glass of honey

— Привет, Чимин, — Юнги входит в палату с нескрываемой улыбкой и с бумажным пакетом с любимыми сладостями Чимина. Когда тебе улыбаются с утра, это настолько приятно, что у самого невольно улыбка появляется. Чимин перестаёт разглядывать вид за окном и поворачивается к Юнги лицом, у которого удивление в глазах слишком сильное, чтобы связать реальность с воображением. Это даже немного пугает его: он знает не понаслышке, насколько сложно бывает поверить во внезапность происходящего. Чимин улыбается ему, не грустно, не с той всеобъемлемой тоской в глазах, а по-настоящему, как умел всегда. От такого Чимина, радостного и улыбающегося, Юнги самому тепло и приятно становится. Но ещё больше удивляет, что его кроха принял себя. Он крепким хватом держится за кронштейн и расслабленно управляется с креслом. — Ты наконец решился, — неверяще смотрит Юнги. — С самого первого раза, когда меня усадили на неё, — говорит Чимин, попутно хлопая по раме — хотел сжечь и больше никогда не видеть, а сегодня утром я сам сел на своего железного коня. — Что такого случилось с тобой за эту неделю, что ты сам сел в неё? Ты же проклинал это кресло, и очень неприлично так. — Я смирился, — говорит Чимин, а Юнги внимательно слушает. Потому что понимает, как для него важно это откровение. И действительно начинает улыбаться шире обычного. — Я всё думал о той аварии. Почему это случилось именно со мной? Почему я «повернул руль первым»? Ведь если бы повернул водитель другой машины, вместо меня, на этом кресле оказался бы он, и мне стало страшно. Я бы винил себя, за то что сделал. То есть, получается из большего зла я выбрал… меньшее. Как думаешь, тот водитель второй машины, страдает сейчас из-за того что случилось? От подобных суждений Юнги стало не по себе, но он решил промолчать. — Не думай только, что я радуюсь его страданиям. Всё не так. Окажись я на его месте, не хотел бы видеть как он страдает из-за меня. Я посмотрел на себя со стороны и взвесил всё. Я совершил ошибку, считая, что я единственный кто страдает после этой аварии. Словно несу на своих плечах пуд проблем и жалуюсь, и ты, Юнги. Я не хотел бы чтобы тебя расстраивало моё состояние. Прости меня. — Чимин, за что ты извиняешься. Я твой хён, это нормально, что я грущу, плачу, или радуюсь вместе с тобой. Если ты чувствуешь себя плохо, я чувствую себя также, если ты счастлив, то счастлив и я… Не извиняйся, ты ни в чём не виноват передо мной. Чимин склоняет голову в размышлениях. Он понимает Юнги, но от вины пока что избавиться не может. Когда-нибудь сможет смотреть в глаза хёна, не чувствуя вины. Они, как никак, друзья, товарищи и братья. Через полчаса, Юнги ведёт Чимина на улицу, подышать чистым воздухом. Он ведёт себя как ребёнок-дальтоник, впервые увидевший мир в цвете. А вокруг такая красота! В небе плывут облака; ветер дует прохладный зимний воздух прямо им в лица, заставляя их жмуриться. Солнце светит сквозь редкие белые пушистые тучи, нежно ласкающими лучами согревает своим светом каждого встреченного человека без исключения, каждый камешек на земле. Идиллию нарушает звук сирены скорой помощи где-тo вдали. Но их сейчас это не беспокоит. Они вдвоём, Юнги катает его держась за рукоятки, Чимин смотрит на окружающих, таких же больных как и он. Ему становится грустно, когда смотрит на мужчину с костылей, сидящего на скамейке и, кормящего голубей кусочками хлеба, но грусть уходит, стоит Юнги потрепать его по отросшим волосам, как он всегда любит делать. После они возвращаются обратно в палату, где разговаривают ещё один дополнительный час. Врач пошёл на ухитрения, чтобы им дали побыть вместе ещё некоторое время. Их невинный разговор, постепенно перетекает в личное, и теперь уже Чимин расспрашивает Юнги о себе, о жизни. Юнги вздыхает, но отвечает: — Всё как всегда — нормально. — И это всё? — возмущается он. — Судя по твоим вздохам, так и не скажешь. — Не обращай внимания. В последнее время столько работы, времени на сон не хватает, из-за этого чувствуя себя немного рассеяно-уставшим. — Тогда уж точно не всё нормально, — Чимин оглядывается на дверь, подозрительно смотрит в окно, затем приблизившись к лицу Юнги