glass of honey

На улице стояла уже глубокая ночь, где луна спряталась за серыми тучами. В южных стеклах окон многоэтажного дома горел неоновый свет. Дорога к дому была пустынна, если не считать двух огромных собак, которые, стоя на некотором отдалении друг от друга, лаяли на далекие молнии. Тэхëн шëл вдоль большого коридора с множеством дверей и чувствовал себя не совсем хорошо. Как только он дошел до поворота, повернул налево и углубился в самую большую из комнат трëхкомнатной квартиры. В самой еë середине стояла большая деревянная тумба с телевизором, переключаемый с одного канала на другой. Там же была навалена гора мягких игрушек и стояли мягкие кресла, в одном из которых сидел незнакомый ему молодой человек с открытой банкой пива. Откинувшись на спинку кресла и подложив под голову одну из игрушек, молодой человек глядел на освещенный кусок стены с потолком и кажется прислушивался к шагам. Он был словно не здесь и не там. Он решил не трогать его. Тэхен следил за изображением на экране, за людьми в углах коридора и зала, за бульканьем из открытой банки пива и за мелким косым дождем за окном. Его шаги в массивной черной обуви еле были слышны из-за громкой музыки, доносившейся из больших колонок. Все в этой комнате слишком большое, что ему становится некомфортно. Он знает это и хочет, чтобы все, находящееся вокруг него, было меньше, а он, наоборот, больше. Переборов неприятное чувство он падает на диван рядом с другом, который тут же тянет к нему неполную бутылку текилы. Двое пьют за здоровье друг друга, не чокаясь. — Раслабься, — велит ему знакомый сладкий голос, — Насладись морем алкоголя и тяжелой музыкой, пока есть такая возможность. — Да я три бутылки пива в себя влил, никак не могу успокоиться. Мне кажется это было плохой идеей — давай выгонем всех пока не поздно? В глазах все двоится. Как я завтра в университет приду? Чонгук на неуместное заявление лишь возмущенно дергает бровями и вздыхает. — Тэхен, что с тобой? Я тебя не узнаю. Где это было видно, что б вечеринку обрывали в самом начале? — Ну прости, что я единственный кого волнует целостность квартиры, которую мы между прочим снимаем! — отвечает он с преувеличенной интонацией и слишком громко. Сначала Чон как будто даже не замечает этого — но потом вдруг по его лицу видно — он удивлен. — А знаешь, пойду я. Не буду мешать вашему величеству хаосу разрушать «не нашу» квартиру. — Стой. Ты куда? — спросил Чонгук, когда Тэхен уже отошел на достаточное расстояние от дивана. — Пойду покурю, — сказал он и ухмыльнулся. Что это сегодня с ним? Раньше, ему было плевать, что может случиться с их жильем, а сейчас что-то определенно изменилось. Он даже чисто физически не может напиться. И странное дело — сам Чонгук тоже следит за тем, чтобы не было повода нервничать по поводу сохранения их общего дома. Иногда Тэхену кажется, что слишком резок в высказываниях. Он злиться на всë и на всех, на любую мелочь. Раньше не было такого, что его мог вывести из себя — носок Чонгука на его кровати. А в этот раз он устроил взбучку — парни чуть ли не подрались из-за носка. Сейчас вспоминая об этом ему хочется смеяться. Что-то круто поменялось в его жизни, что поменяло его отношение и взгляды. На ум приходит запах — ромашковый чай, хоть он и стоит сейчас на балконе, вокруг слышим только запах петрикора и озона, но его ноздри забиты лишь успокаивающим запахом ромашки. Он перебивает даже запах сигаретного дыма и рассеивает легкое опьянение. Этот запах ему нравится, вот только нельзя сказать, в чем его ценность. Не то чтобы ему совсем ничего не нравится из того, что ему раньше нравилось. Очень нравится музыка, например. Только вот она слишком громкая — дома всегда громко играют. И когда от ее громкости болит голова, он предпочитает раздолбать колонки нахрен и посидеть в приятной успокаивающей тишине. Да, еще он заметил — то, какую он слушает музыку, тоже изменилось. Вместо тяжелой рок-музыки или звучания басс гитары, он перешел на спокойную музыку, ему неожиданно стало приятно слушать игру на скрипке и пианино. Классика так внезапно ворвалась в его жизнь, затмив все остальные звуки. Он почувствовал как начинает мелко потряхивать его тело, а на руках до плеча образовались мурашки. Он выкинул окурок через перегородку балкона и побыстрее вернулся внутрь, чтобы согреться. Чонгука на диване он не нашел, вместо тело его друга, на нем сидели двое незнакомых ему людей целуясь и пошло облизывая друга. Подняв глаза, он увидел Лису, сидящую на коленях у какого-то мужчины и одетую в просторное ярко-красное платье без рукавов. А мужчина был похож на известного актера из корейского фильма. Вдруг он произнес: «Я сегодня возьму тебя, да-да, прямо сейчас». Лиса мило хихикнула. Кажется, скоро здесь начнется оргия, подумал Тэхен и пошел по направлению в спальню. Он просто хотел лечь, закрыть уши берушами и уснуть, а проснувшись не увидеть никого в его квартире. Но его планам не суждено было сбыться. Из спальни доносились