glass of honey

Тусклый свет лампочек, запах лекарств и хлорки. Юнги — частый гость в прохудалых серых стенах больничной палаты. Здесь несёт болезнью, унынием и бездушностью. Единственный жизнерадостный комочек счастья, менявший настроение вокруг себя в считанные минуты из грусти и отчаяния в радость и безмятежность, и то вжался в постель и не хочет верить, что его оставили одного среди хромых и кашляющих. Чимин поднимает на него окаменевший взгляд. Юнги проглатывает комок отчаяния и, отодвинув стул от кровати, садится. В свою тёплую руку он берёт ледяную Чимина и смотрит в ответ с грустью. — Привет, Чимин. Как ты? С тобой хорошо обращаются? Чимин молчит, но спустя минуту открывает засохшие и потрескавшиеся в уголках губы в мольбе забрать его отсюда. — Значит, плохо, — изрекает Мин. Персонал больницы всегда был недобросовестным по отношению к больным. На своих пациентов махнут рукой, кого обделят, а до кого и нет дела. В прошлый раз, когда врач проигнорировал Чимина, который хотел выйти подышать воздухом, Юнги устроил взбучку всему отделению — грозил своим отцом и судом, если к пациентам не будут проявлять должного уважения. — Я с ними поговорю, — Юнги хотел подойти и посмотреть в глаза тем, кто делает больно и так раненному сердцу и прямо в лицо им сказать, что жизнь их будет полна такой же ненависти и несчастья, какой была наполнена по краям жизнь Чимина. Потому что больше он этого терпеть не станет и Чимин не станет. Он не оставит его здесь, даже если на пути встанет охрана его мужа и его отца. От поспешных действий Мина спасает рука крепко сжавшая лацканы его пиджака. — Ты ведь сюда не за этим пришёл. Юнги, у тебя на сердце неспокойно, я не могу позволить, чтобы у единственного человека, который ко мне приходит с чистыми намерениями оно так нещадно ныло. Забудь обо мне сейчас и прости за мою резкость, расскажи что случилось. Буря поднявшаяся в нём постепенно утихает, давая возможность оценить ситуацию в новом ключе. Чимин готов слушать, а Юнги ещё не готов рассказать.

///

Пак Чимин — внебрачный сын отца семьи Ким. Родился в Пусане, а его матерью была служанка в гостинице, в центре города, куда заселился его отец. Женщина стала жертвой в играх Ким Лихëна которому приглянулась омежка. Он одел еë богато, раздарил подарками, сделал своей, а узнав о беременности, бросил и оставил с маленьким ребёнком на руках. Женщина не осталась с разбитым корытом, она продала все вещи подаренные Лихеном, и смогла прокормить своего до трëх лет, больше не смогла. Сына-омежку у неё забрали и сделал это Лихëн лично, пришёл, увидел, забрал, а мать оставил одну, утопающую в нещадных слезах. Чимин долго привыкал к своей новой семье, он не желал разговаривать с кем либо, объявил бойкот. А Лихен, наоборот, жалел, что бросил его и оставил у матери, не способной прокормить малыша. Объяснял, что сделал это из-за его дедушки, своего отца, что у него уже есть сын и жена, а сейчас он смог добиться права забрать своего сына. Большой проблемой для Чимина стал его новоиспечённый брат — Намджун, который всей душой отказывался принимать, что он теперь в семье не единственный ребёнок. Намджун его игнорировал, отказывался есть и сидеть с ним за одним столом. А Чимину было больно, потому что в новой семье он остался совсем один, маму он больше никогда не увидит, а жену Лихена, мамой он назвать не сможет.

