расстаться! — Но почему? Ведь я люблю тебя! — Я тоже люблю тебя, но это ради твоего же блага.» Бред. Ничего высоконравственного в бессмысленном расставании нет. Это удел романов для маленьких девочек, которые ещё ничего не смыслят в любви. Признаться, я тоже экспертом не сделался. Но и жалкими надеждами себя давно не тешу. Давайте только, как взрослые люди, не будем укрываться таким понятием, что настоящая любовь живёт вечно. Она уходит. Еще как. Хлопая громко дверью, оставляя тебя ни с чем. Уже долгое время я хожу вокруг да около, не решаясь взглянуть страху в глаза и сказать то, что итак очевидно. Как я говорил ранее, судьбы не существует. И наша встреча не была предрешена. Это не было предопределением, это была всего лишь обычная случайность… Я долго ходил с этой мыслью в голове, но никак не мог себе в ней признаться. Казалось, это помутнение, какое-то недоразумение, усталость или ретроградный меркурий. Всё, что угодно, но только не правда. Однако сегодня я наконец нашёл в себе силы и принял то, что давно витает в воздухе. Думать об этом столь же тяжело, как произносить вслух или писать теперь… Кажется, я ничего не чувствую. Не вижу того, от чего не мог оторвать взгляд прежде. Страшно думать об этом, но, кажется, я… Нет. Не кажется. Я больше не люблю его. Не люблю его смех, его запах, не люблю слушать его болтовню и спать рядом… Я больше не люблю Тадаши. Наконец, я признал это. Но легче почему-то не стало…»