крики и женские стоны. Дверь была открыта и он вошел. Одна из женщин лежала на спине, раскинув в стороны ноги, между ее ног стоял Чонгук. Со стороны казалось, что он прижимает ее к кровати. Еще два или три тела лежали на полу — незнакомые ему парни. — Господи, что ты устроил из моей комнаты? Чонгук в ответ нелепо улыбнулся, показывая белоснежный ряд зубов. — Присоединяйся, — похотливо улыбнулась девушка и протянула к нему ладонь. Тогда Тэ закатил глаза, закрыл уши и бросился вон из спальни, пыхтя словно паровоз. Чонгук, накинув на себя рубашку и, впопыхах застегивая пуговицы, пошел за ним. — Не развлекайтесь тут без меня, — кинул он ребятам и закрыл за собой дверь. Тэхена он догнал в коридоре на пути обратно в гостиную. — Подожди, — Чонгук схватил его за руку и развернул к себе. — Что ты собираешься сделать. — Остановлю эту вакханалию пока не поздно. Выключу музыку, скажу что вечеринка окончена и сопровожу всех к выходу! Прости, Чонгук, но я сегодня не настроен развлекаться, а один ты всë контролировать не сможешь. Тэхен хотел скинуть руку и пойти дальше, но Чонгук ему не позволил. — Подожди успокойся, если алкоголь тебя не берет, давай я тебя успокаивающий чай что ли сделаю, из ромашки. — Из чего? Ромашки? — хрипло прошептал Тэхен. Он на секунду закрыл глаза. Его лицо стало таким серьезным, даже суровым. — Где она? — Кто? — Что. Ромашка? Где она? — Ты согласен? Тогда я сейчас сделаю. На верхней полке кухонного шкафчика, небольшая баночка. Мама посылкой отправила неделю назад. — Выбрось. — Что? — Чонгук не понял его просьбы, а Тэхен повторил, без объяснений. — Чтоб я больше не слышал и не видел ромашек в этом доме, тем более чай. Тэхен вырвал свою руку из захвата и всë-таки вошëл в зал. Чонгук успел сделать только шаг к нему, как дверь закрылась перед носом. Открылась и закрылась снова. Тэхен вынул вилку из розетки и музыка остановилась. По комнате послышалось недовольное улюлюканье. Тэхен остановил их своим грозным взглядом. Тэхен, в чужих глазах стал более опасен, когда комнату окрасило в синий вспышкой грозы за окном. Через полчаса они в квартире остались вдвоем — он и обиженный Чонгук. Тэхен, вздохнув, сказал: — Ладно, я успокоился и теперь мы можем поговорить. — Зато я не успокоился и не хочу с тобой разговаривать. Знаешь что, Тэхён, а не пошел бы ты… спать. — В комнату из которой ты устроил помещение для секса? Я больше не смогу там спокойно спать, после увиденного. — Ну прости тогда, что доставляю тебе одни проблемы, в особенности за то, что теперь тебе негде спать, — сказал Чонгук с обиженной ноткой в голосе и вышел. После того как за ним закрылась дверь Тэхён почувствовал облегчение и расслабился. Он не понимал, почему тот так на него наорал, но не мог найти объяснения. Тэхёна это все совершенно не беспокоило. Обидится денёк-два и снова все вернётся на свои места.

///

Тэхен Чонгука не видел уже давно. Все эти дни, он не то чтобы не беспокоился, он звонил ему, но тот не брал трубку, игнорировал его сообщения и убегал если они встречались в университете. Это было настолько смешно, что Тэхену даже не пришло в голову извиниться за свое поведение, хотя он понимал, что поступил плохо. Но, обидевшись однажды, можно было навсегда потерять дружбу, поэтому он решил больше не волноваться и больше ничего не выяснять. Это оказалось хорошей идеей. Ровно через неделю, когда на солнце блеснуло множество длинных бриллиантовых игл, дверь в квартиру отворилась, а на пороге стоял Чонгук. Он кинул легкое «привет» и сел на стул напротив Тэхёна, который только приступил к завтраку. Из его тарелки пахло очень вкусно, что у Чонгука невинно заурчал живот. Тэхён положил тарелку с рисом и яичницей перед ним, а также налил свежего чая с запахом ромашки. Чонгук сначала долго смотрел на желто-зеленую жидкость, на поверхности которой оставались блики солнца и думал о своем. — Это же тот самый чай? Ты же просил его выкинуть? — спросил он, принимая протянутые Тэхёном палочки. — Да, просил, но я передумал. Ты был тогда прав, мне стоило выпить чаю и успокоиться. Но я нисколько не сожалею о том, что выпроводил твоих друзей на улицу, — говорил Тэхен наслаждаясь ароматом чая, наблюдая за реакцией Чонгука, ставя перед другом чашечку риса. С приходом Чонгука, всего на несколько секунд, ему казалось всё вернулось на свои места. Он сделал маленький глоток и поставил чашку в блюдце. Чай был просто божественным. От него кружилась голова, и на глазах появлялись слезы. Чёрт, подумал Тэхён, в его жизни появился истинный. Тот, от кого он сходит с ума и, кажется, найти его будет настоящим испытанием. Но остаётся главный вопрос — хочет ли он его найти? Перед глазами стоит та ночь. Луна сияет на черном небе, как серебряный диск, под которым лишь море света, словно это огромный купол. Дует холодный ветер, от которого он прячется под крыльцом. Изнутри доносится музыка, а недалеко слышен хохот подростков. Он бросает окурок сигареты в урну рядом. Ветер холодит