///

На заднем дворе особняка была небольшая беседка с песком, в котором Чимин маленьким очень часто зависал по несколько часов, а может и на целый день. Внутри дома его встречали с презрительными улыбками и мутными от гнева глазами. Ему было страшно находится там. С каждым разом, он сверлил взглядом окно всё больше, лишь бы поскорее выбраться наружу, спастись из этого мира полного ненависти. И сейчас, он рылся в песке лопаткой, загребая песок в ведёрко, и ни о чем не думая. Строил свой городок, а из веток делал деревья. Делал, пока один из домиков не распался на песчинки под чужим ботинком. На глаза наворачиваются слезы от того, что и тут его нашли. Ким младший довольно ухмыляется и топчет второй и третий домики из песка. — Хватит заниматься ерундой. Не зачем омеге из семьи Ким рыться в песке и играть в детские игры. Расскажу отцу, надеюсь он тебя накажет. Чимин уже плачет навзрыд. — Ты что делаешь?! — Намджуна кто-то отталкивает и кричит на него — Он же твой брат! Если ему нравится пусть делает. Чимин посмотрел на сильного омегу, что пошёл против Намджуна. Это был такой же мальчик как и он, только в глазах его горел огонь. Он застыл смотря на него, и вытирая слезы маленькими ручками. — Тебя Чимин зовут? — он садится на корточки перед ним и вытирает его слезы. Чимин не может оторвать глаз от храброго и бесстрашного мальчика. Он словно сгусток доброй энергии, а ещё очень красивый. Он осторожно кивает в ответ, ощущая на своих щеках теплоту чужих рук и ластясь к нему. — Меня Юнги зовут, ты меня не знаешь, но я знаю тебя. — Нашёл с кем любезничать! — брезгливо фыркнул Намджун. В семье Чимин как белая ворона, а в их отношениях с отцом, он как застрявший поперёк горла кость. Отец наставляет ему защищать и не обижать брата, не думая о том кем он чувствует себя. А что если Намджун его ненавидит? Просто так с ни за что. Если не хочет его защищать, потому что из-за него же Намджун лишился отцовской ласки, все слуги только и болтают о новом сыне Ким Лихена, забыв о нём. Быть единственным сыном в семье, Намджуну нравилось, до тех пор, пока отец не привёл, милого мальчика и назвал его вторым своим сыном. Да и мать его из-за мальчика не раз рыдала, узнав об измене мужа. — Сын проститутки. Юнги ударил Намджуна, вкладывая в кулак, всю свою справедливость. Никто не имеет право, так отзываться о невинном малыше, причём о собственном брате. В его воспитание не входило понятие издеваться над тем, кто младше, даже если он тебе не нравится. Если Джуна этому не научили, Юнги сделает это сам. А Намджун моментально взревел — он смотрел на него, больше чем с удивлением — с шоком, выпучивая карие глаза сжатыми зрачками и то сжимая, то разжимая бледно-розовые губы. — Ты охренел?! Ты хоть знаешь, на что я способен?! Я поговорю с мамой и разорву брачный контракт — такой буйный омега мне не нужен! — Давай, если я не сделаю это первым, поговорив с отцом. Альфа, который издевается над младшими мне тоже не нужен, особенно, над своим братом! — Он мне не брат! Озлобленный он с сжатым кулаком, а другой рукой прикрывая пульсирующий от боли нос, ушёл горделивой походкой, оставив их двоих. Чимин грязными руками пытался вытереть горячие слезы, песок попадал на веки и сильнее щиплет. Юнги сел рядом, коленями в песок, пачкая ткань черных спортивных штанов. Нежными прикосновениями к щекам, он убирал с лица малыша, мелкий ворох; его же слезами вытирал прилипшие песчинки, а затем отряхнул руки об бёдра, пачкая штаны вдвое больше. Чимин хлюпал миниатюрным, покрасневшим носиком и благодарил его. Юнги улыбнулся ему искренне принимая благодарность. Он сказал, что Чимин должен уметь постоять за себя, даже если это твой брат, который ненавидит тебя — даже если это альфа, который больше тебя в два раза. Омеги создания хрупкие, и они не должны позволять другим причинить себе вред или касаться. Они созданы для того, что бы их защищали, но если не кому — в жизни ещё не появился тот кто смог бы защитить — то Омега, сам храбро должен встать на свою защиту. Не обязательно начать махаться кулаками, слова, иногда, действуют эффективнее. Любое слово, которое скажет сильный Омега, альфами будет воспринимается в штыки. Хитрость и изворотливость — вот настоящая сила омежки. Чимин надувает и без того пухлые малиновые губы, он смотрит на Юнги с восхищением, коим не смотрел раньше ни на кого. Он надеется, что тот станет ему верным другом и ангелом-хранителем. Над чёрной макушкой у Юнги золотой нимб, а за спиной белоснежные крылья, с большими мягкими перьями. Глаза Юнги крепко-кофейные — чёрные, но в них словно таиться самый чистый свет. Чимин тянет шею, чтобы посмотреть в его очи. В них он ничего не видит — скрыто ото всех, тёмной завесой. Но в улыбке Юнги всё видно — в этой чистой, по-детски невинной улыбке — спокойствие и сила.

///

Чимин вырос взбалмошным. Не слушался никого, даже отца — спустя несколько лет, он смог назвать Лихена своим отцом. Это свершилось на дне рождения Лихëна, Чимину тогда исполнилось шесть и он приготовил для него подарок — сделанный своими руками браслет из бисера, жемчуга, и других материалов, которые принесла ему служанка. Он преподнёс ему подарок, когда они уединились, после праздничного ужина. Чимин, с присущим скромным детям неловкостью, положил сине бирюзово-жёлтый браслет с блёстками, отливающие оливковым и красным цветом, на стол перед ним и сказал: — Это тебе, «отец». Лихëн примерил красоту, сделанную сыном, на своём запястье и улыбнулся не сколько подарку, а словам и нежности, с которым маленький Чимин преподнёс ему подарок. Он впервые за столь много прошедших годов обратился к нему не «господин Ким», а трепетно и нежно «отец». Сердце старика Лихëна тогда растаяло и он не расставался с браслетом до поры времени. Брата Чимин презирал всеми фибрами, если и видел, то кидал в его сторону полный ненависти взгляд, потом закатывал темно-серые глаза и больше на него не смотрел. Разговор он с ним не задавался, всячески пытаясь избегать. К тому же, не о чем было ему с ним разговаривать. В этом доме, его так и не приняли. Спустя годы и Лихëн стал относиться к нему с пренебрежением. Чимин понимал, что это влияние его мачехи. Он перестал замечать браслет на его руке — видимо, и здесь его не до мать постаралась, всячески пытаясь настроить всех против него. То ли она завидовала его красоте, то ли до сих пор не простила измену мужа и отыгрывается на нём. Чимин вырос взбалмошным и непослушным, но чертовски красивым — под стать современным длинноногим моделям. Его лицо обрело милые очертания, возраст подчеркнул его скулы и подбородок. Фигура стала более омежей — ровный, впалый живот, с видимыми кубиками пресса — его достояние, которым он любит хвастаться. Ноги его длинные, стопы и пальцы миниатюрные и отлично сочетаются. Осанка его ровная, профессия другого и не требует. Чимин занимается балетом, и уже преуспел на сцене. Кожа его была медовой с лёгким матовым загаром. Чимин всегда пользовался кремами, которые только улучшали его кожу, делая её мягкой и гладкой, чтоб обязательно на солнце блестело. Особо Чимин любил в себе неестественные пухлые розовые губы, отменный упругий зад и шелковистые волосы, которых даже краска не портит. Чимин увлекался этим часто, чаще всего он красил волосы в блонд, но иногда был не прочь поэкспериментировать со всеми цветами радуги.