спрашивает. — Слушай, а ты не думал развестись с Джуном? Юнги улыбается и даже смеётся. — Что я такого сказал? — искренне не понимает. — Я в последнее время только об этом и думаю и теперь ещё и ты. — Да?! — слишком неверяще округляет глаза Чимин. — Наконец-то. Хотя, я не поверю пока лично не увижу свидетельство. — Я не думал, что ты так сильно этого хочешь? — А я удивлён, что ты не решился на это раньше! — Считаешь, мне стоило это сделать раньше? — Хëн, — Чимин сел ближе и взял руку Юнги. Он улыбался, как ребëнок улыбается своей матери. Как никогда. — Ты знаешь как я ненавижу Намджуна. Даже ходить с ним по одной земле мне противно. Но, Юнги, я знал как ты его любил, нет… Любил не подходит. Он тебе нравился и решил, что ты сам волен в действиях, я не имею права от тебя что-то требовать или советовать как лучше. Я как мог сдерживал себя и покорно ждал. Можно сказать, что я предвидел исход этого брака. Я был прав в тот момент, когда сказал Намджун, что он ударит тебя, как только появится возможность. — Но с чего ты взял, что Намджун бьëт меня? Стоп… Чимин, ты? — Я просто предположил. Юнги не хотел продолжения этого разговора, поэтому промолчал. А Чимин решил сменить тему. — Неделю назад я кое с кем встретился и ты с ним знаком, раз рассказал обо мне. Юнги простодушно улыбается, опуская голову от смущения. Для него это очень непривычно, но тем не менее спокойно, словно чувство стало самым родным. — Я уже рассказывал тебе про него. Это мой истинный, который отказал мне, в тот ужасный день. Он пришëл ко мне и начал извиняться, сказал, что соврал, и нет у него никого, и, что последний месяц он страдал, вспоминая и думая обо мне. — И как? — спрашивает его хён — Что ты ему ответил? — Я позвал врача и попросил вывести его к выходу. — Серьёзно? — неверяще округлил он глаза. — А что? Мне надоели пустые обещания. Пусть сначала докажет, что могу ему верить, а потом уже посмотрим. Юнги несдержанно смеётся. Он не ожидал такого. В каком то смысле, Чимин прав, думает он. Юнги помог Тэхёну начать, а дальше он уже сам. В любом случае это история очень печальна. Ещё в детстве Юнги усвоил одну простую истину — любовь приходит и уходит. Чимину она, безусловно, идет — он готов к ней. Но не Юнги. Ему до сих пор хочется верить, что мир полон не только зла, но и света, добра и радости. Что любовь может прийти сама по себе, без всяких усилий с чьей бы то ни было стороны, как вина или надежда, и всё в жизни возможно — если очень захотеть. Мимолётная, волшебная… Но она быстро проходит. Может быть, она приходит в мир, когда она нужна? А сейчас как раз и нужна. И Тэхёну она тоже, может быть, нужна — хотя бы потому что без любви он блеклый, хмурый и всегда недовольный. Иногда даже море становится кислым. А Чонгук? Ему нужна любовь? Чтоб можно было не задумываться над чем бы ни происходило, расслабиться и не бояться сбиться с пути. Вот и Юнги — трудно представить, укрыть чувства, от которых его сердце чуть ли не разрывается. А особенно сильно без него. Наивно… Они уже неделю общаются друг с другом. Из-за занятости обоих, так больше со дня гонок и не увиделись. Чонгук отправляет ему смешные фотки, мемы, пытается его развеселить и иногда подбодрить, когда Юнги особенно подавлен. Он рассказывает ему обо всём, что происходит в его жизни. И Юнги не отстаёт, ему интересно с ним общаться. Можно сказать, он наконец нашёл себе человека с которым можно делиться всем ничего не боясь. Такого же человека, как Чимин, который сможет поддержать интересующую его тему. Это так необычно, и в то же время нереально. — О чём задумался? — слышит он голос Чимина и выбирается из своих мыслей. — Да так, — улыбается он — О многом. — Слушай, в последнее время ты сам не свой. Не хочешь рассказать почему? — Да? А по моему я такой же как и всегда. — Не говори глупостей. Мне иногда слишком сладко смотреть на твою улыбку. Неужели… — Чимин смотрит с подозрением приподняв брови и с хитрой, ехидной улыбкой — Ты встретил кого-то, кто тебе нравится? Очень нравится, судя по выражению твоего лица сейчас. — Как-то… — Что как-то? Рассказывай. — Как же я скучал по тебе, Чимин, — говорит Юнги и приблизившись крепко-крепко обнимает его.

