broken vase.

« 13 октября 2019 года. Причин писать совсем не осталось. Когда в последний раз происходило что-то значительное? Бог с ним, хотя бы немного выбивающееся из привычного ритма жизни? Прошло чуть больше двух недель с моего дня рождения. Ямагучи поправился и всё вернулось на круги своя. Дом, учёба, дом, работа, дом, душ, сон. А с утра по новой. Из-за этой удушающей серости будней я вновь пристрастился к алкоголю. Не горжусь собой, но порой физически не могу заставить себя пойти домой. Поэтому сижу в баре, иногда до самого закрытия. Нет, не напиваюсь в стельку. Но без пары стаканов пятницу уже не представляю. И от этой мысли мне ещё хуже. Когда я перестал чувствовать, что меня ждут дома? Когда я сам перестал туда стремиться? Бытует популярное мнение: если тебя что-то беспокоит и тревожит, то просто не обращай внимание. Замалчивай. Игнорируй. Мы избегаем думать и говорить о старых ранах, бежим от насущных проблем и конфликтов. Думаем, если заткнуть свои чувства и желания поглубже, со временем всё само собой разрешится. Но боль на самом деле никуда не уходит. Она, как гнойник, расползается сильнее и поражает каждую клеточку тела. Я понял, что всё зашло слишком далеко, когда перестал спать в кровати. Мне физически противно стало видеть его веснушчатое лицо по утрам, просыпаться ночью от жара чужого тела. Я предпочитал уснуть на диване или прямо за письменным столом, только бы не идти в спальню. И от себя самого тошно. Пару дней назад, вновь проснувшись на кухне в груде учебников, я понял, что не разберусь с этим без чьей-то помощи.» — Алло, мам? — Кей не знал, почему решил позвонить именно ей. Ячи он мог доверить многим больше. Но набрал маму. — Кей! — её голос улыбался, — Дорогой, как ты? Так давно не звонил нам. Мы с папой волнуемся за тебя. — Да… Прости. Учёбы много. — Ох, что же за ироды в вашем университете сидят? — она, как и всякая мама, начала причитать и вспоминать собственную молодость. — В наше время над детьми так не издевались. А как там Ямагучи? Тоже много учится? — Да, у него всё в порядке. — Это так чудесно! Хороший мальчишка. Не обижай его там! — Мам! — парень покраснел от её слов. — Прости, дорогой, — мама хихикнула и, Кей уверен, заправила вечно выбивающийся локон волос за ухо. — Приезжайте на выходные к нам. Твой отец собирается приготовить мясо. Акитеру тоже обещал заглянуть. — Не знаю, у нас много работы. Может, в другой раз. — Кей, — голос мамы стал строже, но при этом остался таким же добрым и мягким, — у тебя всё хорошо? Ты же знаешь, я люблю тебя любым и всегда поддержу. Ведь ты мой сын. Папа тоже тебя любит, хоть и не говорит об этом так часто. Можешь рассчитывать на нашу поддержку в любое время, ладно? — Да, всё нормально. — Он не смог. Услышав эти слова, Кей не смог. Язык онемел, слова не захотели вылезать из глотки. — Постараюсь отпроситься с работы и приехать в следующую субботу. Мне пора, до скорого. И, не дожидаясь ответа, блондин сбросил вызов. На языке стало горько и паршиво, ещё хуже, чем до этого. Как сказать маме, что всё давно не в порядке, когда она так любит сына, любит Тадаши? Кей не мог расстроить её. Просто не мог. «Конечно, никто не говорил, что отношения — это легко. Но к таким трудностям я оказался не готов. Нашим отношениям почти четыре года. Немалый срок. Так почему всё так резко оборвалось? Кажется, что раздражение и чуть ли не физическое отторжение возникло между нами совершенно неожиданно и беспричинно, будто по ошибке. Я смотрю на нас и понимаю, что наша любовь стала балластом, и длится это уже очень давно. А, может, и не было никакой любви? День сегодня холодный. В этом году температура воздуха опустилась намного раньше, чем начали обогревать дома. В квартире свежо, ещё