тело, лунный свет обжигает глаза. Его окружает городская суета, которая порой так бесит. Внутри все как-то глухо, не слышно почти никаких звуков. Просто не знаешь, на что потратить остановившееся время. Можно взять и пойти погулять по берегу, взяв с собой вторую бутылку пива и немного жареной рыбы. Проходишь по дороге несколько сот метров, наступает тишина. Перед тобой, насколько хватает глаз — ни одного здания. Но перед этим, он бы хотел еще одним глазком взглянуть на него. Глядеть и смотреть. Ведь есть в нем что-то возвышенное. В его лице неописуемая милота. То как он дует губки, когда спит, можно бы назвать чертовски очаровательным. Два серых глаза, глядящих из-под длинных черных ресниц, обрамленных и тщательно накрашенных, могут вогнать кого-угодно в экстаз. Когда ему делают комплимент, то он надувает щëчки, очень смешно при этом морщась. Если обратить внимание на некоторые мелкие, но запоминающиеся детали его лица, нетрудно заметить, что они навеяны почти исключительно любовными переживаниями. Например, как у него чреват рот — при улыбке он показывает два ряда десен. Еще при разговоре он широко открывает рот и во время жестикуляции скалит свои белые зубы, это выглядит очень сексуально. Он не знает его достаточно, чтобы понять его характер, и даже так, несмотря на исключительную чувственность, его взгляд по-детски безмятежен. Он знает только его имя, что в последние часы не слезает с языка. Все попытки подольше задержать на нем взгляд проваливаются. Кажется Тэхен только что проиграл судьбе. То во что он не верил, отрицал и боялся, настигла, и если это называют истинностью, то он её раб навеки вечные. Его глаза полузакрыты, он слегка покачивается взад вперед, одновременно прислушиваясь к внутренним ощущениям. Надеется, что ошибается. Но все-таки не находит ничего, кроме ровного биения собственного сердца. Спокойного, уверенного, доверительного. Он улыбается — чуть грустно, с капелькой облегчения. Чимин — парень на вечер, чем-то большим он для Тэхена не станет. Переборов в себе желание вновь вернуться в комнату, где спит сейчас Чимин, Тэхен медленным шагом отправляется в свое будущее, где нет места для других. — Как дела с учебой? — ненавязчиво спрашивает Чонгук, выводя Тэхена из мыслей. Чай в его чашке успел остыть, а аромат отдавал чуть-чуть горечью. — Нормально, — равнодушно отвечает Тэхён — А ты как? Где ты был две недели? Чонгук немного тушуется, но все же отвечает. — Я работал. Жил в мотеле, пока друг не предложил перекантоваться у него. Затем уволился из ресторана и друг решил помочь подработкой. В общем не скучно, — закончил он говорить, но остался какой-то неприятный осадок. От себя самого или от обиды? — Понятно. А почему вернулся? — Послушай, Тэхён. Я понимаю, что был не прав и приношу свои извинения, но и ты палку не перегибай. Давай просто поговорим, без обид. — сказал это Чонгук, но стыдно стало Тэхену. Но в чем он виноват? В том что выгнал чужих людей из квартиры, где Чонгук живёт не один? — Когда ты стал так эмоционально реагировать? Раньше ты совсем иначе к этому относился. Помнишь, сам вечеринки похуже моих устраивал? Но я ведь не был против, хотя я тогда был на первом курсе, и этот шум чертовски мне мешал учиться. Я помню даже, помогал тебе в организации. Тэхён задумался над словами младшего. И вроде Чонгук прав, действительно помогал, даже музыку какую-то подбирали вместе. И он действительно не был против вечеринок, которые устраивал Тэхён. Да, Тэхён теперь понимает в чем был не прав. Это была вечеринка Чонгука, а он так бездумно вмешался в его ход. Да даже если и устроили бы оргию в их квартире, хотя это маловероятно, они бы не позволили, но ведь ничего к этому не предвещало. А Чонгук, за устроенное в его комнате, извинился, да и малой подвыпивший был немного — со всяким могло произойти. В этом нет его вины. И ничего страшного не случилось бы. — Прости меня Чонгук. Я даже не знаю, что на меня тогда нашло. Кажется я был слишком зол на себя и на тебя. — За что ты на меня то злился?! — Из-за шума, наверное. Мне тогда хотелось тишины. — Может тебе к психологу сходить? Ты эмоции свои не контролируешь, — вздохнул Чонгук. — Это у тебя психическая болезнь. Скоро станешь душевнобольным, — он засмеялся. Тому что его обижают — было очень лестно, он уже давно привык к подобным словам. Тэ немного развеселился. — Слушай, может это у тебя недотрах? Давно сексом то занимался? — Я не буду отвечать на такие вопросы. — строго сказал Тэхен. — Ладно, я так и думал, — Чонгук ковырял палочками рис в чаше, опустив взгляд. — Что ты думал? — недоверчиво спросил Тэхён, ожидая какой-то пакости от Чонгука. — Что ты девственник, — сказал Чонгук и прыснул в кулак от вида перекошенного лица Тэхена. — Ты же знаешь, что это не так. Не говори глупости. — А Лиса знает? Эх разочаруется девочка. Она же себе уже навоображала, — засмеялся Чонгук. Тэхен задумчиво жевал свою палочку и смотрел в окно, стараясь не обращать внимания на колкости друга. За