Билль о правах омег

Воскресенье, 2 января 2005 года, 10:30:

Уже завтра начиналась новая рабочая неделя — первая в этом году. И Гермиона была решительно настроена сдвинуть дело билля с мёртвой точки. Поэтому в свой последний выходной они с Джулианом засели с документами в её гостиной. И хоть Гермиона не хотела это признавать, но слова Малфоя о конкретизации и более узком профиле законов всё же оставили след в её мыслях. Особенно учитывая ответы судей Визенгамота на первом слушании билля. Ей необходимо выбрать самую важную часть, при этом учесть интересы всех сторон, сделав переход от старого к новому максимально мягким и безболезненным. И, конечно же, ей нужна отправная точка. Малфой своими непрошеными советами подтолкнул её к идее о внесении правок в уже действующее законодательство на основе громких прецедентов в суде и решений в пользу омег. Таким образом в ситуации с наследством Гермиона уже собрала достаточно материала для внесения первой правки. Можно начать с этого, а в дальнейшем она была уверена, что у неё появится возможность найти и выиграть другие подходящие для её билля дела. Джулиан тоже согласился с её новой тактикой. Хотя он изначально говорил, что необходимо сузить направление и действовать по «ступенчатой» системе. Но Гермиона всегда была максималисткой. И, к сожалению, терпение не являлось её лучшей чертой. Особенно в этой ситуации. Она собиралась бороться не только за страдающих омег — Гермиона впервые будет бороться за себя как женщину, своё положение и возможности. И пусть и дальше никто не знает, что она лично заинтересована во всём, что говорит. Возможно, она уже пережила одну войну, где боролась за свою возможность обладать магией. Но в её восприятии ситуации были разными. Тогда она спасала общество от геноцида и угнетения, поскольку знала, что смогла бы выжить и без магии. Сейчас Гермиона спасала в первую очередь себя. Свой шанс на счастье и полноценную жизнь. Быть свободной, будучи омегой. Учиться, работать. Встречаться с альфами, которых выберет она сама. И пусть никому, кроме себя и Живоглота, Гермиона и не признавалась, но она отчаянно хотела настоящих, открытых отношений с альфой. Взаимный интерес, неловкие первые свидания, более уверенные дальнейшие встречи, начало совместной жизни. Течка вместе. Знакомство с родителями, помолвка… И всё это на доверии, без навязывания и приказов. Без страха, что кто-то узнает, поставит на учёт и насильно подложит под альфу. С возможностью отказать, уйти и выбирать. Выбирать… Гермионе было почти физически больно от того, что ей уже двадцать пять лет, а весь её опыт сводился к непродолжительным недоотношениям с Роном и нескольким встречам с бетами в университете. Она никогда не спала с альфой, с Уизли у них так и не пошло дальше пары поцелуев. Она боялась даже маглов. До сих пор не знала и не могла представить, каково это — когда ты нравишься именно альфе, и он знает и чувствует тебя как омегу, каким может быть секс с узлом и сцепкой. Ум ей подсказывал, что это такой же мужчина, как и бета, просто с немного другим строением половой системы. Но сердцем и душой Гермиона понимала, что это нечто совершенно иное. И ощущения от такого взаимодействия тоже будут другими. Как глупо… Гермиона Грейнджер была искренне заинтересована в чём-то и впервые думала прежде всего о себе. Поэтому так отчаянно пыталась взять всё сразу и с наскока, как сказал ей Малфой. Малфой… Гермиона поняла, что соскользнула на опасную дорожку в своих мыслях. Не опять, а снова… Она так и не обдумала всё, что произошло на балу. Что происходило в последние пару месяцев. Она боялась об этом думать. О его фигуре, появляющейся каждое утро в коридоре Министерства. Наглой, обезоруживающей улыбке и дерзких подмигиваниях. Широких плечах с небрежно висящей на них мантией. Она не хотела… Но не могла не думать о нём. И это пугало её. Вспыхнул камин, отвлекая Джулиана от работы. В гостиную ступила Пэнси Паркинсон, вырвав Гермиону из мыслей о сексуальности бывших школьных