и дождь бьётся в окна. Ямагучи с самого утра закутался в плед и не вылезал с кухни. Каждый час оттуда слышался свист закипевшего чайника. Я сидел в комнате и читал. Дел было достаточно, но в такую погоду не то, что работать, даже вылезать из-под одеяла не было никакого желания. Внезапно раздался шум бьющегося стекла и вскрик Тадаши. Я подскочил и кинулся на кухню. Но ничего, что я уже успел надумать, там не обнаружилось. По полу были разбросаны белые осколки, а рядом на коленях сидел Ямагучи и, шмыгая от досады, собирал крупные кусочки в ладони. «Я разбил его… чайник, который клеил последнюю неделю,» — дрожащим голосом пролепетал Тадаши и поднял на меня лицо. Его глаза были красными, а губы подрагивали. Вот же придурок. Это всего лишь чайник, чего реветь? Хорошо хоть сам не порезался. Я присел рядом. Тадаши немного помолчал, не решаясь продолжить. Наконец он спросил, помогу ли я ему склеить. Но я начал отнекиваться. Желания делать что-то вместе совершенно не было. Ямагучи уговаривал, вспоминая, какой чудесной была наша ваза. Ага, как же. Посмешище, только и всего. Я вспомнил, что у меня тренировка через 2 часа. Тадаши продолжал канючить, что там дождь и я должен пропустить её. Он предлагал приготовить жареный рис с яйцом. Давненько мы его не ели. Наконец я сдался. Согласился поужинать вместе. Ребят подводить всё равно нельзя. Ямагучи улыбнулся, показывая, что всё в порядке. Я люблю его улыбку. Она такая, словно вместе с Тадаши улыбается вся Япония. Люблю и его манеры, жесты. За столько лет они совсем не изменились. Он никогда не смотрит глаза в глаза, постоянно уводит взгляд, барабанит по столу кончиками пальцев, делая домашку, не может не держать что-нибудь в руках, никогда не хмурит брови, обижается одними только уголками рта. Нет, ничего в нём не изменилось, как бы Ямс не пытался. И я даже рад, что он остался собой несмотря на меня, глупых одногруппников и ужасных работодателей. Тадаши очень сильный. И однажды всё окупится, ему повезёт. Окончит колледж, найдёт славную работу и хороших друзей… Мне не хотелось уходить. Погода и впрямь не благоволила. Но противоречивое чувство разрывало меня, и я ему подчинялся. Старался выгнать лишние мысли из головы, откладывая самое важное в дальний ящик, мол ещё успею подумать над этим. Когда-нибудь. На тренировке я был сосредоточен и даже немного не в духе. Мяч помогал не думать ни о чём, кроме волейбола. Я даже сумел заблокировать несколько опасных мячей, чем вызвал недоумение соперника. Это меня заметно приободрило и добавило надменности моему образу. После тренировки вновь подошёл Коганегава. Это уже стало чем-то вроде ритуала или традиции. Он дружески похлопал меня по плечу. У нас состоялся странный разговор. Коганегава спросил, расстался ли я с Тадаши. Я остолбенел. Посмотрел на него так, словно видел в первые, и не знал, что и ответить. С чего он вообще это взял? Оказалось, Коганегава заметил, что Ямс уже давненько не появлялся на наших играх. Да и я, по его мнению, мрачный какой-то… Вот я и сложил два плюс два, математик чёртов. Мне стало не по себе от того, что это может быть реально, что мы правда можем когда-нибудь расстаться. Но ещё хуже сделалось, когда я осознал, что не боюсь этого дня… Я поспешил опровергнуть домыслы этого придурка. Коганегава и улыбнулся во все тридцать два. А затем, по обыкновению, спросил про ужин. Он уже отворачивался, собираясь уходить, а я внезапно выдал, даже сам от себя не ожидая: «ладно». Коганегава махнул рукой, как вдруг осознал сказанное, резко обернулся и посмотрел на меня огромными от удивления глазами. Я неуверенно кивнул.» — Да. Я голоден. В такую погоду том ям был бы кстати. — Хэй, парни! Слышали? Очкарик-то сегодня с нами! Друзья пошли в