Договор

      Только завершив трансляцию, Владимир и полежать на стуле не успел, как услышал глухой стук в дверь. И кого могло занести в такое-то время? Разве что доставщика, но он ничего не заказывал.       Немного напрягшись, Братишкин тихими шагами подходит к двери, наступая лишь на носочки. Посмотреть в глазок было довольно глупой идеей, так как кроме темноты ничего не увидел. Спасибо соседям, которые решили, что лампочки в подъезде куплены им в подарок в их квартиру, а не на общее благо. Хоть камеру ставь, но и её же спиздят.       Ключ в замке поворачивается три раза против часовой, и дверь с громким скрипом открывается. — Хес? — Семенюк с удивлением и неким недоумением смотрит на мужчину, что одаривает не менее ошарашенным взглядом, — Ты что здесь забыл-то?       Алексей достаёт из кармана сложенную вдвое бумажку и что-то высматривает на ней серьёзным взглядом. После прикрывает дверь и снова смотрит на номер квартиры. И так несколько раз. Вова не сильно понимает суть этих движений, так что лишь молча наблюдает, как Хесус глядит то на номер квартиры, то на парня в коридоре. — Слушай, ты мне так комаров всех в квартиру загонишь, — младший нарушает гнетущую тишину и жестом приглашает внутрь. Губанов делает шаг навстречу, захлопывая за собой дверь, а Братишкин наоборот отступает, — Так что ты хотел?       Алексей лишь отмалчивается, оглядываясь по сторонам. Может всё же адреса перепутал? Вряд ли Вова занимается призывами и таким прочим. Сам когда-то говорил, что это хуйня полная, и подобным маются только идиоты. — Ой, старый, я стрим уже вырубил, — Семенюк как-то виновато посмотрел в глаза старшему, пряча руки за спиной и хватая одной другую за локоть. Губанов как-то странно покосился на парня, будто с небольшой надеждой, что ранее подумал про то, что правдой не окажется, и потом он просто будет со смехом вспоминать свою глупость, — если хочешь можем в телегу кружочек записать. — Владимир улыбнулся, пытаясь не сильно расстраивать друга, который, как тот думал, пришёл к нему на стрим пошутить, даже заморочился. — Зачем? — Алексей впервые обронил слово за этот вечер, а мог ведь уже во всю лепетать на своём стриме. Теперь на Вову злится хочется. Хотя виноват ли он сам? Может и не делал он ещё ничего.       А Семенюк в это время уже не мог сложить пазлы в голове. Оба фрагмента были выпуклыми и точно не подходят к друг другу, как не пытайся. — В смысле зачем? — Братишкин свёл брови к переносице и немного наклонил голову вправо, — Вон же рога какие крутые купил! — Вова делает шаг вперёд и тянется к лбу старшего, где расположены два алых отростка.       Только вот рука проходит сквозь, не чувствуя ни холода, ни тепла. Младший непонятливо водит ладонь то вперёд, то назад, после чего растерянно смотрит на Губанова, а Лёша отвечает лишь грустью во взгляде.       За окном прогремел гром, выводя Семенюка из прострации. Он тут же отдёргивает руку и в ужасе отшагивает. Кто сейчас перед ним? Предсказуемый и знакомый ему Хесус или чёрт пойми что из глубин Ада, что лишь притворяется Алексеем?       Зрачки нервно начали осматривать мужчину в поисках каких либо ещё видимых отличительных черт. И хоть, кроме рогов, ничего другого так и не заметил, руки перед собой на уровне груди оставил. Хотя если нечисть захочет его убить, разве тут смогут помочь руки, которые, вообще-то, не одного приёма не знают? У младшего пробежал нервный смешок. — Чем ты сегодня занимался? — хоть уже и очевидно, что тот долбаёб, который решил нарушить планы демона, это Владимир, и Хесус хочет убедится окончательно. А вдруг там ошиблись? Вдруг, с Семенюком просто произошла ошибка? Хотя могут ли там ошибиться? Ни разу за то время, пока Алексей на земле, ошибок никаких не было. Всегда Ад чёток в своих вопросах и в вопросах своих клиентов, и это сейчас играет совсем не на руку. — Кто ты, блять, такой?! — Братишкин сделал ещё один шаг назад. По окну начали тарабанить крупные капли воды. Тело пробило крупная дрожь, а адреналин шарашил на максимум, отчего язык начал заплетаться.       