///

Сегодня тот самый день. Самый худший день. Чимину четырнадцать и первым делом он практически отлепляет себя от мягкой кровати с простыней цвета сирени, укутывается в молочный шерстяной плед с розовыми полосками и тепло-коричневого цвета улыбающимися мишками и идёт так, словно бабочка в коконе, в ванну. Не скидывая с себя плед, лишь высунув локоть из-под неё, он одной рукой управляется с зубной щеткой и пастой с вкусом мяты со льдом. Умывается и снова возвращается в спальню ничком падая на разворошенную постель. У него нет ни желания, ни сил, их словно унесли и не вернули. Вчерашней ночью он не смыкал глаз, всё думая о том, что ждёт его с утра. А с утра его ждёт трезвонящий будильник на дубовом комоде, стоящем почти у двери, а кровать у окна. Чимин забивает на будильник и закрыв голову руками, пытается отдаться сну, скорее даже тело само велит ему не встать, потому что Чимин уже почистил зубы и умылся, а если уснёт придётся заново проходить те же процедуры. Удрученно заныв, Чимин, откидывая плед и подушку на пол, встаёт. Он потому и не спал, что всю ночь его мучали мысли, словно заевшие на повторе. Он помнит как плакал утыкаясь в подушку, так чтобы никто не услышал. Если спросить от чего же так навеяло тоской и грустью, Чимин найдёт ответ в своих заплаканных глазах, стоит только посмотреть в зеркало. Его вид ужасен, тёмные мешки под глазами, никак не украшали серые благородные глаза, а лишь портили красивый их блеск. Опухшее красное лицо, делало из него не модель, а нечто, что похоже на монстров из сказок. Чимин, снова в своей манере, удрученно заныл и достал из шкафчика косметичку белого цвета с рисунком яркого розового кролика с злым взглядом и хитрой улыбкой. Так, из-за чего ему приходится сейчас мазать лицо охлаждающими кремами и делать увлажняющие патчи, лишь бы избавиться от уродующих его мешков? Из-за свадьбы. Простой и верный ответ, в которой таится многое, и много не очень приятного. Чему быть, того не миновать. Свадьбе быть. Он наконец привёл себя в порядок. Кожа его снова приобрела старый медовый оттенок и натуральный блеск. От мешков под глазами полностью избавиться не получилось, потому он надеялся на консилер и пудру. Так вот, о свадьбе. Главная причина слез Чимина крылось в нелюбви к жениху — его брат — и искренней безмерной любви к своему другу Юнги. Он знал как ужасен бывает его брат Намджун, даже понимая, что Юнги способен постоять за себя, он не хотел бы, чтобы свадьба состоялась. Недавно, незадолго до свадьбы, Чимин поговорил с Юнги на тему нравится ли ему Намджун. Ответ Чимина не удивил. Юнги сказал, что нравится, но даже если не нравился, по-другому и быть не могло. Это свадьба не должно стать бременем для него, так как, оно способствует объединению двух семей и Юнги сможет называть Чимина своим родственником. От этого почему то больнее всего — словно ощущение, что Юнги не знает с каким человеком связывает жизнь. Намджун не тот, кто должен быть рядом, он и не сможет позаботиться о нём. Юнги сам говорил, что для омежки, нужен тот, кто будет её защищать. Чимин очень сомневается в том, что Намджун не поднимет руку на Юнги. Чимин тогда больше ни слова не сказал, потому что не имело смысла. Он надеялся, что эти мысли попросту исчезнут и он перестанет плохо думать о Намджуне. Но нет. В итоге углубившись в себя и попытавшись понять, что он чувствует, как относится к Юнги или Намджуну, в его голове словно достроился пазл. Но чтобы полностью удостовериться в правильности хода его мыслей, ему необходимо поговорить с Намджуном, но на пути к нему, словно стоит невидимый барьер, сотканный из ненависти и тяжёлого презрения. Это был вечер четверга. Спокойный день, когда солнце уже опустилось за горизонт, и на поверхности виделась лишь яркая красно-оранжевая полоска света, а небо окрасилось в воздушно-розовый. В его комнате пахло лёгкими весенними цветами. Это были духи, купленные им в дорогом бутике. Он наслаждался ароматом, когда его перебил терпкий и не очень приятный носу запах острого карри, с примесью табака и дыма. Чимин зажмурился. С ароматом цветов этот запах становился только хуже. В его комнату зашёл Намджун, скрипя несмазанными петлями двери. Почему-то этот парень всегда приносил с собой уныние и плохое настроение, отчего-то оно портилось и у окружающих. Намджун долго мямлить не стал, даже не поздоровался, как есть, с прохода и кинул: — Не смей больше приближаться к Юнги после свадьбы. Увижу рядом, не посмотрю что названный брат, лично от тебя избавлюсь. Намджун уже развернулся чтобы уйти, но в миг осмелевший Чимин, которого дрожью пробрало до самых кончиков пальцев, остановил его спросив: — Почему?! Он услышал ухмылку со спины, а за ним: — Я не хочу, чтобы мой жених и будущий супруг общался и возился с таким как ты. На Чимина слова не возымели никакого эффекта. Как учил Юнги, — не обращай внимания на оскорбления, даже если они задевают саму душу, тот кто оскорбляет более несчастен. — Пусть Хён сам решает, хочет ли он со мной возиться. А то, что ты до сих пор не привык ко мне — это уже твои проблемы, и я не обязан страдать из-за твоего гнева на меня и на мою мать, лицо которой я даже не помню, — Чимин сам себе поражает. Его голос никогда не был настолько уверенным. — Я очень уважаю и люблю Юнги-хëна, и если ты лишишь меня связи с ним, это я сделаю всё возможное, чтобы забрать его у тебя, — указательным пальцем он тычет в его сторону, показывая уверенность и доказывая правдивость своих слов. — Я знаю, что брак с Юнги для тебя не интересен, он существует лишь для того чтобы расширить деятельность фирмы отца и продлить длительность контракта навечно. Лихëн и отец Юнги, используют его в корыстных целях, он и сам это понимает, но не готов идти против, а мне больно смотреть на то, как Юнги самовольно отдаётся тебе, даже если ты ему нравишься, я знаю это ненадолго — тебя легко разлюбить. Зная тебя, могу сказать, не пройдёт и года, ты поднимешь на него руку. Юнги это терпеть не станет, подаст на развод, но отец заставит «терпеть» и скажет, что он сам виноват, потому что традиционных взглядов человек. В этом браке Юнги будет страдать, потому что ты не будешь способен его защитить «от самого себя». А я не хочу чтобы хëн страдал, но ничего не могу с этим сделать. Чимин замолкает и в комнате повисает недолгая тишина, которая вскоре рушится глухим хихиканьем Намджуна. — У малыша фантазия разыгралась, — он похлопал в ладоши. — Я сделаю больно Юнги? Да я его даже трогать не стану, потому что он мне противен! Он и на омегу то не похож — ворчливый, зазнавшийся гном. Когда представляю, что и целоваться с ним придётся, так и выворачивает. Про первую брачную ночь я молчу — всё думаю напиться в хлам, что б не понимать с кем трахаюсь. — Заткнись! Закрой свой поганый рот! — Чего ты кричишь?! Думаешь не прав я. Будь он нежным, красивым и милым, и хоть чуточку похож на омегу, влюбился бы в него? Да то та ты по нему и течёшь, что он на альфу больше смахивает. — Да я… Я тебя… — Что? Расскажешь отцу? Валяй, ему плевать. Юнги расскажешь? И что это изменит? Ты же сам сказал, ему придётся мирится с тем за кого выходит. Давай, расскажи ему правду, не тещи его мыслями, что у нас будет жизнь любящей друг друга парочки. — Ты отвратителен. Юнги, я люблю его как старшего брата, а не то как ты выразился. — Что бы я тебя рядом с ним больше не видел. Ты мне омерзителен, так же как и он. А вас двоих терпеть у меня сил не хватит. Это было последнее, что сказал Намджун прежде чем выйти за дверь, а Чимин начал безостановочно плакать.