окном теплый ветер, там щебечут птички, лают собаки, пока рядом Чонгук разряжает обстановку звонким смехом и разговорами самим с собой. Тут еще стоит подумать по ком плачет психушка. Этот парень всегда умел веселить, но больше умилять и даже чем-то устрашать. Точно не внешностью, по тому как по Чонгуку текут омеги, вряд ли найдется тот, кто назовëт его уродом. Его покатые плечи казались мощными и мускулистыми, из-за чего он сильно напоминал атлета-тяжеловеса. Но в его движениях присутствовала мягкая кошачья грация. Подтянутый, стройный, всегда ухоженный. При всех недостатках был очень красив. Его внешность не отталкивала, наоборот вызывала у собеседников бурю восторга. Он напоминал рыцаря, совершающего налет на замок, не с тоненьким ножом в руке, а с мечом из твëрдой стали. Кроме всего прочего, Чонгук очень располагал к себе. Он был не просто приятен в общении. Рядом с ним Тэ чувствовал себя крайне раскрепощено хотя казалось, что он не прилагает никаких усилий для их создания. Его черные глаза притягивали взгляд, а острые скулы подчеркивали профиль лица, на котором навечно застыла полуулыбка, и придавали мужественности. Но есть у него один недостаток, помноженный на решительность — он внушает омегам надежду, что из него может получиться хороший партнер, вот только надежда эта беспочвенна. Чонгук по жизни одиночка, как и он сам, но в отличии от него Чон любит бросать пыль в глаза и лукавить. Он слишком хорош для того, чтобы о нëм можно было сказать что-то плохое. Даже в толпе его легко узнать по особым, только ему присущим жестам и мимике. Он никогда не стоит в одиночестве, даже на улице. В толпе всегда найдется пара-тройка желающих в него вглядеться. Тэхен комкает в руках бумажную салфетку и кидает ее в мусорную урну. Завтрак окончен — пора на учебу. Еще сегодня предстоит много дел, которые следует закончить. Например, дипломная, над которой он кропал последние недели, хотя изначально планировал заказать. Все деньги закончились еще в прошлом месяце, а до зарплаты ещё уйму времени. К счастью, Тэхёну везло с финансистами. Они были людьми дела, понимающими, чего они хотят, где и как можно заработать. Главный заработок Тэ исходит прямиком со ставок — хотя в последнее время несколько изменились ставки, к основным видам заработка добавилось много нового. Бильярды, бои без правил, карточные игры, но в основном это гонки на мотоциклах. Мероприятия закрыли на три месяца, а потому Тэ пришлось устроиться на обычную работу — продавцом в магазин игрушек. Такой ход позволил почти полностью избавиться от просадок. Но на дипломную денег не хватило. — Эту коробку отнеси на склад, эту распакуй сейчас и на полки, а с остальными я сам разберусь, — сказал Тэхёну главный менеджер, выходя из кладовки, и скрылся за рядами игрушек, которыми был уставлен большой цех. Тэхен удрученно вздохнул, сверху вниз посмотрев на большие коробки с мягкими игрушками. Я же продавец, а не грузчик, подумал он, и всë же схватился за края одной коробки, относя её на склад, а после и вторую в общий зал. Когда он встал отдышаться, заметил как менеджер беседовал с клиентом. «Ох уж этот маркетинг», — подумал Тэ, глядя как менеджер, пытается в бухать старый товар под видом нового, да еще и пользуясь детской доверчивостью. Он взял коробку в руку и пошел дальше, а когда обратно возвращался в кладовую, но уже с пустой коробкой, он снова увидел как менеджер разговаривает с клиентом. Только в этот раз это были не папа с сыном, а очень даже знакомый ему человек. Черты его лица он не забудет даже под страхом смерти. И тогда, этот человек удивленно поднял на него глаза. Тэхён даже вздрогнул и уронил коробку, которую до этого держал, кажется крепко, в руках. — Чимин, — прошептал он одними губами и замер. Случилось то, чего Чимин точно не ожидал — он вновь встретил того, кого казалось уже успел забыть. Лишь аромат лимона напомнил ему тот вечер, проведенный в компании бармена. Он не помнит его имени, не знает кто он такой, откуда, но несмотря на незнание, этот мужчина словно магнит притягивает к себе, и не только взгляд, но и тело. Вот только чем дольше Чимин смотрит на мужчину, тем больше смущается. А когда он вообще отводит взгляд и начинает изучать пол, приходит оцепенение. Чимин понимает, что незнакомец работник магазина, когда менеджер ругает его. Тэхён стоит опустив глаза. В нем сейчас борются стыд и желание объясниться. Но за что? В чем он виноват? Хотя в чем не виноват — в том, пожалуй, что ушел ничего не сказав, в том, что бросил после секса и ушёл. Раньше одноразовый секс всегда казался ему чем-то нормальным, но, когда думаешь о подобном в отношении Чимина, всё это кажется таким неправильным и порочным. За таким сексом всегда следует двусмысленность и двуличие, а они, как Тэ известно, приносят больше зла, чем добра. Он кланяется, приносит извинения и уходит, почти выбегает оттуда, где тяжело дышать. Аромат ромашек вдвойне сильнее, чем был в клубе, а это уже плохой