Губанов всё так же оставался стоять у входа. Семенюк всё равно никуда не убежит, а чем быстрее он успокоится, тем быстрее он сможет разобраться с тем, что же такого пиздатого произошло у младшего в жизни, что аж дошло до ритуалов. — Вов, я Хесус, — Лёша даже попытался выдавить улыбку, но вышло кривовато, так что лишь ещё больше напугало стримера, что уже мог запросто свалится без сознания.       Мужчина неудовлетворённо выдохнул и облокотился об стену, сложив руки на груди. Нет, так дело быстро точно не пойдёт. Дети его боятся, хотя за пару конфет готовы называть его лучшим другом и подписывать какие угодно бумажки. Взрослые — сначала удивлены, но в основном довольны, что у них вышло, но вот после заключения контракта веселье у них пропадает. И тут уже конфетами из не задобрить.       Владимир же — это две эти ситуации одновременно и ни одна из них. Он так же напуган, словно трёхлетний ребёнок в грозу, но успокоить его жевательной резинкой или игрой в ладушки вряд ли получится. Алексею его жаль. Искренне. Вова и вправду ребёнок, что даже не понимает суть происходящего. Хотелось его обнять и прижать к себе, поцеловать в лоб и уложить спать, а не тупо стоять у спины. — А докажешь чем? — мысли полетели куда-то в пизду ещё тогда, когда пальцы проскользнули сквозь, казалось бы, осязаемые рога. А может, он шизик, и у него уже галлюны? Может, это тот момент, когда пора искать специалиста и собирать вещи к санитарам в белых халатиках? На самом деле, Владимиру сейчас хотелось оказаться где угодно, лишь бы подальше от этого нечто, что зовёт себя Хесусом. — Мне паспорт показать? — с минуту подумав, выпалил Губанов. Может быть, это и помогло бы делу, но пока Алексей шарился по карманам в поисках документов, Семенюк успел скрыться из поля зрения, — Вова?       А Братишкин времени зря не терял. За ту минуту, пока демон отвлёкся на карманы, успел сбежать на кухню. Чтобы не привлекать ещё больше внимания, на слепую начал рыться в ящике в поисках ножа. Достал первый попавшийся и затаился у стены возле входа в комнату, крепко сжимая оружие.       Руки трясутся, а ноги подкашиваются. Владимир просто надеялся, что не упадёт в обморок от волнения. Пока он в сознании, сможет хоть как-то защититься.       От молний, что освещают периодически комнату, и раскатов грома, что сбивают мысли, спокойней не становится. Наоборот, хочется залезть под одеяло и воткнуть в уши наушники.       Тихие шаги слышатся с коридора. Вдох. Выдох. — Вов ты тут? — Алексей медленно заходит на кухню и сразу же отпрыгивает назад. Спасибо реакции, иначе бы сейчас в печени красовался бы кусок металла. Пока до Семенюка доходит, что его гениальный план обломался, Губанов успел выхватить у младшего нож и поднять над головой, чтобы и шанса не было, чтобы у парня напротив получилось заполучить его обратно. Повезло, что выше был не Братишкин.       А Вова в растерянности стоит и лишь глупо хлопает глазами, под грозный взгляд старшего. Сбито вздыхает и с ужасом наблюдает, как старший подходит к кухонным тумбам, и, открыв пару раз не те ящики, всё-таки отправляет нож на его законное место.       В голове каша. Семенюк лишь понимает, что боится. У него только что забрали последнюю надежду на жизнь и перекрыли к ней доступ. Появляется чувство чего-то липкого на ногах, что подползает к горлу и стискивает его. Дышать становится сложнее. Становится душно. Но когда мужчина, что занимался возвращением холодного оружия, уже с серьёзным и скорее раздражённым выражением лица начал подходить быстрым и размашистым шагом, становится уже плевать: душно, не душно — хочется бежать, но тело еле движется. Получается неуверенно только ступать назад.       