врагов. Она была одета в очень плотную мантию с высоким воротником, платок со змеиным узором полностью закрывал голову и часть лба. И она носила чёрные солнцезащитные очки. Гигантские солнцезащитные очки, закрывающие ей половину лица. Перчатки из змеиной кожи. Вся одежда в одной цветовой гамме слизерински-зелёного цвета. И огромные солнцезащитные очки. Зимой. Во время путешествия по каминной сети… Гермиона искренне удивилась — она не ожидала увидеть её сейчас. Пэнси молчала, продолжая стоять посреди гостиной, словно изваяние. И хоть в комнате было очень тепло — настолько тепло, что Гермиона работала в топе и коротких шортах, а Джулиан в лёгких домашних брюках и футболке, — Паркинсон даже и не пыталась снять с себя хоть одну часть своего гардероба. Все трое молчали. Гермиона встала, окинув Джулиана мимолётным взглядом. Она удивилась, увидев, как у него покраснели уши. Он казался таким растерянным, пока прижимал к себе кучу пергаментов, которые читал до этого. — Паркинсон, я не ожидала увидеть тебя так скоро! — Не хотела мешать вашему «ботанскому» слёту, — голос был охрипшим, словно она заболела или сорвала его. — Я быстро, Грейнджер. Надеюсь, ты не против, если твой друг нас оставит. — Джулиан, сделай нам чая, пожалуйста. — Гермиона бросила на него умоляющий взгляд, но он, казалось, прилип к дивану, уставившись на Паркинсон. Он смотрел на неё, словно олень, увидевший «Люмус Максима» ночью. Грейнджер покашляла и подопнула его ногой, вырывая из транса. Бьёрн встал и попытался уйти в кухонную зону, не сводя глаз с Пэнси и не поворачиваясь, но запнулся о тумбу и чуть не упал. Что в итоге заставило его развернуться к ним спиной, но он постоянно оглядывался и странно смотрел на гостью, чего Гермиона совершенно не понимала. Паркинсон явно не нравилось то, что Джулиан всё ещё находился с ними в одном помещении, но у Грейнджер была совмещённая кухня-гостиная, а единственная комната, закрывающаяся на дверь — это её спальня на втором этаже. И туда ей уж точно не хотелось вести бывшую однокурсницу. Поэтому она натянуто улыбнулась и наложила невербальные Заглушающие чары, хоть и не видела в этом особой надобности. Тем более если дело будет касаться юридической сферы. Джулиан младший юрист, они всё равно будут работать над ним вместе. — Паркинсон, присаживайся, — Гермиона жестом указала ей на единственное кресло, но та лишь отрицательно покачала головой. — Может, ты хотела бы раздеться? — Нет. — Она бросила ещё один нервный взгляд на хозяйничающего на кухне Джулиана. — Твой бугай может уйти куда-нибудь? — Джулиан мой партнёр, Пэнси. Какую бы юридическую помощь ты от меня ни хотела, он будет в этом участвовать наравне со мной. — Ладно, — по тону её голоса было понятно, что ей это не по вкусу. — Я хочу развестись, Грейнджер. И мне очень нужна твоя помощь. Думаю, ты единственная, кто сможет мне помочь. — Ладно, — в тон ей протянула Гермиона. — Ты же знаешь, что наше законодательство на данный момент не позволит тебе развестись исключительно по твоему желанию? — Конечно, — фыркнула Пэнси. — Я не идиотка, Грейнджер. Гермиона всё так же молча стояла и внимательно смотрела на Пэнси. Развод по требованию омеги — один из пунктов её билля. Всё это было пока что только на бумаге и в её мечтах. Конечно, дело Паркинсон (хотя, возможно, сейчас она носила другую фамилию) могло стать её отправной точкой в виде нужного прецедента. Но в таком случае это дело должно стать по-настоящему веским и громким. — У меня есть серьёзные причины желать этого, — разорвала молчание Пэнси. Гермиона увидела каплю пота над её верхней губой, но ведьма всё ещё не предприняла попытки раздеться. — Но сначала пообещай мне, что никто не будет знать нюансов дела максимально длительное время. Ни капли подробностей ни одному журналисту до суда и после. И закрытое слушание. И да, ни слова Драко. — Ты же понимаешь, что Малфой всё равно узнает об этом после первого же заседания? Может, даже раньше, так как не уверена, что удастся держать такой