///

Чимин поглощённый в себя своими, отнюдь, не радостными мыслями, сидел на кровати и смотрел как Юнги любуется собой в зеркало. На нём идеально сидел белый воздушный ханбок, с серебристыми нашивками и голубыми узорами на груди. Подол ханбока воздушно вздымал при каждом движении уподобившись морской пене. Белый хорошо подчёркивал цвет кожи Юнги- цвета слоновой кости, а волосы цвета крыла чёрного ворона, дополняли образ некой аристократичностью и хрупкостью, во всëм этом ворохе шёлковой ткани Юнги потерял свою грубость, а в глазах сверкал эстетический блеск. Чимин видит, что Юнги очень красив сегодня, но ему горестно понимать что эта красота словно цветок увянет в оковах этого брака. Юнги улыбается показывая блестящие розовые десна и ровный ряд белоснежных зубов. Эта улыбка настолько умилительная и невинная, что Чимин не может сдержаться не приподнять собственные уголки губ вверх. Он не понимает, как у Намджуна повернулся язык сказать, что Юнги отвратителен и не красив? Перед ним сейчас само олицетворение красоты. Он выплывает из своих мыслей, когда Юнги томным спокойным голосом спрашивает его о самочувствии. Чимину только и остаётся, что отрицательно качать головой и не беспокоить хена, своим состоянием. Кровать тихо скрипит, когда он встаёт чтобы подойти к Юнги. Он улыбается ему, фальшиво, хоть Юнги этого и не заслужил. — Чимин? — Да, Хён? Он долго смотрит ему в глаза. Чимин в кофейных глазах ничего не видит, а Юнги, вполне, отчетливо различает в серебре чёрную пыль. Юнги становится в плотную, телом прижимаясь к телу, руки он заносит за шею и крепко-крепко обнимает, сжимая в руках хлопчатобумажную ткань полосатой рубашки Чимина. Чимин услышал треск — кажется его маска державшаяся доселе, так долго, дала трещину и из глазницы потекла одинокая слеза, впитавшись в ткань на ключицах хëна. Юнги оторвался от плеча, всё так же обнимая, не отпуская из своих рук посмотрел ему в глаза ещё раз. В них грусть и горе, в них детская невинность и чистые сапфировые слезы. — Мой маленький, — обращается он к нему, и большими пальцами витирает его слезы — сколько же на тебя навалилось? — Прости, хëн, я не сдержался. Расплакался словно маленький мальчик. Мне стыдно перед тобой, прости. — Ты мой малыш, Чимин, — Юнги улыбается, но глаза его выдают, он хочет расплакаться, он хочет поплакать вместе с Чимином, но сейчас, для него это слишком большая роскошь. Он сдерживает себя сжимая губы, зубами кусая их до крови. Он не может запретить плакать Чимину, поэтому прижимает его сильнее к своей груди и позволяет разреветься, самому запрещая хотя бы как-то реагировать. — Я буду скучать, но это не значит, что не буду приходить к тебе. — Ты оставляешь меня одного с этими гиенами, хоть представляешь как мне больно? — уже в голос разревелся Чимин — Они меня живём съедят и не поперхнуться ведь, черти. Когда ты рядом, я чувствовал защиту, этого мне хватало, чтобы не бояться. Они бояться тебя, Юнги, а что я могу сделать? Запереться у себя в комнате, и выходить, только когда они спят, как раньше? Я не хочу снова жить в страхе. Юнги словно пытаясь забрать себе часть боли сжимает его крепче в своих объятиях. Ткань на груди уже изрядно промокла, чего допускать перед церемонией категорически нельзя. Но, в какой-то степени, ему плевать — выглядит он идеально или нет, когда на его груди рыдает самый близкий и родной сердцу человек. Он знал как к нему относятся в доме и что делает Чимин чтобы избежать издевательств — от этого сердце щемило больнее — но он знает, как помочь ему — после замужества, неделю спустя, Юнги заберет Чимина с собой, где будет оберегать и даст новую спокойную жизнь. — Чимин, разве они меня боятся? Они меня уважают, поэтому не рыпаються, гадюки. Ух если бы у меня была такая семья, я бы… Я бы сбежал и больше не вернулся никогда. Чимин засмеялся сквозь слезы. Его хëн иногда очень умный