***

Воскресенье. Полвосьмого. Юнги и Намджун едут в одной машине, игнорируя существование друг-друга, насколько способны. Намджун смотрит в свой планшет, занимаясь работой даже в выходной, а Юнги в телефоне переписывается с Чонгуком. Он приглашает его выпить пива в пабе, неподалеку от его дома, но Мин отвечает, что занят. Дальше они переписываются о всякой чепухе, которая вызывает на лице Юнги улыбку, а потом и вырвавшийся смешок, когда Чон отправляет ему фото Тэхёна, который в это время кушал рамён с широко открытым ртом. Это невольная радость не остаётся не замеченной. Юнги сразу же спрятал улыбку, снова натягивая на лицо маску. — Ты сейчас смеялся? — спросил Намджун, отвлекшись от работы. Юнги ничего не ответил и продолжил пялиться в телефон. Опять пришла смска от Чона. Намджуну такое отношение не понравилось. Особенно понятно потому, как изменилось его выражение лица — оно сделалось похожим на маску гнева. Это показалось Намджуну пренебрежением им. Юнги своим поведением показывал ему, кем он считает его и что на самом деле думает. Такая реакция снова причинила Намджуну непонятную боль, и он решил, раз уж так лучше, сделать над собой усилие и не гневаться на Юнги за это. Лучше сделать вид, будто он ничего особенного не чувствует. «Ну и ладно, — подумал Нам. — Просто не буду на него смотреть.» Кажется не получилось. Юнги опять улыбался смотря в телефон. — Что у тебя там такое?! — громче спросил он, потянувшись к телефону, чтобы посмотреть. Юнги тут же крепко схватился за телефон не позволяя забрать своё. Но Намджун, успел прочитать короткое смс: «Скучаю.». Намджун не разозлился, только сильнее сжал кулаки, стараясь не сорваться. — Что ты творишь? Какое тебе дело до того, что у меня в телефоне?! — «Скучает»? Это кто? — Мы так и будем вопросом на вопрос отвечать? — Или ты сейчас говоришь мне, кто такой этот «скучающий», или я сам найду его номер и избавлюсь от него! — громко сказал Намджун, и изо рта у него послышалось рычание. Понятно стало, что его сейчас не остановить. Юнги спешно убрал телефон в сумку и отвернулся к окну, словно и правда надеясь спастись от гнева Намджуна, хотя всё было зря. Нетрудно было догадаться, почему он так себя повёл. Вскоре он почувствовал как сжимают его руку выше локтя и хватая за подбородок заставляют смотреть на него. Инстинктивное нежелание говорить пропало, слова сами пришли на ум. — Ну, друг с работы это, омега — спокойно сказал Юнги, прекратив свою игру. — Всё. Можешь отпустить. Меня уже тошнит от этого. Но вырваться Намджун так легко не дал, у Юнги руки сильно жгло от боли. — Серьёзно? — рассмеялся Намджун — Думаешь я настолько наивен, чтобы поверить в эту чушь? Твой друг — тот кто пишет тебе сообщения с дурацкими смсками? — Отпусти меня, — зарычал Юнги, не желая больше участвовать в этом фарсе. Если бы можно было он бы сказал правду, но не сейчас. — Отпусти, говорю. Я не хочу с тобой больше разговаривать! Намджун послушно убирает руки, но взгляд не отводит. Ему есть что сказать и молчать он не намерен. — Ты не понял, — говорит он. — Я хочу знать кто этот «друг с работы», — Юнги молчит. — Ты что, не хочешь со мной разговаривать? — спрашивает Намджун. — Ты хочешь, чтобы я тебя ударил? — Нет. Но если ты это сделаешь… — Я не буду. Но если ты мне соврал, я тебя убью! — Я не вру, — хмыкнул он. — Я не верю, — сказал Намджун. — Если не врёшь, покажи переписку, там явно есть что-то ещё. — Я не хочу, — ответил Юнги. Внезапно машина остановилась и дверь со стороны Юнги открылась. В восемь ворота открываются, впуская внутрь гостей. Дворецкий выходит на крыльцо особняка Ким, оглядываясь — мужчина немолодой, шатен с короткими