бар. Компания кричащих и смеющихся волейболистов не приходилась Кею по душе, но отчего-то он не торопился домой. Доел свой суп, Коганегава заставил попробовать местные закуски. Они оказались очень даже неплохими. Затем они выпили. Не настолько много, чтобы совсем распоясаться, но чувства заметно притупились. Общее возбуждённое настроение всё никак не передавалось Тсукишиме, и он просто сидел на отшибе команды, погружённый в собственные мысли. — Тсукишима, да что с тобой в последнее время? — Коганегава выпил намного больше блондина, но всё ещё хорошо держался. Он положил щёку на ладонь и облокотился на стол, внимательно изучая лицо в очках. — Уж не заболел ли? Кей усмехнулся и сделал ещё глоток саке. — Ага. У меня ужасная неизлечимая болезнь, — надо было видеть его рожу. Коганегава так испугался, будто труп увидел. — Я ссыкло. Секундное непонимание и смех. — Я уж подумал, ты и вправду коньки скоро откинешь! — он похлопал парня по спине и примирительно улыбнулся. — Что случилось? Если поделишься, станет легче. А я могу и совет дельный дать. — Ничего особенного. Просто попал в безвыходную ситуацию, — алкоголь действительно сильно развязывает язык. Совет на будущее: пить лучше в одиночку. — И почему ты решил, что она безвыходная? — От меня ничего не зависит. Всё, что я могу — наблюдать за тем, как мир вокруг рушится. — Не бывает безвыходных ситуаций. Признай, просто тот выход, который остался, тебя не устраивает, поэтому ты и предпочитаешь оставаться в разрушающемся доме. Он вопросительно посмотрел на Тсукишиму, но тот ничего не ответил. Хотя подсознательно согласился с его утверждением. — В твоей жизни всё зависит от тебя. Веришь или нет, даже счастье. Только ты выбираешь быть счастливым, любимым и жизнерадостным. Если твоё счастье можно с лёгкостью у тебя отобрать, и ты даже пальцем не пошевелишь, чтобы противостоять, подумай, был ли ты вообще счастлив? Кей задумался. — Хочешь сказать, всё изначально было ошибкой? — Я ничего не хочу сказать. Я жутко пьян и даже понятия не имею, о чём мы сейчас говорим. Но мне кажется, ты слишком привык, что проблемы решаются сами собой. Сделай наконец хоть что-нибудь сам. Может и жить станет легче? Тсукишима усмехнулся, посмотрел на недопитый стакан и отставил его. — Не знал, что ты такой философ, Коганегава. — После бутылки хорошего саке можно и вечный двигатель построить, не то, что дружеский совет дать. На часах стукнула половина седьмого. Кей совершенно не заметил, как пролетело время. Побочный эффект алкоголя. Так что парень засобирался домой. Коганегава схватил его за рукав и сказал напоследок: — Ты тоже оказался неплохим парнем. То есть, я и раньше это знал… В общем, ужинай с нами почаще, вот что я хочу сказать. Все мы иногда чувствуем одиночество. Будто всё плохо, и ничего не исправить. Но это не значит, что мы одиноки на самом деле. Рядом всегда есть тот, кто может выслушать и дать совет. Даже у тебя. Все эти ребята здесь — твои друзья, мы готовы помочь в любой момент. И твоя семья, я уверен, ты им дорог. И Ямагучи-сан… Ты не сможешь стать счастливым, избегая людей и жизни вокруг. Дай себе наконец остановиться и подумать… — Кажется, тебе уже хватит на сегодня! — Кьётани с другой стороны подхватил Коганегаву за локоть и отобрал вторую бутылку. — С каких пор ты стал таким выпивохой? Коганегава расплылся в невинной улыбке и пожал плечами. — Всем до свидания, — попрощался Тсукишима, выходя из бара, — спасибо за ужин. — Пока-пока, Тсукишима-кун! — Коганегава и тут помахал рукой. — Надеюсь, это не последний наш ужин! Кей кивнул и побрёл домой. Уже почти стемнело. Слава Богу, бар был недалеко от дома, и в семь он уже зашёл в квартиру. — Тсукки? — Я дома. — Ты не говорил, что задержишься. — Прости, ребята