предвестник. Оказавшись на улице, Тэхен чувствует, как задышал по новой. Вдруг он замечает, какие красивые вокруг фонари — они все одного цвета, только в разные стороны смотрят — словно черные ленты витой проволоки. А может быть, это и есть одна большая черная лента. Тэхëн чувствует новый прилив сил, но и руку которая легла на его плечо. — Здравствуй, — слышит он за спиной тоненький голосок. — Ты такой красивый. Я кажется смутно помню твое лицо, мы нигде раньше не виделись? Тэхен обернуться боится, поэтому продолжает стоять к нему спиной. — Вряд ли мы могли где-нибудь видеться, — отвечает он, скрывая за грубостью обиду. Но он даже рад, что Чимин его не помнит. — Как же? А откуда тогда ты знаешь мое имя? Чёрт, подумал Тэхен, ему стоило держать язык за зубами, а не так ярко показывать эмоции. Ему просто нечего сказать — он даже не знает, как оправдаться. Сейчас, ему кажется, он стоит перед огромным камнем на вершине горы, и через миг он соскользнет в бездну вместе с ним. — Я не помню как тебя зовут, не помню твоего лица, но ты точно знаешь меня. А еще конфета. «Конфета?» Тэхен не помнит никакой конфеты. Он может вспомнить только то, что кто-то дал ему конфету, когда ему было шесть лет, а на следующий день он лëг с температурой, но это никак с Чимином не связанно. — Со вкусом лимона. Конфета со вкусом лимона. Кажется, Тэхен понял о чём Чимин говорит. Но та была не конфета, а стоит ли ему рассказывать, что он тогда ему дал? — Ты имеешь в виду мой природный запах? — Нет, я про конфету со вкусом лимона. Но сейчас когда я стою здесь рядом с тобой, я задыхаюсь. Ты знаешь, что со мной не так? — У тебя аллергия на цитрусовые. Мне пора. Тэхен уходит, так и не глянув на него. Ему нельзя, иначе он утонет. Он уже полностью поглощен волной его голоса, а если в глаза глянет, потеряется окончательно. — Стой! — Чимин кричит ему, но это на него не действует, тогда он подбегает, хватает его и тянет за рукав, Тэхен не останавливается. — Снова уйдешь ничего не сказав? Как в тот раз?! Признай уже, мы переспали, ты меня помнишь! А сейчас я хочу вспомнить как тебя зовут и познакомиться с тобой поближе, потому что ты мне понравился! Тэхен останавливается в ступоре. Он наконец смотрит на него и жалеет. В темно-серых глазах он видит огонь. В этих благородных глазах ярким светом сверкает его упрямость. Чувствуется, как в сердце, душившем его все последние минуты, просыпается огонь желания. Эта всепоглощающая страсть вырывается наружу и тает в нежном поцелуе. Теперь он знает, кто перед ним. Его тайный кумир, с горящими глазами, которыми тот может управлять им. Их губы горят, сердце просит продолжения и Тэхен дает ей, что та хочет. Он сжимает в руках тонкую талию, прижимает к себе и наслаждается мягкостью и податливостью малиновых губ. Он мнëт их, словно в предвкушении того, чему не суждено случиться. Он отталкивает от себя тело, вытирает губы и низким томным голосом говорит, врезаясь в сердце осколками: — Прости. Но у меня уже есть тот кого я люблю. У Чимина сердце чаще забивается, этот недолгий поцелуй, стал для него спасением, но, то что незнакомец сказал позже, словно заставило упасть с небес на землю и врезаться в твердь черного асфальта. Ему больно. Таять перед таким человеком, а главное так низко опуститься перед ним. Это было ошибкой. Не понял он подлости души этого человека. Даже мысленно Чим уже не мог произнести того слова, которым хотел бы окончательно расквитаться с ним за свое унижение, ибо даже когда слова приходили на ум, то не хотели ничего в себе отражать, все что было в них фальшиво. Этого человека не должно было быть вовсе в его жизни. Он его истинный. Слова Юнги, про подобное явление звоном отозвались в его голове. Как всегда его хён не ошибался — «такое может случиться только раз в жизни, что мы встретим человека на своем пути, к которому будем сильно тянуться. Но случается это крайне редко, некоторые просто не доживают, а иные спокойно живут и не со своей истинной парой. Тот кто встретит своего истинного — счастливчик.» Но Чимину кажется, что это самое большое невезение. Больно признавать, тот кто услышит эту мысль, поймет почему. Теперь он стал чужим и никому ненужным. Даже истинный его отверг. Чимина накрыла тоска, он чувствует себя последним ничтожеством. — Прости, — снова извиняется Тэхён. Чувства Тэхëна сейчас ничем не красочнее чем у Чимина. Ему боязно и страшно расстраивать его, но по другому он не может. Поэтому он говорит: — Я думаю, нам не стоит знакомиться ближе. То что чувствуешь ты, и что чувствуя я — это совершенно разные эмоции. Давай забудем, кто мы есть друг-другу и больше никогда не встретимся. — Ты что садист? Зачем же делать мне так больно? Тебе от этого легче становится или что? Чимин довольно прямолинейный. Это Тэхену в нем и нравится. Даже тогда, в клубе, он заметил в нем эту черту. Чем-то это он напоминает ему Чонгука. — Я не хочу тешить тебя надеждами. — А зачем тогда поцеловал? Зачем переспал? Зачем предложил выпить? — Не