волосами, в темном сюртуке с чёрным галстуком. Подходит к перилам, смотрит на большой сад, окруженный подстриженной живой изгородью и машину, которая делая круг подъезжает к лестнице. На заднем сидении чёрного автомобиля сидят супруги, прожигая друг друга взглядом. Супруги настолько увлечены собой, что не обращают на происходящее никакого внимания, во всяком случае на приветствие дворецкого, который открыл для них дверь. Юнги пулей вылетает из машины, а дворецкий замечает его подавленное настроение. Намджун выходит следом с другой стороны, относительно громко хлопнув дверью. Дворецкий замечает гнев в его глазах. Когда оба скрываются за дверью, Чани подходит к водителю. — Что произошло? — спрашивает он, а Сану — водитель Намджуна, уныло на него смотрит отвечает: — Поругались. — Как обычно, — вздыхает он. — Из-за чего на этот раз? — Кто-то с кем-то переписывался. Не совсем понял, но кажется сэр приревновал. Он такой злой был. Я еле машину до ворот довёл с таким давлением. Сэр в не себе был от гнева. — Понятно. Надо быстрее накрыть на стол, пока господа все не спустились. — Подожди. Ты сам как? — спрашивает Сану, смотря в чистые голубые глаза напротив. — Устал. Всё никак не дождусь отпуска, хотя госпожа обещала недели две назад подписать, а нет. Говорит, куда мы без тебя и всякое такое. А я устал, у меня же не только работа, у меня ещё и дом. Я ж не могу всё время здесь сидеть, это неправильно. Я вот думаю, может уволиться, да вот платят хорошо… Чани всё продолжает говорить, а Сану уже сожалеет, что вообще спросил. В воскресенье, семья Ким решила устроить семейный вечер и, вот уже все собрались за огромным столом в зале. Здесь родители Намджуна, как хозяева мероприятия, угощали всеми изысками кухни гостей. Ким Лихён сидел во главе стола и разливал алкоголь. Ким Серин — супруга главы, не давала гостям скучать, поднимая темы и общаясь с каждым. Особенно разговор завязался у неё с Мин Коро — папа Юнги. Весь вечер он сидел с опущенной головой, изредка разговаривая с кем-то ещё кроме Серин. Отец Юнги обсуждал дела с Намджуном, постоянно расхваливая его. От такого Юнги чуть ли не тошнило. Сам младший Мин сидел тише воды. Он всё думал об одном человеке, которого здесь не хватает. Присутствие которого, развеяло бы его тоску. И всё чаще, он залезал в телефон, чтобы развеять грусть с другим близким ему человеком. Намджун из-под тишка подглядывал за Юнги. Он пытался заставить себя не обращать на него внимания. Каждое старание отдавалось уколом в груди. Он знал, что Юнги соврал про друга и уже думал о том, как разузнать правду. А Юнги, похоже не собирался рассказывать про друга. Он был очень сосредоточен и, похоже даже не замечал подглядывающего за ним Намджуна. — О, Лихён, как ваш младший сын? Спросил вроде как Коро у главы, а настроение испортилось у всех и сразу. Серин отвернулась закатывая глаза. Намджун даже не шелохнулся, но кислинка в его запахе Юнги чувствовал отчётливо. Сам Мин перестал пить вино и посмотрел на папу. Минрё — отец семейства Мин посмотрел на Лихёна, не понимая почему он так медлит с ответом. Один лишь дедушка продолжал кушать, не особо интересуемый судьбой своего внука. — Он на реабилитации, — отвечает Лихён. — Я слышал у него серьёзная травма, — подключается к разговору Минрё — Слышал он даже ходить не может. — Чимин-и, такой хороший мальчик, надеюсь с ним всё будет хорошо, — плеча Коро, касается Серин, предлагая ему отведать салат с морепродуктами. — У него всё хорошо! Давайте лучше поедим в тишине, а то я уже умаялась от этих разговоров. — Как скажет хозяйка, — говорит Лихён поднимая бокал и все следуют его примеру. — Надеюсь, мы ещё не