и взрослый, но иногда он как маленький ребёнок. От того и смешно, как Хён раздражённо машет руками в разные стороны и дует пухлые губы. Чимин бы тоже сбежал, но некуда или страшно. Страшно остаться одному. Если бы ему дали шанс сбежать, он бы непременно им воспользовался, только если ему не придётся одному — один он никогда не решится сбежать. Чимин не знает насколько опасно бывает ночью на улице, но представить себе может. Каждый раз когда он слышит новости, о том, что очередной человек умер, был убит или потерялся тёмной ночью, его пробирает дрожью и хочется закрыть уши. Чимин сбежит, но только когда вырастет, окрепнет и будет не один. Без Юнги или с ним. — Всё? Успокоился? Мой маленький Чимини, — смеясь, Юнги потрепал малышу волосы, на что Чимин возмущённо надулся. — Хён испортит мою причёску, — но затем и сам залился смехом. Рядом с Юнги нельзя было не засмеяться, он такой человек, который сам не любит грустить и не хотел бы, чтобы другие грустили рядом с ним. Хён может развеселить человека, поднять настроение одной лишь улыбкой. — Ладно-ладно, больше не буду. Только обещай мне, что больше не будешь плакать, — Юнги вытягивает руку вперёд и ждёт. Чимин мешкает, затравленный ужасно нелепыми мыслями. Встряхнув курчавой головой, он всё же пожимает руку, дав своё обещание — больше никогда не плакать. Кажется, ещё одно обещание Юнги-хëну снова канет к лету. Ну не может он сдержать слез, смотря как счастливый, улыбающийся Юнги поднимается на импровизированную сцену лёгкими движениями стоп, словно парит над землёй, и держась за руку такого черствого и ужасного человека. Регистратор — пухлая женщина с наливными щёчками и крашенными в блонд волосами, которые на солнце отдавались золотым и сиреневым, прочитала текст по бумажке, и спросила молодожёнов: — Перед началом регистрации прошу вас ещё раз подтвердить, является ли ваше решение стать супругами, создать семью искренним, взаимным и свободным. Готовы ли вы не только создать дружную и крепкую семью, но и сберечь ее и дать достойное воспитание вашим будущим детям! Чимин поперхнулся водой, которую только пригубил. Дети?! — Прошу ответить вас, жених, — регистратор сначала обратилась к Намджуну. — Да, — равнодушно ответил он. «А что ещё можно было ожидать от черствого… хлеба.» — Прошу ответить вас, Юнги. Чимин видел лишь его спину, сидя среди толпы незнакомых ему родственников, и не знал, улыбается хëн сейчас или расстроен. «Нет.»— надеется. — Да, — слышит Чимин. И с этого момента он больше не слушал, лишь отголосками сознания находился на этой свадьбе. С опущенной вниз головой, он сидел сгорбившись, пытаясь не расплакаться. «Какой же я… трус и слабак.» — Прошу вас в знак любви и преданности друг другу обменяться обручальными кольцами. Чимин всё ещё не поднимает голову, светло-зеленная трава под ногами, коротко стриженного газона, ему намного интереснее чем то, как Намджун с каменным лицом надевает на палец Юнги золотое кольцо, те же действия только с яркой невинной улыбкой повторяет его хëн. Звучит музыка — игра на скрипке, которую Чимин с сегодняшнего дня возненавидит, и регистратор просит молодых поцеловаться. Чимин жмурит глаза сильнее, вдруг он чувствует как кто-то трогает его за плечо, резко заставляя распахнуть глаза и поднять голову. Это была его несносная мачеха, которая сверлила его свирепым взглядом. Он, поддавшись воле, смотрит на алтарь и, кажется, по щеке потекло что-то горячее. Это его горькая слеза и неподдельная грусть, которая нашла выход наружу. Это поистине красиво, но так же и отвратительно. Намджун придерживает Юнги за талию, а тот в ответ крепко держится за широкие плечи, спрятанные под серой тканью ханбока. Их губы слились в едином поцелуе. Поцелуй длился не больше десяти секунд, но и этого хватило Чимину, чтобы сильнее расплакаться. Чимину четырнадцать и он ничего не может сделать, не смог.