смог удержаться, ты очень привлекательный, и мне очень нравится твоя внешность. Я не смог устоять, когда ты поцеловал меня в клубе, и думал, что мы больше никогда не встретимся. А выпить предложил, потому что это моя работа, и я видел, твоё беспокойство и хотел, чтобы чуть-чуть расслабился, но я не ожидал, что меня так затянет. Ты понимаешь меня? Я правда не хотел тебя обидеть. И я правда очень виноват. Прости. Чимин закрывает глаза, прислушивается, а на лице появляется подобие улыбки. — Понятно. Всё равно это ничем хорошим не могло закончиться. Лучше всего обрубить корни в самом начале. Тэхëн кивает, соглашаясь с ним. Да, лучше обрубить корни до того, как они прорастут глубоко. Только Тэхëн поздно понял, что корни успели глубоко зарасти. На следующий день после встречи с истинным, Тэхëн чувствовал себя не очень — голова кружилась, мысли путались, и на сердце было не спокойно. Он с трудом просидел день перед ноутбуком. Его мысли постоянно сворачивали не туда. Сердце учащëнно билось в груди, руки тряслись. Он уже думал что заболел — так плохо он себя никогда не чувствовал. К вечеру пришёл Чонгук и застал Тэ сидящего перед ноутбуком. Он спал уткнувшись лицом в изгиб локтя. Чонгук растормошил его чтобы разбудить. Но тот не двигался. Чон потянул его за плечо, и сердце тут же ухнуло в пятки. Тэхëн соскользнул со стула и свалился на пол. Чонгука одолела паника, и он опустился на колени перед лицом Тэхëна. Он приложил руку ко лбу, и обомлел, от того какой Тэхён был горячий. Он дышал неравномерно, высоко вздымая грудь. — Тэ, держись, друг, только не умирай, я сейчас вызову скорую, — Чонгук погладил его взмокшие волосы, а затем ринулся искать телефон. — Ты это, только держись, хорошо… — говорит Чонгук, думая, что Тэ, возможно, слышит его голос — Чëрт, где же он! — Чонгук роется в сумке, и, наконец, на самом еë дне, он находит свой телефон.

///

Телефон трещал в бардачке, пока владелец уткнулся в руль, положив голову на скрещенные руки. Ноги плотно прилегали к днищу автомобиля. Боль пронизывала все тело, и этот звон напоминал о раннем детстве, когда малышу было так же больно и обидно, только в той боли не было гнева, а было желание чтобы было больно не только ему, чтобы мучился не только он, и перестать повторять всю ту чушь, которую так старательно пытается объяснить, что он вовсе не злой и эгоистичный гад, каким она пытается его представить. Шоссе было покрыто гладким чёрным асфальтом и казалось бесконечным. Никаких указателей или названий на нём не встречалось. С одной стороны его ограждала ограда, за которой стояли ржавые автомобили. Они не напоминали ничего о том, откуда появились — они просто были. Его машина стояла около обочины. Между её колёс в высокой траве блестели стёклышки. Ветер покачивал траву в такт голове, лежавшей на руле. И тихий треск, доносящийся из далёкой приборной доски, навевал покой. Можно было закрыть глаза, подумать о чём-нибудь приятном, помечтать, задремать… Можно. Но когда мысли сворачивают не туда, и не к тому, очень трудно найти покой, которого хочется… Долго так лежать нельзя, мысли вернутся, потом снова начнутся вопросы, вопросы без ответов, да ещё и выматывающие… Сейчас была как раз самая пора перестать думать, закрыть слипающиеся веки, выкинуть из головы все ненужные переживания и спокойно уснуть. Чимин поднял уставший взгляд. Было совершенно непонятно, сколько он просидел в автомобиле. Вокруг были машины, кусты, деревья и трава. Где-то недалеко от обочин дороги горел фонарь. Долго так сидеть нельзя было. Поэтому он открыл бардачок и взял телефон. На экранчике высветилось: «Ким Лихён». Очень плохо. Это значит, скоро придётся возвращаться домой. Он тяжело вздохнул и набрал номер заново. Прошло две или три гудка, прежде чем на том конце провода сняли трубку. В голосе звучала надежда, смешанная со страхом, словно человек, ответивший ему на звонок, беспокоился. — Здравствуй, сынок, — говорит мужской голос в трубке. — Я не буду ничего говорить про то, что ты не брал трубку так долго. Я просто попрошу, чтобы ты сейчас же появился у меня в кабинете. — Почему ты не можешь сказать что хочешь по телефону? Это что-то срочное? Я сейчас занят, — Чимин протирает уставшие глаза. — Если я говорю что сейчас, то это действительно срочно. Не клади трубку и приезжай как можно скорее. Если бы это было не так важно, я бы не звонил, поверь мне, — сказал мужчина, а Чимин сразу же обрубил связь. Где-то в особняке, его сейчас точно проклинает отец. Но перед тем как тронуться с места, он решил позвонить и поговорить с Юнги. Чимин чувствовал, что без поддержки хёна, он не вынесет. Ему нужно понять — где правда во всём этом нагромождении лжи! А кроме того необходимо выяснить отношения лично! Может быть тогда удастся забыть эту историю хотя б ненадолго?! Нет уж … Лучше сделать вид., будто всё нормально. Хотя вряд ли получится долго притворяться нормальным после всего этого! Особенно перед Юнги. — Алло, Чимин. Что у тебя