раз вот так вот соберёмся все вместе в этом доме, и не только в нашем. Если конечно наш сын не против. Намджун качает головой и говорит: «В любое время». «Надеюсь, никогда», — думает Юнги. Далее вечер проходит относительно спокойно. Спокойно для всех, кроме Намджуна. Он продолжает подглядывать за Юнги, пока тот снова не переставая печатает сообщения. Это уже начинает выводить его из себя. Он приближается к его уху и шепчет: — Прекращай действовать на нервы. Убери телефон, ты за столом сидишь. — Я не хочу общаться и даже сидеть за одним столом с теми, кто не принимает собственного сына, — так же шёпотом отвечает Юнги — Я здесь всë ещё сижу, не из-за тебя, или уважения, а из-за моих родителей, которые в отличии от твоих, хотя бы интересуется Чимином. — Юнги, — грозно смотрит на него Джун, подавляет. — Не сейчас. — Кто-нибудь будет фуа-гра. Наш повар изумительно готовит утинную печень, — привлекает внимание Серин. — Коро, попробуй, тебе понравиться. Итак, подавленный Мин, на глазах присутствующих становится ещë тоскливее. В уголках его глаз проступают слëзы. Минрë, сидящий рядом, вздыхает и прикрывает лицо руками. — Это никогда не закончится, — говорит он и устало трëт переносицу. Коро отталкивает от себя руки Серин, которая пытается успокоить его, и направляет на супруга грозный взгляд. — Да что ты говоришь?! Я не ожидал от тебя такого… Хотя, перед кем я оправдываюсь, ты каким был эгоистом в молодости, таким и остался! Коро всхлипывает и вытерев слëзы салфеткой отворачивается. — Я тебя умоляю, только не при детях! Все взгляды сейчас обращены на них двоих. Но в одних парах глаз полное непонимание происходящего. — Папа, отец… Что с вами? Почему вы кричите друг на другу?! — Юнги, мы… — Коро понимает что ещё не готов рассказать сыну, но кроме него, никто этого не сделает. — О, Боже, — Серин хватается за рот в шоке, догадываясь, что такого произошло. — Прости меня, Коро, я не знал, что ты так отреагируешь на фуа-гра. До Юнги кажется тоже дошло. — Фуа-гра — это блюдо, которое папа впервые приготовил для отца. И ему настолько понравилось, что он сделал ему предложение, — Юнги смотрел на папу, а тот словно избегал взглядов, смотрел в сторону, продолжая вытирать слезы бумажной салфеткой. — Папа, скажи, что вы просто поссорились и не дошли до глупостей. Скажи. Он смотрит, ждëт и видит как открывается рот папы. Он говорит: — Юнги, это наше с отцом делом. Ты не должен расстраиваться из-за этого. Мы достаточно долго были вместе и теперь каждому из нас нужен покой друг от друга. — Но вы… вы же любили друг друга. Если бы не любили, не было бы меня. — Сынок, — обращается к нему Минрë, — будь благоразумен и смирись с нашим выбором. У тебя есть своя семья, ты должен заботиться о еë благополучии. — Как я могу смириться, отец? Я всегда думал, что вы любили друг друга. — Мы любили, но любовь с годами проходит, и наша давно угасла. — Всмысле давно? То есть, вы уже планировали развод. Супруги Мин переглядываются и оба одновременно кивают, со скорбью, будто бы извиняясь перед своим сыном. Юнги встаëт и под многочисленные взгляды выходит из зала. Ему сейчас необходимо побыть одному, осмыслить, то что узнал и прийти к верному выводу. А сейчас окутанный отчаянием, он не сможет нормально мыслить и анализировать. — Вот это вечер, — нарушает тишину Лихëн, — посидели с семьëй, как говориться, — он взял бутылку коньяка и налил себе половину. — А вы не лучше нас, — внезапно заговаривает Минрë. — Это не семья — это цирк. Я уже жалею, что вообще связался с вами. — Что ты такое говоришь? — щурится глава дома Ким. — А то, что здесь твориться чëрти что, балаган. Да даже наш с Коро развод, цветочки, по