///

Чимину исполнилось девятнадцать и, кажется, он наконец свободен. Над головой сверкает ярким ореолом серебристая луна. В ночной тьме, кроме скрежета шин о неровный асфальт, слышно еще как угукает сова. Чимин увеличивает громкость магнитолы и вовсю подпевает песне струящейся из колонок. Она спокойная и умиротворенная заставляет задуматься о многом и в то же время уносит глубоко в подсознание, где копошатся отнюдь не радостные мысли. Его голову забила очередная ссора с братом. Он бы и дальше не обращал внимания, но его слова задели слишком глубоко, чтобы просто взять и забыть. Чимин мутно смотрит на дорогу, которую еле различает из-за накативших слез. Он проезжает по проселочной дороге, укрытую высокой елью и другими хвойными деревьями, вниз по ухабистому склону. Впереди уже ровный асфальт и дорожный знак оповещающий о том, что через двадцать километров он доедет до города. В этом жесте, подумал он, чувствуется большая тоска. Во всяком случае, именно так она ощущается в пространстве, которое его окружает. Он попытался представить себе эту тоску. Вот он проносится на своем огромном автомобиле по дороге в город. Вокруг люди — их лица и фигуры расплываются, превращаясь в одинаковые пятна. Вокруг только лес и тишина, нарушаемая далеким воем машин, похожим на вой морских сирен. Шум машин — это как отдаленный рокот. Все звуки сливаются в один. Через несколько километров и лес, и дорога, по которой он едет, кончаются. Наступает пустыня. Густая неподвижная ночь. Звезды. Слышны только шум ветра в ветвях и редкий треск мотора. И ни одного человека вокруг. Ни одного движения. Никого. Он думает о песне, которую по радио поет невидимый певец: «For the love of my life, but…» Это, конечно, нельзя назвать тоской. Скорее это какое-то тяжелое, полное тоски томление духа. Впереди он видит яркие огоньки города, но они слиты в одну белую полосу, различить которую он не в состоянии, так как они слишком далеко друг от друга. До него доносятся обрывки музыки — некоторые слова, произносимые певцом, до него, правда, доходят, — но он понимает их смысл только после того, как последние слова песни смолкают. Чимин въезжает в город. Первый попавшийся ему ночной клуб оказывается самым посещаемым из всех, которые он видел раньше. Но при входе у Чимина вдруг появляются вопросы, одна мысль, которая мгновенно сменяет другую. Чтобы разобраться в них, он проходит внутрь. Танцпол уже полон. Полутьма. Завидев Чима, танцующие замирают. Музыканты играют что-то очень сложное и красивое. Те, кто сидит у стойки бара, смотрят в сторону Чимы. Его пробирает дрожью. По ощущениям он стал на несколько сантиметров ниже. В этом зале нет никого из его знакомых, и быть не может, это одна из самых новых клубов в городе, и людей здесь, судя по всему, достаточно много. Немного поколебавшись, Чимин подходит к стойке бара и говорит бармену: — Эй, привет, у вас тут что, собственная дискотека? Ощущение, что все взгляды направлены на него, отходит само по себе, когда он подходит к бару. Он замечает, что большинство танцующих здесь — персонал, да и бармен виляет бёдрами в такт музыке. Бармен смеряет Чимина оценивающим взглядом, видимо, взвешивая свои возможности. Потом он словно делает над собой усилие и отвечает: — Да, что-то вроде того. Здесь бывает круто, заходи почаще. Ты не бойся, тебя здесь не обидят. Я уже многим наливал, всех здесь знаю. А ты кто вообще будешь? Не просто же так зашел? Хочешь чего? Коньяку, виски, текилы? А может, пива? Чивас или ХО? У нас есть отличное. На любой вкус. Хочешь? Так что насчет поговорить, пока музыка играет? Ты ведь совсем не танцуешь, да? Чимин немного опешил от навалившихся на него вопросов. Помедлив он ответил — да. Но что бы там ни было, бармена ответ удовлетворил полностью. Бар был полон таких разнообразных запахов, от которых кружилась голова. Человеку, который пришел сюда отдохнуть от городской суеты, сразу становилось ясно, насколько грамотно все устроено. Он же приехал чтобы отдохнуть от лесной тишины и повеселиться. Здесь было шумно, но тем не менее. где он стоял было меньше людей чем на танцполе. Собственно говоря, чего он хотел — это места у стойки, где можно выпить, поболтать, покурить и даже потанцевать, не мешая остальным. — Попробуйте, — бармен протянул Чимину стакан с голубой жидкостью внутри. — Что это? — спросил Чимин, принимая его. Отхлебнув, он нахмурился. Не, из-за того, что плохо пахнет. Зачет — одним словом. Горько и сладко. Вроде немного, а все-таки сильно, слишком сильно для такого коктейля. Алкоголь есть, в меру. Пить можно, значит. — Ядерная смесь. Двадцати грамм хватает чтобы разнесло. Легкие расширяет. И вообще, легко пьянит, — бармен протянул ему другой стакан. Чим вдруг решил, чтобы не отличаться от остальных, пить все тоже самое, даже если состав поменяли. Ведь это несущественно, верно? Пойдет, подумал он, делая еще один глоток. От второго — даже ничего. А третье так вообще хорошо. Надо запомнить это, сравнить. Поиграться с ним. Как его только звали-то… а! — Как тебя зовут? — спросил Чимин наклоняясь к нему через стойку. Бармен удивленно посмотрел на него. Это было наиглупейшим решением, но не задуматься было нельзя. Оглядевшись, Чимин заметил, как многие из посетителей взяли и одновременно опрокинули в себя сразу по два стакана. Они выглядели в точности как герои фильма. Всем своим видом они показывали, кто они есть на самом деле. — Меня Чимин. Можно Чим или Мини. А тебя как? — Не помню, — с легкостью сказал бармен, вытянув губы в игривой ухмылке. Видимо его всерьез забавляло происходящее. Он