процесс в абсолютной тайне. — Она надеялась, что её голос прозвучал ровно, не выдавая непонятных ей чувств. В глазах так и стояли сцены того, как они обнимались и целовались в Хогвартсе. — О, брось! Терпеть не могу, когда преуменьшают свои способности. — И, несмотря на тёмные очки Пэнси, Гермиона могла поклясться, что та закатила глаза. — Драко не должен знать подробностей. — Малфой же твой друг, он мог бы помочь в процессе развода. Почему ты не хочешь, чтобы он знал? Боишься, что натворит глупостей? А не проще было изначально выйти замуж за него? У Паркинсон дёрнулась щека. Словно судорога прошла по лицу. Гермиона понимала, что лезет не в своё дело. Склоняет разговор в непонятное и ненужное ситуации русло, но она ничего не могла с собой поделать. А ещё она отчётливо видела, что Пэнси точно переживала за Малфоя, несмотря на свою закрытость. И в этом чувствовался какой-то надлом и боль. Нечто большее, чем дружеское волнение. Чувства, которые не имели права на существование и взаимность. — Какая же ты упёртая! — голос Пэнси сорвался, когда она повысила тон. Она словно пролаяла эти слова. — Драко не должен ничего знать. Никто не должен знать. — Боюсь, это может стать невыполнимой задачей, — усмехнулась Гермиона, переступив с ноги на ногу. Стоять надоело, но Пэнси не садилась, а садиться, когда та всё ещё на ногах, не хотелось. — Как только мы подадим заявление в Визенгамот, это мигом станет известно всем и вся, Пэнси. — Ладно… Неважно, всё неважно… — Пэнси вытерла выступивший пот над верхней губой. — Мы можем скрыть причину, по которой я подаю на развод? Не хочу, чтобы в моём грязном белье ковырялась пресса и вся первая полоса «Ежедневного пророка» пестрела моими фотографиями и графоманством Скиттер. — Я понимаю тебя, Паркинсон. И постараюсь сделать всё возможное, чтобы бракоразводный процесс был тихим и незаметным. — Гермионе не нравилось такое положение дел. Чем больше шума, тем лучше для её билля, но она уважала чувства Паркинсон, несмотря на то, какие отношения их связывали в прошлом. — А теперь всё же присядь и расскажи мне, в чём дело. Пэнси не стала отвечать, вместо этого она расстегнула мантию и сбросила её на диван. А затем развязала платок и сняла очки. Гермиона услышала, как разбились кружки на кухне, но продолжала стоять и смотреть широко раскрытыми глазами, как та аккуратно разматывала бинты на своей шее. Бурые от крови и гноя. На правой скуле виднелся небольшой тёмно-фиолетовый синяк. Джулиан так стремительно возник рядом с Пэнси, что заставил её вздрогнуть от испуга. Она, несмотря на свой высокий рост, без каблуков еле доставала ему до плеча. Джулиан тяжело дышал, и его взгляд метался между воспалившейся рваной раной и синяком на её лице. От вида загнивающей плоти в самом нежном месте. Месте, где обещание и желание делают из альфы и омеги супругов. Месте, которое обычно дарило связь, а теперь было похоже на рваную рану от зубов безумного зверя. Воспалённое, загнивающее и всё ещё слегка сочившееся кровью. Джулиан заревел, словно медведь, чем напугал не только стоящую рядом Паркинсон, но и Гермиону. Она видела, как сжались его кулаки, как обнажились клыки. И как начало трясти Паркинсон от страха. — Джулиан, уйди, ты её пугаешь! — Гермиона встала между ними и толкнула его в грудь, пытаясь сдвинуть с места. Он был непоколебим, как скала. Пэнси всхлипнула и сжалась, по её телу прошла ещё одна волна дрожи и, казалось, это привело его в чувство. Аромат её тревоги и страха был буквально осязаем. Он отступил в угол комнаты, всё так же не спуская с неё обеспокоенного взгляда. Гермиона схватила палочку, призвала бадьян и вату, намереваясь помочь Пэнси. — Нет! Не смей меня лечить, Грейнджер. — Не хочешь, чтобы это делала я, пошли в Мунго! — Мне нельзя обращаться в Мунго, — со злой усмешкой проговорила она. — Он один из самых крупных меценатов. Всё куплено. Как только я переступлю их порог, он узнает. — Это не первый раз, когда он применяет к тебе физическое насилие? — Гермиона почувствовала, как