сравнению с Армагеддоном, который надвигается на Ким. Намджун в тишине слушает, не предпринимая никаких действий. Ему интересно, что ещё скажет его так называемый «тесть». За пять лет, он так и не использовал это обращение к Минрë. — Минрë, остановись! Мы не должны разрушать чужую жизнь. — А мне уже нет никакого дела до их семейки. — Умоляю, ради нашего сына! Подумай о нëм. И тут у Намджуна как по щелчку, срабатывает часть мозга отвечающая за интерес. Если это что-то связанное с Юнги, он непременно должен знать. — Извините, — он поднимается со стула. — Раз начали, будьте любезны закончить. Если это, что-то связанное с моим мужем я хочу знать. «Хоть и боится правды.» — Так, этот балаган мне надоел, — Лихëн тоже встаëт из-за стола, — Если ты хотел что-то сказать скажи сейчас, не томи, — обращается он к Минрë. Минрë смотрит на супруга и по его губам читает: «Я не хочу чтобы Юнги пострадал.» Минрë тоже не хочет, но и молчать, когда под его носом происходит такое он не может. — В общем…

***

Юнги сидит на диване, с мягкой замшевой обивкой, в «своëм» особняке, и глушит бутылку красного сухого. Пьëт не закусывая, наслаждаясь, и в то же время, чуть ли не сдыхая от горечи алкоголя. Вино отупляет чувства, приводит мысли в хаос. Но хотя бы так он сможет немного расслабиться и забыться. Не думать, не чувствовать, и забыть. Напротив него в кресло приземляется Намджун и сидит, смотрит своими серыми благородными глазами, в которых ничего не таится. Впервые, только пустота и холод. Он не злится, он не рассержен, он даже не удивлëн. Сидит и смотрит своим колючим взглядом, который до глубины души его протыкает. Юнги не обращает внимания, ухмыляется в свой бокал и отпивает до дна. На кофейный столик, сначала приземляется знакомый телефон, а следом, аккуратно ставится бокал. Он наливает себе ещё вина. — Чонгук, значит, — прожигает его взглядом Ким. — Чонгук, — кивает Юнги подтверждая — Самый. Лучший. Восхитительный, — растягивает каждое слово, чтобы оно остриём врезалось в гордость и достоинство Кима. Чтобы маска на его лицо дала трещину и он перестал быть до противного чëрствым. — Не такое безэмоциональное мудло как ты. — Ясно, — отвечает Намджун, а сам кулаки сжимает лишь бы не сорваться. Одним своим признанием, Юнги выбил его из колеи. А когда всучил в руки телефон, с равнодушным «на, читай» и вовсе превратил его в пороховую бочку, готовую взорваться в любую секунду. — Теперь понятно, почему ты такой весëлый в последнее время. И этот подарок, нелепый рисунок на стенах моей компании, его рук дело, и признание в любви. Трахались тоже по телефону? Я еле держусь, чтобы не прикончить тебя сейчас. Это называется измена, Юнги, и за измену, по контракту выплачивается огромный штраф! — А ничего не было, — улыбается Юнги. — Я не настолько глуп. Всë, что было, это то, что ты видел в телефоне. Небольшое текстовое общение. — И свидание на гонках, и поцелуй, который сейчас разрывает соцсети. Ты испортил свою репутацию, Юнги, а заодно потянул и меня. Ты нарушил все условия нашего контракта. — И я не жалею об этом, — перебивает Юнги, — Знаешь почему? Потому что Чонгук — ахуеть какой сексуальный. Дальше этого разговор супругов не продвигается. Намджун смотрит угрожающее, но не несёт в себе никакой опасности. На языке так и вертится фраза — как-будто мне есть дело до тебя. Но он обманет, если скажет, что нет. Это и есть настоящее отношение и возможная мишень в его сердце. Он отпустит всё завтра рано утром, и выйдет к развязке, сохраняя внутри холодную уверенность в том, что его ждёт. Впрочем, в этой уверенности не будет ничего жёсткого — напротив, она будет выглядеть как