поставил на стойку свой стакан и взял его руку и держа за пальцы, зашептал: — Чимин. Красивое имя. Хочешь конфету? Но при этом он оказался так близко, что Чим почувствовал даже исходящий от его дыхания запах лимона. Одновременно захотелось, прямо сейчас и взаправду, провалиться сквозь пол и умереть. Даже стало как-то легче дышать — стало понятно, насколько правильным и естественным было его нынешнее состояние. Чиму захотелось дать бармену, в морду. И он почти что дал. Почти, потому что просто не смог найти подходящего ответа. Конфета была бы, пожалуй, слишком. Это было бы слишком пошло. Это была явная ошибка с его стороны — он наклонился ближе и слегка коснулся пухлыми розовыми губами сжатых губ бармена. Вместо того, чтобы сразу отпрянуть, тот вдохнул запах розовой помады, а затем наклонился еще ближе. Еще секунда — и Чимин почувствовал сладкое тепло его рта, полуоткрытого в улыбке. Что-то скользнуло между пальцами и пальцы сомкнулись вокруг крохотного, но удивительно теплого комочка — это была карамельная конфетка со вкусом лимона. Бармен засмеялся, слегка приоткрыл рот и провел языком по губе Чимина. Тот почувствовал под языком свежесть лимона и крохотные сладостные зернышки его семечек. Это придало Чимину сил. Сделав еще одно решительное усилие, он положил руку на шею бармену и прижался к его губам в страстном поцелуе. Он понимал что происходит. Это был волшебный момент, в который соединялись воедино два начала, казавшееся прежде взаимоисключающим: нежность и жажда грубого плотского наслаждения. В этом не было греха, никакого греха. И это было последним, о чем подумал Чимин. Его рука коснулась нижней пуговицы рубашки бармена и открыла грудь. Под рубашкой не оказалось ничего, кроме нежной прозрачной кожи. Бармена будто оторвало от земли. С его губ слетел шепот, полный тоски: ― Божественный нектар, божественный… Чии-и-им! — Так как тебя все-таки зовут? — прошептал Чимин в слегка приоткрытые губы. Их прикосновения уже обжигали, как раскаленная лава, а из прокушенной нижней губы капала кровь. Чимин почувствовал непреодолимую страсть. Такого сильного желания он не испытывал уже давно. — Тэхён. Ким Тэхён. — Тэхён, — повторил он, обводя языком круги на шее мужчины и нащупывая твердые подушечки сосков. — Дай мне поцелуй. Я хочу тебя. Тэ-хён… Трахни меня, Тэ… — Пойдем, — низким баритоном прошептал это Тэхен, и потянул Чимина за рукав рубашки, потащив его в подсобное помещение, которое служило комнатой отдыха для персонала. Уже в комнате с Чимина сбросили одежду, будто по какой-то нелепой необходимости, неловко и торопливо. На пол упали его рубашка и брюки. Не теряя ни секунды, Чимин припал к губам Тэхëна, его язык царапал шею и щеки Тэхёна, пока тот не перешёл к более активным действиям. Закрыв глаза, он сжал голову Чимина руками. Как оказалось, руки у него были очень сильными и такими нежными. Их ловкие пальцы скользили по телу Чимина, словно поршни, с силой вдавливая его плоть в свое тело. Кончиками пальцев он огладил все его тело, почувствовал бархатистость медовой кожи и ее сладость шершавым языком. Кончик указательного пальца едва коснулся возбужденного органа, как Чимина окатило приятной дрожью и с его губ сорвался первый стон. Тэхен медлить не собирался. Разложив возбужденного парня под собой на упругом диване, Тэхен начал аккуратно его растягивать. Внутри Чимина было узко и горячо, естественная смазка стекала по внутреннему бедру и по пальцам Тэ. Он уже не мог дождаться момента когда пальцы заменит его давно вставший колом член. Чимин под ним просил большего и кто такой Тэхён чтобы ему отказывать. Приподняв за бедра одним точным и резким движением он вошел в него глубоко. С губ Чимина сорвался протяжный стон, а Тэхён хрипло усмехнулся. Его ожидания оправдались. Он почувствовал внеземное удовольствие и, откинув голову назад, тем самым, убирая лезущие в глаза длинные волосы, он начал потихоньку двигаться. Движения становились все настойчивей и быстрее, все нежней и страстней. По телу Чимина прошла дрожь, из горла вырвался стон наслаждения. Ему уже не нужно было сдерживаться. Он полностью отдался своей страсти. Тогда Тэхен приподнял его бедра, так что Чимин почувствовал себя еще выше над землей, провел руками по его талии, обхватил сзади за шею, притянул к себе и впился в его губы. Тэхён почувствовал, как те слабеют. Тело Чимина уже совершенно расслабилось и извивалось на диване, а руки и ноги продолжали двигаться в безумном ритме, пока не сомкнулись в бессознательном, мучительном жесте. С каждой секундой все медленнее и медленнее. Вот руки Чимина нашли плечи Тэхёна. Теперь они перетекали один в другой, сливаясь в одно целое. Пульсирующие судороги оргазма потрясли тело Чимина, и он вскрикнул. Тогда рука Тэхëна вернулась на его шею. И тут Чим почувствовал легкое движение и быстрое движение его руки к внутренней стороне бедра. Через секунду он почувствовал легкий укол — и волна сладкого наслаждения, обдав его лицо, прошла по телу. Его рука опустилась, тело Тэхена обмякло после оргазма. он кончил одновременно с Чимином, он несколько раз открыл и закрыл глаза, затем его голова запрокинулась назад.Чим лежал без движения, чувствуя, что тело перестало его слушаться. Дышать стало легче. — Тэхён, — прошептал Чимин — У меня никогда не было такого секса. В ответ он получил сладкий поцелуй, все с тем же вкусом лимона. Чимину стало так хорошо, словно он наелся любимых конфет, которыми его угостила мама. И если бы не эти последние хрипы и стоны, еще слышимые на краю сознания, он наверняка заснул бы, думая о прошлом.