стряслось? — спросил Юнги. Когда он так говорит, становится понятно — когда всё хорошо, у него всё прекрасно, ему не до тебя. Однако, стараясь не обращать внимания на тот факт, какая у Юнги манера разговаривать, в этот раз Чимину приходится придержать язык. — Хён, я отвлекаю? — Чимин, не задавай глупых вопросов, как ты можешь меня отвлекать. Помнишь, я просил тебя звонить мне, если, что случиться? — Помню, — отвечает Чимин, успокаиваясь только от мелодичного голоса Юнги, доносившегося из трубки. Юнги — хороший друг, замечательный товарищ, бесстрашный боец и вообще просто потрясающий парень. А ещё он ужасно догадлив. Недаром говорят, настоящий хён — это настоящий друг. Такой друг не станет поднимать волну… Он не стал. — Так вот, Чимин, я был тогда не прав, сказав только это. Звони мне почаще, просто так или поделиться какой-нибудь новостью, я скучаю без моего малыша, — Чимин представляет как улыбается Юнги в трубку, и у самого невольно уголки губ чуть дёргаются. Он слышит хихиканье Юнги через трубку, и ощущает теплоту, которая исходит от его голоса. — Хён, я… беспокоюсь, мне страшно. — Что случилось? Расскажи мне. Чимин тушуется, всё пытается подобрать слова, но никак не выходит. В итоге, он забивает на всё и говорит как есть. — Хён, я встретил своего истинного, но… — Чимин, это же… потрясающе, но почему ты так расстроен? — У него уже есть пара, хён. И я не знаю, что мне делать. На том конце стоит давящая тишина. — Хён? — Чимин, — он слышит как Юнги вздыхает — Ты понимаешь всю важность истинности? — Да. — Нет, Чимин, не понимаешь. Не стоит расстраиваться, из-за того, что у твоего истинного уже есть пара. Из многих сказок. что мне читали в детстве, мне стало понятно одно — истинность это не приговор, не обязательно любить истинного, чтобы быть счастливым. — Хочешь, сказать, что… — Думай о нём, как об обычном человеке, который появился в твоей жизни, но не надолго, — говорит Юнги, а у Чимина начинает болеть сердце от того насколько мудрые вещи вторит ему хён (впрочем, возможно потому они кажутся такими). Впрочем, неважно, ведь истинный тоже может чувствовать похожую тоску и думать точно так же, как говорит сейчас Юнги. Главное знать кого слушать дальше: себя любимого? Или других? — Хорошо, — шепчет себе под нос Чимин. — Спасибо тебе, хён и за понимание моей беды тоже… — выдыхает он наконец. — Держись, Чимин, всё будет хорошо. Пока, — говорит он и отключается. На душе стало немного легче, но что-то всё равно продолжало свербить. Чтобы отвлечься, надо подумать над словами Юнги насчёт истинной пары. Ведь, как многие говорили, сам бог велел иметь истинную пару для счастья! Вот оно счастье!.. Правда тут возникает вопросик… Почему Юнги хён, считает по другому? Он едет по проселочной дороге вверх. Слышен только скрежет колёс да шелест ветра вокруг машины, больше никаких звуков. Дорога петляет между холмов: иногда она идёт прямо к небу, временами огибая их стороной; кажется ей совершенно некуда деться среди этих высоких каменных стен похожих один другой лишь своей высотой. Иногда дорога упирается одним краем почти вплотную ко дну глубокой ямы или оврага, затем делает крутой поворот влево. Любая живность разбегается с дороги при виде включенных фар автомобиля. Даже насекомые перестают стрекотать свои ночные песни ради шума мотора «Porsche Taycan». Всё затихало рядом со стальным монстром, словно кто-то невидимый брал паузу, пока машина проезжала мимо них сквозь пространство времени. Чимин смотрит на дорогу в силу своей возможности. Его голова, словно налитая свинцом, постоянно тянула вниз. Глаза слипались сами собой, каждый час пути сон наваливался тяжёлым ватным одеялом и снова отступал прочь стоило открыть глаза и встряхнуть головой. Чимин смотрел вперёд, на белые разделительные полосы. Он поздно заметил свет фар от ещё одного автомобиля, который ехал по встречке. Но даже увидев машину вовремя, среагировать успел бы мало. Слишком быстро сработали рефлексы человека привыкшего ездить ночью — он развернул руль в право, чтобы не столкнуться и нажал на тормоза. Но спастись полностью не получилось. Вторая машина въехала ему бок и столкнуло с обрыва, не до конца успевшего затормозить Чимина. Удар получился такой силы что, чем бы то ни было, выбивший сознание напрочь. Ударившись висками обо стекло двери водителя, разбил окно. Шины смялись, внутрь салона вместе осколками стекла влетели ветки деревьев вперемешку трава-листья, куски асфальта, пыльные камни разлетелись во все стороны когда автомобиль проехал вниз по склону и перевернулся. Это произошло настолько мгновенно, будто взрыв огромной бомбы внутри головы Чимина, оставив после небольшую воронку. Это произошло настолько быстро, что Чимин не успел сказать и слова, мысли превратились в кашу. Последнее воспоминание до того как тело ударяется грудью об землю, пришло позже всего остального. Он видел перед глазами красивое лицо Тэхёна, склонившегося около его тела. Потом пришла пустота. За ней мрак.