чуткость, смирение, понимание и даже кротость. Накал будет низкий, на грани оскорбительной чувствительности, а за этой гранью всё будет не скрыто и так ясно. Нет, надо вести себя не так — надо показывать, что всё безразлично, но следить внимательно, ненавязчиво и не оставлять возможность бросить лишний раз в него взгляды. И так далее… Так надо. Тогда он сохранит всё как есть и как было. Он поднимается и первым выходит из гостиной, оставляя за собой шлейф остроты в нотках своего природного аромата. Юнги кукситься и пригубливает ещё один бокал. Сегодняшний день навивает только тоску, которую он топит в вине, а предпочёл бы в роме. Кислом, теплом разливающимся по телу, как настоявшееся на солнце пиво. Но Юнги к пиву не приспособлен, он больше предпочитает чувствовать на языке кислинку, нежели противную горечь. Даже сейчас он думает о нём. Юнги с головой пропал в этом альфе. Кажется, это называется зависимостью, когда тебе сильно чего-то не хватает и ещё сильнее хочется до свербения в груди. Как больно, думает он и касается солнечного сплетения, чувствуя ладонью собственное бьющееся неистово сердце. Почему вся наша жизнь завязана вокруг одного органа, думает, и снова глушит вино. На улице глубокая ночь. Прошло не больше двух часов, как они уехали от родителей и столько же после начала этого ужасного разговора. Намджун стоит на балконе и впервые за долгое время курит. Давно ему не приходилось, успокаивать так нервы, поддаваясь низменному желанию — покурить. Раньше он этого не позволял себе просто по привычке. Привычки укрепляли его, делали сильнее. Но сейчас… Сейчас ему совершенно плевать на хорошие манеры. Он устал, у него голова болит. Только сигаретка освежает на несколько секунд. Да и дым неприятно щиплет горло. А ещё, возможно, он пахнет противно. И ещё в воздухе летает какая-то пыль. Мысли об измене больше не выходят из головы. Мозг работает медленно, перебирая варианты возможных последствий. От пыли и табачного дыма на коже лица может пойти раздражение, от неприятных запахов может заболеть нос. Стоит ли поддаваться этому дурному настроению? Можно, конечно, отказаться от сигарет. Можно просто обойти балкон, дойти до комнаты, пойти поспать. Да только как себя заставить? Нет ни одного логичного варианта, который устроил бы на все сто процентов. Надо побыть одному. Попробовать, в конце концов, один денёк, успокоиться. А дальше, наверно, будет легче. Надо сделать что-нибудь такое, что позволит задержать конец. Однако после этого последнего диалога с родителями, даже самооправдание не поможет. Они словно жуки-короеды проникли в его мозг и словами засели в нём. Сегодня они жалили особенно сильно. Внезапная новость о разводе родителей Юнги, стало для них ещё одним поводом насесть ему на голову. Мало ли, чем они не довольны — у Джуна давно своя голова на плечах и он сам решит эту проблему, разберётся. Не благое это дело, слушать людей, которые сами живут друг с другом от силы превозмогая собственную чопорность и гордыню. Юнги признался, что кроме поцелуя ничего не было, хоть и не выразился словами. Значит, всё ещё возможно спасти. На кону его репутация, а значит не побрезгует любыми способами. Внезапное вспоминание о вечере вызывает ухмылку. А ведь родители Юнги, единственные, кто пытался сохранить «семью». — Что ты такое треплешь?! — кричит Лихён, поднимаясь со своего стула. — Дорогой, это правда? — следом встаёт его супруга, которая ранее была скованна, внезапной новостью. — Ты мне изменил? Снова? Лихён стоял молча. В глазах его читалось злоба. — Значит это правда. Как ты мог?! После всего, что я отдала тебе. После стольких лет совместной жизни! — противно визжит