///

Утро Чимина началось с ужасного похмелья. Чимин лежал на диване в маленькой подвальной каморке, где ночевал, и тяжело размышлял о несправедливости жизни. Кажется, его оставили одного, если выразиться по простому — его бросили. Конечно, он чувствовал скрытую обиду, но не думал о том, чтобы сказать об этом вслух. Его вчерашний партнер, лицо которого он помнил очень смутно, ушел до того как Чимин проснулся. Грустно и обидно, но чего стоило ожидать? Он сам первым накинулся на него, сам захотел большего. Но обидно оттого только, что больше лимонного вкуса не почувствует. А ведь именно она его отрезвляла. Чимин ощущал ее каждой клеткой своего тела. Ему даже начинало казаться, будто он различает маленький запах лимона, который оставил ему незнакомец, перед тем как уйти. Досадно. Все-таки, голова у него болит. Чимин сидел на краю дивана, сцепив пальцы на затылке. В желудке урчало. Опять. Мысли не утешали. Их он уже давно не мог заставить себя додумать до конца. Через полчаса он ехал в сторону Севера, по все тем же бесконечным гладким асфальтовым дорогам, от которых повеяло тоской. Разве что были они теперь на сером фоне неба. На часах пять часов утра. И только бензина уже на донышке, — доехать до дома хватит. Вот только, тут бы лимонов штук пять в машину и было бы не так грустно. Или хотя бы красного вина. Вместе с двумя кило сахара и музыка Гершвина на повторе в динамике. Нет, не поможет. Вином бы совсем заткнуть. Может так хоть тошнота пройдет. У него сегодня еще встреча с Юнги, а перед ним в таком виде появляться нельзя. Круги под глазами, лицо бледное. Если не знать, что случилось, подумаешь, съел что-то не то. Встреча в девять, так что у него еще есть время искупаться и привести себя в порядок. Впереди уже виделся загородный дом, который ему подарил отец, и это стало лучшим подарком в его жизни — он, наконец, избавился от сумасшедшей семейки, и нашел свой уголок в глухом лесу. Чимин выбрался из джакузи и быстро оделся. Бросив взгляд на настенные часы, он кинулся к шкафу. На часах девять с половиной, а Юнги еще нет. Чим подумал, не случилось ли чего. Проверил одежду на всякий случай — все ли нормально, надел коричневые кроссовки, темно-синий спортивный пиджак и подхватил свой телефон. Сейчас, как никогда, требовалось оставаться на связи и быть в курсе событий, поэтому Чимин выбрал для себя звонок через социальные сети. Он быстро набрал Юнги, выйдя встретить его, если он заблудился. Когда тот ответил, у Чимина на сердце отлегло. Он уже начал было волноваться. Но после услышав его слова снова поник: — Я не приду, Чимин, прости, что не предупредил. У меня много дел. — Хён, что случилось? — встревожился Чимин. — Ты сам говорил, ничто не может помещать тебе прийти. Я же жду, жду. Уже все новости перечитал. Что случилось-то? Юнги не отвечал. Не слышно было даже дыхания, и Чимин почувствовал укол тревоги. Вдруг Юнги потерял сознание? Но надо было спросить, в чем дело, прямо сейчас. Поэтому он резко спросил: — Что с тобой? Ты где? — Чимин, я в порядке у меня много дел сегодня и придется перенести нашу встречу. — Это из-за Намджуна? — Нет! Причем тут он, вообще? Я же говорю у меня неотложные дела. Всё, Чимин, давай. Звони, когда что будет важное, ладно? — и Юнги повесил трубку. Чимину стало немного обидно. Что-то во всем этом было не так. Несколько раз он набирал номер, но Юнги не отвечал. И кажется он сейчас поймет, что именно. В воротах показалась чужая машина — черный мерседес Ким Намджуна. Вскоре показался и он сам, выбравшись из машины. Уж его то, он сейчас точно не хотел бы видеть. — Зачем пришел? — Чимин не собирался с ним любезничать, он и физиономию его видеть не хотел бы. А Ким замахал руками. Он явно не знал, как обращаться с человеком в таком состоянии. Озираясь по сторонам, торопливо зашагал к нему. — По делу, — ответил он так же грубо, как и Чимин. — Это дело связано с Юнги? — Почти угадал, — ухмыльнулся он. — А чего тут гадать? Все твои дела со мной связаны именно с ним, — Чимин оглядел его с ног до головы и фыркнул — Что? Пришел сказать, чтобы я с ним не общался, не звал его к себе и, вообще, с ним не сталкивался? А хуй тебе, — сказал он улыбаясь и показывая фак. — Ты мне не преграда. Намджуна кажется ни сколько не задел жест, он все также скалясь ответил: — За себя бы беспокоился. Но нет, в этот раз, я пришел сказать, что отец закрывает твои счета и блокирует все карты, — У Чимина вмиг глаза округлились — Он, узнав как ты тратишь его деньги, решил полностью тебя их лишить и, вскоре, мой братец, ты вернёшься домой, а этот дом у тебя заберут. Можешь попрощаться со своей беззаботной жизнью, малыш. С каждым последующим словом Чимину становилось все хуже и хуже. В его глазах появились капельки слез и это только подлило масла в огонь его гнева. — Да пошли вы нахуй, — со слезами на глазах и безумной улыбкой на губах сказал он. — Я не вернусь больше, никогда. А Намджун равнодушно смотрит на эмоциональные качели брата, лишь изредка кривлясь.