Но вот, уже стена сзади, а Алексей уже подошёл вплотную. Братишкин вжимается в бетон спиной и нервно сглатывает. Лёша перехватывает запястья младшего и прижимает их на уровне плеч к стене. — Ну? И что ты собирался делать с ножом? — вырывается довольно грубо из уст мужчины. По голосу понятно, что Хесус не просто раздражен, а взбешён, причем сильно. А Алексей и вправду зол. Потому что... что это сейчас было? Губанов даже ничего сделать не успел, даже не пытался навредить, а ему уже нож в печень засадить пытаются.       Потому что Вова с ножом хуже обезьяны с гранатой в руках, и Братишкин это прекрасно знает. И всё равно к ножу полез. В глубине души Лёше просто страшно. В первую очередь не за себя, а за парня напротив. Потому что Вова сначала делает, а потом только думает. Чтобы сейчас было, если бы адрес пришёл не к Хесусу, а к кому-то другому. Да не было бы уже никакого Семенюка. Валялся бы в коридоре замертво, так бы и гнил там, пока квартиру бы соседи не вскрыли.       Вова лишь открывает рот и хватает воздух. Сказать-то нечего. Ответ «Я хотел тебя убить» будет равен самоубийству, так что лучшим вариантом сейчас будет постараться убежать. Но попытка вырвать руки из хватки заканчивается лишь тем, что запястья сжимают сильнее. Тело совсем не слушается. Хочется кричать, в надежде на помощь, но в горле пересохло и выходит лишь глухой кашель.       Капли страшно тарабанят по стеклу и отвлекают на себя внимание. Владимир поворачивает голову к окну, на что слышит резкий выдох старшего. В голове к этому времени даже обрывки мыслей не пролетают. Он не думает. Вообще. В комнате становится слишком темно, а веки наливаются свинцом. Душно и воздуха не хватает даже не смотря на то, что Вова сейчас открытым ртом глотает воздух. Он больше не может держать глаза открытыми, — слишком хуёво — так что смыкает веки, прогибаясь под свой организм, а не разум, если он сейчас вообще есть.       Алексей хочет повторить вопрос, чтобы напомнить, что он вообще-то здесь, перед ним, и игнорировать его сейчас явно не стоит, но как-то неожиданно чувствует тяжесть, которая тянет руки вниз. Эта тяжесть является Вовой. Его голова упала на грудь, рот приоткрыт, в отличии от век. Ноги не держат, а лишь подгибаются под тяжестью тела. Губанов пару раз глупо моргнул, а после понял, что такими темпами Вова будет валяться на холодном полу. Нехорошо выйдет.       Хесус подхватывает того под руки, переваливая вес со стены на себя. Голова младшего оказывается на плече у Хесуса. — Кабан. — Цедит сквозь зубы Алексей и тащит парня в соседнею комнату. Он был здесь пару раз до этого, от того и площадка знакомой и показалась, и примерную планировку квартиры знал.       Дотащить младшего до соседней комнаты задача была не из лёгких, но не невыполнимая, так что, успешно справившись с ней и уложив Братишкина на диван, закинув его ноги на подлокотник этого самого дивана, Алексей открывает настежь окно.       Капли ливня сразу же попадают на кофту, а прохладный воздух залетает в квартиру, не говоря кто он и откуда. «Зальёт подоконник же», — проскакивает в голове у старшего, и он уже хотел было закрыть окно, как неожиданно осознал: какой нахуй подоконник, у него сейчас человек лежит без сознания, а его ебёт не то, как поскорее его привести в чувства, а то, что подоконничек зальёт. Да похуй, если хоть весь дом в воде по его причине окажется, главное, чтоб Вова очнулся.       Губанов грустно перевел взгляд на лежащего, чья грудь уже спокойно вздымалась вверх и вниз. Значит, очнётся. Хесус немного успокоился и тихонько подошёл к Семенюку.       Постояв возле Владимира с минуту, Лёша присаживается на краю дивана и аккуратно кладёт руку на окрашенные волосы, что уже успели выцвести. Пальцы перебирают короткие пряди в руках. Таким образом, Губанов скорее успокаивает себя, чем парня в отключке. Капли с подоконника уже капают на пол, гром теперь звучит намного громче и заставляет вздрагивать даже Хесуса, что прожил намного дольше, чем кажется на первый взгляд. А Семенюк спокойно лежит, не реагируя никак ни на грозу, ни на копошение в волосах.