женщина, в истерике размахивая конечностями. — Ты ужасен! — Успокойся, женщина! Это клевета! Он, — тычет он в главу семьи Мин — пытаеться оклеветать меня! — Зачем ему это делать?! — верещит Серин. — Да, зачем мне это делать? — повторяет саркастично Минрё. Тем временем Коро, продолжает сидеть на своём месте, продолжая вытирать подступающие слёзы. Намджун смотрит бесстрастно на развернувшуюся сцену, которая и в подмётки не годиться знаменитой сцене из трагедии Шекспира. Выглядит дело так, будто один палач вершает правосудие, из-за собственной неудавшейся истории вечной любви. Другой палачу противостоит. Причём непонятно, кто кого, потому что в отчаянии они готовы убить друг друга. Безжалостный и жестокий палач ждёт момента для жертвы, а второй — воплощение жертвы. Во всяком случае, выглядит всё именно так. Надо заметить, что у Намджуна, за это время, уже сложилось впечатление, даже уверенность в том, кого он считает палачом. Но продолжению этой вакханалии не быть, потому что ему нестерпимо долгое ожидание истины. И он решает, что пора вмешаться. — Я думаю, что нам пора прекратить это! — говорит он — Пожалуйста, ближе к делу. Что ещё вы хотели сказать? — спрашивает и уточняет — Про Юнги. В ответ Коро поднимает полные слёз глаза на мужа. — Я не знаю. — говорит он с трудом и опять начинает плакать. — Вы сказали про Юнги, — напоминает обращаясь к Минрё, — Пожалуйста, я вас не перебиваю. Я хочу знать. Минрё, как бы в нерешительности оглядывается на Коро. — Я думаю, что мы должны быть откровенны друг с другом. Но и мой супруг, хоть и бывший, прав. Я не могу сказать, что знаю. Но я знаю, что Юнги был очень близок к провалу. Спроси у него — он расскажет сам. Намджун смиренно кивает, но внутри кипит. — В таком случае, мы с Юнги уезжаем. Оставлю вас одних. Мама, отец, спасибо за еду, — сказал он и под чужие взгляды вышел из зала. Видимо, отец уже успел потолковать с сыном ранее, раз Юнги безотказно признался ему в совершенном. Правда, легче от истинны ему не стало, лишь некое чувство собственного достоинства куда-то исчезло. Даже родители не вызывали беспокойства со всеми теми грехами, которые таили. Такое с ним, правда, случилось впервые, и он даже не знал, как реагировать. С одной стороны, он ощущал себя обманутым и был зол на родителей. Однако это чувство было из разряда моральных терзаний. Что больше, так он был обижен. Как взрослый и рассудительный человек, он понимал, наверно, неадекватность отца. Он не оправдывался, скорее даже просто уходил от этого разговора. Тот не понимал его отношений с матерью, но, конечно, к обоим родителям относился с огромным уважением. Он всегда считал их несомненно мудрейшими людьми, которых он знал в жизни. Раньше. Но с момента, как он стал главой компании, все его иллюзии насчет их мудрости растаяли и уже не имели никакого значения. Возможно, и он начал смотреть на мир по другому, внешне сохраняя все те же принципы, с которыми был честен по отношению к родителям, хотя и до этого они не вызывали в нём никакого доверия. Теперь же в его душе появилось сомнение и, возможно, обречённость. Он вдруг осознал, во что ввязался, обрекая себя на брак с нелюбимым. Он, кажется, начинает понимать, как был слеп. Вдруг в душе стало пусто и холодно, словно открылась дверца в подвал. Перед его внутренним взором развернулся страшный белый мир: миллионы денег, тьма хищников большого бизнеса, безжалостность мира. И каждый из них в нем, ждёт не дождётся момента, когда он сорвётся вниз, чтобы мгновенно исчезнуть, где не будет ничего, кроме забвения. И своё спасение он видит в одном маленьком хрупком омеге. Который тоже ждёт не дождётся его падения.