///

Открыв глаза, после долгого сна, первое что видит Чимин — белый потолок, а опустив взгляд, медсестру, склонившуюся над ним. — Очнулся? — спрашивает та, милым девичьим голоском. Девушка встаёт и тут же выходит, а Чимин ощущает как одиноко и пусто ему стало в одно мгновение. Он смотрит по сторонам, видит больничное убранство и потихоньку вспоминает последнее событие, прежде чем отключился. Бледно-жёлтый свет фар и неизбежное столкновение. Он помнит как вылетел из автомобиля и приземлился ударившись грудью так, что дыхание внезапно остановилось. Он думал в тот момент, что смерть стоит близко и наблюдает за ним, как он корчится в агонии. Но она не пришла — видимо её спугнуло что-то или ещё чего-нибудь случилось… Его успели спасти. И теперь его ждёт новое пробуждение. От этих мыслей легче не становилось, хотя должно. Он всё ещё жив — но почему-то радости никакой нет. Лучше бы он умер под колёсами своего же автомобиля, нежели то, что его ждёт. То, что стоит напротив койки — его приговор. Воля к жизни угасла окончательно, когда к нему в палату занесли кресло для инвалидов. Это было сделано с таким видом, будто они делают ему одолжение. Улыбка медсестры раздражала своей неестественностью (даже если она улыбается искренне). Его подбешивает напыщенное спокойствие всех остальных околого его кровати. Они словно сговорились изображать полное безразличие ко всему происходящему вокруг — это их обычная манера общения со всеми людьми без исключения. Зачем они пришли? Поддержать его? Посочувствовать? Или просто хотят продемонстрировать своё превосходство над калекой? В уголках глаз скапливаются капельки слёз, а когда одна скатывается по щеке, Юнги бросается к нему с объятиями. Он единственный, в искренность которого верит Чимин. Он единственный самый близкий ему человек здесь, но даже сейчас, Юнги вызывает у него раздражение. Он не хочет его видеть, не слышать; он никого не хочет видеть и слышать. Он хочет, чтобы его оставили в покое, не пытались утешить ни словом сочувствия на слова утешения! Ему хочется тишины одиночества посреди этого сумасшедшего дома: ведь одиночество есть покой души. — Я никогда не смогу ходить, да? — спрашивает он Юнги. С кем-то ещё в этой комнате говорить не хочется. — Нет, Чимин, не думай так. Слышишь, меня… — Я никогда не смогу снова ходить как человек, — это уже не вопрос, это факт, каким бы горьким он не был. — Уходи, — шепчет он Юнги, — Уходите, — говорит он громче, всем — «Не хочу вас видеть, уйдите.» — Чимин, — он слышит этот противный скрежет голоса своего «отца» и уже млеет просить Юнги заткнуть ему уши. — Не доходи до крайностей. Мы твоя семья и пришли тебя поддержать. — Семья? А где же Намджун? — спрашивает он поднимая заплаканные глаза на Лихёна. — И насколько я знаю, эта женщина мне не мать, — кивает он на Серин. Та краснеет от возмущения, затем переводит взгляд к окну. Она тоже понимает смысл всего — ей кажется неприличным обсуждать такие вещи при посторонних людях вроде врачей медицинской помощи, которые стоят прямо перед ними. Да уж лучше молчать про свою инвалидность всю оставшуюся жизнь … Если вообще придётся жить дальше после того момента как закончится эта процедура снятия бинтов. — Чимин, подбирай слова. — А мне уже незачем. Я не хочу дальше жить. — Малыш, — Юнги смотрит в его потухшие глаза и чувствует как ноет в груди сердце. Его губы шевелятся словно крылья бабочки, поглощая свои же слёзы… Почему именно он должен нести бремя всей тяжести мира? Неужели нельзя найти кого другого?! — Чимин, не говори так, пожалуйста. Я обещаю тебе, я обещаю, что помогу тебе. Чимин в такие обещания не верит. А в обещания Юнги тем более. С него хватило постоянных ожиданий и надежды, что его хён придёт на помощь в любой момент. «Не тешь себя надеждами — не придёт. Не пришёл раньше, не придёт и сейчас.» Чимин качает головой. — Уходи, — просит шёпотом, — Пожалуйста, уходи отсюда, все вместе, уйдите!.. Мне надо побыть одному…