позвали поужинать. — Так ты не голоден? Я приготовил рис с яйцом. — Нет, ешь сам. Тадаши наконец вышел с кухни и оглядел парня с ног до головы. — Да ты пьян. — Выпил немного. Но пока шёл домой, почти протрезвел. Не переживай. — Ладно, — Ямагучи недовольно взглянул на него ещё раз и какое-то время помолчал, — У нас ничего не осталось на завтрак. Схожу в магазин. — Я сам могу сходить, — резко выпалил Тсукишима. Я почувствовал потребность в ещё одной морозной прогулке. — Да ладно, я быстро. — Не торопись, я сам всё куплю. — Как хочешь. Возьмёшь тогда ещё и мусор? — Хорошо. «Я зашёл в спальню, чтобы переодеться. Пока я натягивал чистые джинсы, мой взгляд упал на вазу. Последние недели она пустовала, но сегодня в ней стоял новый букет. Жёлтые гвоздики. Я спросил, что за букет. Не столько ревностно, сколько недоумевая. Ямагучи зашёл в спальню и встал у двери. Его очевидно расстроило моё бесстрастное лицо. Оказалось, что он сам купил. Прошлые давно засохли, вот и решил. — Ладно, тогда я пойду. Накинул пальто, завязал шнурки на обуви и спустился во двор. Середина осени. Но она совсем не такая, какой я запомнил её в старшей школе. Раньше тёплая и жёлтая, она стала грязной и пронизывающей. Ещё полчаса я просидел в сквере на морозе, стараясь протрезветь. Внешне уже сложно было сказать, что выпил, но я не торопился. Внезапно позвонила Яччан. Я почти ничего не понял из её всхлипов и вздохов. В конечном счёте паззл собрался воедино, и оказалось, что у Ячи сломался ноутбук прямо во время работы над докладом, а завтра с утра работу уже нужно сдать. Не знаю, почему все вокруг считают меня гениальным программистом в то время, как по специальности я вообще-то историк, но кое-что в технике я всё-таки смыслю, поэтому сказал, что скоро приеду. Через час я был у нее. Зарёванная, она практически боготворила меня. Сидела рядом и не отрывала взгляд от моих рук. Конечно, это несколько мешало, поскольку я и сам не сильно понимал, что делаю. Но в конце концов спустя два часа всё заработало. Компьютер зажужжал и включился. Ещё немного — и файл с докладом восстановлен. Ячи безудержно запрыгала по квартире и заплакала, но уже от радости.» — Тсукишима, ты — лучший! Ты это знал? — Догадывался. — Я обязана тебя как-нибудь отблагодарить. Давай выпьем? Мне мама недавно отдала очень хорошее вино, ей партнер подарил. — Не знал, что ты пьёшь. — Только в компании, одной скучно, — она отмахнулась и полезла искать бокалы. — Звучит, как плохая идея, но когда меня это останавливало? Ячи разлила алкоголь по бокалам, Кей пригубил, и оказалось, что вино действительно хорошее. Не слишком сладкое, такое ему не нравится, но и не сухое. Блондин одобрительно кивнул, и Ячи радостно отпила тоже. — Рассказывай, — начала она, и Тсукишима сразу заподозрил неладное. — Первый век нашей эры — это очень непростой век в истории Древнего Рима. В предыдущие столетия он достиг небывалого величия– — Тсукишима! — Ячи недовольно нахмурилась и пнула его ногу, на что Кей расхохотался. — Ты ведь понимаешь, что я хочу услышать не тему твоей курсовой. — Тогда мне нечего тебе рассказать. — Я ведь твоя подруга, вижу, что ты рассыпаешься буквально на глазах. Раз ты не можешь поговорить с Ямагучи, поговори со мной. Эти слова разозлили Тсукишиму, но вместе с тем напомнили утренний разговор с мамой. После ужина с Коганегавой он совсем запутался. Хотелось сделать и как лучше, и как хотелось самому… Какой смысл тушить из ведра огромный пожар? Проще дать ему догореть и потратить воду на что-то, что ещё можно спасти. К таким мыслям Кей пришёл к концу дня. — Да не о чем говорить, — огрызнулся и снова сделал большой глоток. — Я и сам ни черта не понимаю. Порой уже начинаю сомневаться даже в собственном