её начинает тошнить. Кто в здравом уме может сделать такое со своей омегой? — Можно сказать, что нет, — Пэнси отрицательно помотала головой и горько усмехнулась. — Раньше он никогда не делал этого специально. Намеренно. Мог слишком сильно сжать шею во время ссоры, мог резко дёрнуть за руку, но такого, как в новогоднюю ночь… Нет, такого ещё не было. Целенаправленного наказания за проступок. — Проступок? — О да, Грейнджер, не думаешь же ты, что он сделал всё это со мной просто так? — Её смех походил на карканье вороны. — Я очень сильно провинилась на балу у Малфоев. И была наказана сразу же по возвращении из мэнора. — За что? — За разговор и физический контакт с другим альфой. — Она ещё раз усмехнулась и бросила мимолётный взгляд на Джулиана. — Моему муженьку не понравилось то, что он увидел в моих мыслях после возвращения домой. Бьёрн опять совершил попытку подойти к ним, но замер в центре гостиной. У него был настолько побитый вид, что даже Паркинсон выглядела лучше при всех её повреждениях. Боль, вина и страх таились в его глазах. А поза сквозила отчаянием. Гермиона же была зла. Гнев буквально плескался в ней подобно бушующему океану. Она не знала мужа Пэнси лично, но ещё тогда при встрече на балу их взаимоотношения показались ей странными. И вот теперь она видела подтверждение своей интуиции. — Как давно это началось? — Не сразу, — Пэнси растянула губы в грустной ухмылке. — Не поверишь, Грейнджер, но первые два года моего замужества были самыми счастливыми. Шикарный, влиятельный альфа, который носит меня на руках. Подумаешь, слегка ревнив. Он просто очень сильно меня любит. А потом… Потом что-то пошло не так… — Неужели никто и никогда ничего не замечал? — Гермиона была шокирована. — Это первый раз, когда он действительно перешёл черту. — Пэнси, ты сказала, что он увидел что-то в твоих мыслях. Твой муж использует на тебе легилименцию? — Да. Уже где-то года полтора, может, больше. Я пробовала сопротивляться, но без палочки и с отсутствием каких-либо способностей… — Она захлебнулась воздухом и плотно сжала губы, глубоко вздохнула и вернула на лицо очки, а потом начала заматывать шею. — Почему метка не заживает? Это противоестественно. В слюне альфы достаточно гормонов. В ней… — Гермиона не понимала, как что-то, являющееся непреложной истиной, не работало на Пэнси. — Мерлин, метка всегда заживает. Всегда заживает, стоит альфе зализать её! — Я не знаю, Грейнджер! Но в последние несколько лет она начала воспаляться, затем и вовсе гнить. И заживает всё хуже и хуже. Как бы сильно он ни хотел её залечить. И поверь, моего мужа это бесит ещё больше! И даёт ему нескончаемый повод для скандалов. — Почему ты не вылечила себя сама? Хотя бы кровоостанавливающее заклинание! Она же до сих пор кровоточит… — Я же сказала, у меня нет палочки. — Что?! — У меня нет палочки, — чётко проговаривая слова, ответила Пэнси. — Гламурные чары я прекрасно могу выполнять невербально, за поместьем ухаживают эльфы, защищаться мне ни от кого не нужно. Путешествовать я могу по каминной сети, да и вообще я редко выхожу куда-то без него… Это неважно, но в последние пару лет у меня нет палочки. — Сколько лет ты замужем? — Шесть будет в этом году. — Мы можем обернуть эту ситуацию в нашу сторону… — наконец подал голос Джулиан. — То, что он не вылечил в-в-вас… Нам нужно снять побои. — О-о-о. — Пэнси даже не стала поворачиваться к нему, чтобы ответить. — Я не могу обратиться в Мунго! Сколько можно это повторять, тупица?! — Я понимаю… — Хватит! У меня есть колдомедик, который может хранить секреты. Сколько времени у тебя есть? — вмешалась в их перепалку Грейнджер. Видеть, что Паркинсон всё та же сука, которая с лёгкостью кидалась оскорблениями, было сродни успокоению. Но какой бы стервой она ни была, Пэнси являлась ещё и жертвой. И сострадание Гермионы перевесило чашу весов. — Он вернётся к ужину, так что чисто теоретически — весь день. Но я не могу доверять эльфам и их обещаниям скрыть от него моё длительное отсутствие.