существовании. Ячи поставила бокал на столик возле дивана и подобрала ноги. Она внимательно осмотрела блондина. — Тебе не помог дневник, да? — Да. Этот блокнот уже не отдушина, а сборник моих косяков какой-то. Хоть сейчас иди в издательство и выпускай под жанрами «драма» и «долбоебизм». Я говорил сегодня с одним человеком. И мне кажется, это конец. Скоро случится что-нибудь отвратительное. Я не выдержу, этот мыльный пузырь просто лопнет. Даже не знаю, что конкретно не так. Такое ощущение, что всё! Будто это не моя жизнь, всё вокруг какое-то нереальное, ненастоящее. Понимаешь? Не такое, каким было раньше… — Зачастую, только чувствуя приближение конца, мы можем что-то изменить. Перестань игнорировать проблемы, пока не стало слишком поздно. Ты ведь прекрасно знаешь что не так? О да, сколько раз за сегодня он слышал это нравоучение? Но знать — это одно, а открыто признавать и что-то менять — совсем другое. Пока мы не говорим о проблемах вслух, их как-будто не существует, и поэтому они не могут ранить. Так зачем причинять себе еще большую боль? — Он был неправ. Я не могу заставить себя чувствовать то же, что и прежде. Не могу вновь полюбить историю и… Раньше я видел, а теперь только смотрю. Ненавижу это. Ненавижу. — Как ты можешь говорить, что ничего не изменить, когда даже не прилагаешь к этому никаких усилий? — Ты думаешь, мне всё равно? Что я просто жил всё это время и молчал, потому что не мог вынуть язык из задницы? — Разве не так и есть? — Ячи скептично качнула ногой и вновь наполнила бокалы. — Я делаю всё, что могу. Ни разу не настаивал на том, что не нравится Ямагучи. Ни разу не жаловался матери с отцом, что мне трудно учиться, что на работе завалы. Никому не доставлял неудобств. Тсукишима не видел смысла обсуждать себя и творящийся вокруг хаос. Это только наводило на более удручающие мысли. — Ты ведёшь себя так же, как Ямагучи. Вы оба вечно молчите до последнего, пока кто-нибудь наконец не взорвётся. — Я не такой. — Тогда зачем мучаешь себя? — спросила Ячи. Кей уже порядком опьянел и потерял нить диалога. Что она от него хочет? В чём он должен сознаться? Вино нисколько не помогало понять ситуацию. — Ты не поймешь, — это было недалеко от правды. На самом деле все люди мучают себя. Не из мазохистских наклонностей. Просто такова жизнь. Если при каждой трудности бросать университет, увольняться и разрывать отношения, очень скоро от жизни ничего не останется, — Я делаю так, как должен. Рано или поздно станет как было. — Не станет, если ты хотя бы что-то для этого не сделаешь. — Да что вы заладили?! Что я по-вашему должен сделать? — Прими правильные решения. Покопайся наконец в своей глупой голове и реши, что тебе нужно. — Я не понимаю, в чём ты меня обвиняешь? — Я не обвиняю. Ты мой друг, и я желаю тебе всего лучшего. Но сейчас ты делаешь со своей жизнью не пойми что. Круглосуточно учишься и работаешь, совершенно не отдыхаешь, перестал общаться со всеми. Если бы я не позвонила, когда бы ты обо мне вспомнил? Тсукишиме стало стыдно. Обычно Ячи очень спокойная, даже немного тревожная, но когда дело касается вещей, которые для неё важны, она готова сражаться за них до последнего. Кею этого качества, увы, всегда не хватало. — Жаль, что я не видел раньше, что это того не стоит, — больше сказать было нечего. — Думаешь, Тадаши стал таким закрытым и осторожным из-за меня? — Я не знаю, что у него на уме. Уверена, своих тараканов достаточно, — они помолчали недолго. — Тсукишима, что ты чувствуешь? — Ничего. «Больше мы не говорили. Допили бутылку. Я написал Ямагучи, чтобы предупредить, но он ничего не ответил. Наверное, давно лёг спать. Я уснул на диване Ячи. Паршиво. Как же всё-таки паршиво. Год скоро кончится. В самом деле пора что-то менять.»