Воскресенье, 2 января 2005 года, 14:30:

Гермиона и Пэнси вышли из «Трёх мётел» и направились к ближайшей точки аппарации. Заснеженный Хогсмид был наполнен остатками праздничного настроения и воспоминаниями о школьной скамье. Джулиану пришла шикарная идея, а Гермиона знала колдомедика, способного хранить тайны. Она не хотела втягивать в это мадам Помфри, но им больше не к кому обратиться. Они неспешно шли, закутанные в свои мантии и шарфы. Совершенно неузнаваемые. Гермиона прижимала к себе пергаменты с результатами медицинского освидетельствования. Джулиан ещё не видел, что там. Он ждал их в общем зале, пока Гермиона сопровождала Пэнси во время обследования у мадам Помфри. И, исходя из его утренней реакции, она боялась делиться с ним этой информацией. Двойная трансгрессия далась легко, и вскоре они уже стояли посреди гостиной под любопытным взглядом Живоглота. — Дай знать, когда ты сможешь прийти ещё на одну встречу. А я пока буду думать над стратегией. — Держи рот на замке, Грейнджер. — После этих слов Пэнси исчезла в зелёном пламени камина, а в следующую секунду раздался хлопок, оповещающий о возвращении Бьёрна. — Дай пергамент. — Джулиан… — Гермиона медленно обернулась и заглянула ему в глаза. — Ты в порядке? Ты точно сможешь работать со мной над этим делом? Ничего личного. Беспристрастность и объективность — главное в нашей работе. — Я знаю. — Он протянул руку, и Гермиона отдала ему пергамент. — И спасибо за понимание. На данный момент я не готов к откровенности… Но я определённо готов к этому делу и знаю, какую тактику нам лучше выбрать. Гермиона слабо улыбнулась и ушла делать чай. Джулиан сразу погрузился в бумаги. Все папки с биллем о правах омег перекочевали на пол, словно он отбросил это из поля своего зрения на некоторое время. Гермиона заметила этот жест. Вспомнила истерзанную Пэнси. Рассказ Джулиана о насилии его отца по отношению к матери. Она могла только догадываться, что именно могли всколыхнуть в его душе две эти ситуации — одна из прошлого, а другая из настоящего. Этот случай и невозможность моментально урегулировать его законным образом напомнили Гермионе о несовершенстве правового уклада магической Великобритании. Она сразу вспомнила, что в мире маглов практически во всех странах на этот счёт существовали законные действия разной успешности и интенсивности. Вопрос даже не просто в разводе и разделении их связи, а в жизни Пэнси. Её психическом и физическом здоровье. И пусть она была несносной, вредной и совершенно гадкой задавакой и сторонницей расистских взглядов в школе. Кроме всего прочего она омега, оказавшаяся в ситуации, которая могла привести к ужасному исходу, а у неё даже не было возможности обратиться за помощью. Гермиону очень сильно возмущал тот факт, что Драко Малфой был слеп перед тем, что творилось с его подругой. Хотя она понимала, что нельзя винить Малфоя в том, что находилось не в его власти. Но она искренне не понимала, как можно не заметить, что рядом с тобой страдает близкий человек. Тем более на протяжении длительного времени. Надо быть воистину слепым и бесчувственным ко всем, кроме себя. Грейнджер помотала головой, сбрасывая наваждение. К своему ужасу она осознала, что это дело действительно будет очень громким и скандальным. То, что она хотела. Взрывная точка для начала всей «операции». Яркий пример того, что должно быть первостепенным в этом длинном пути к правам и свободам омег магической Великобритании. Вот только какой ценой это будет достигнуто…

Понедельник, 3 января 2005 года, 09:30:

Гермиона опаздывала на работу в свой первый же рабочий день в этом году. Прошлой ночью они с Джулианом засиделись допоздна, разрабатывая план для ведения дела Паркинсон. Так как известных прецедентов из волшебного мира они не знали, то решили взять за основу аналогичные ситуации в мире маглов и разводы бет в волшебном мире. Гермиона была достаточно хорошо знакома с громкими историями по бракоразводным процессам, но, к сожалению, практически нигде из них не фигурировало физическое или психологическое насилие такого плана. Волшебники, имея палочку, всегда могли постоять за себя. Дуэль, разгром дома и нарушение статуса секретности — частые явления перед разводом в случае бет. Но не то, что происходило между заведомо более сильным альфой и слабой омегой, сама их связь должна была исключать такой исход. И если задуматься, порыться в памяти, в делах… Насилие такого характера встречалось только между бетами. Ведь если альфа и омега совпадали и образовывали пару, то связь делала отношения между ними уникальными, совершенно лишёнными возможности насилия друг над другом. Да, банк омег подрывал саму возможность омеги выбирать альфу. Но если отбросить нормы морали, Гермиона признавала, что процедура помогала подобрать наиболее подходящую пару альфы и омеги. Конечно, в случае с выбором омеги на основе словесных пожеланий, а не амортенции, уровень счастья оказывался чуть ниже. Но Пэнси Паркинсон выкупили именно на основе анализа амортенции, что должно было сделать этот союз идеальным практически со стопроцентной вероятностью. Но этого почему-то не произошло. И после более подробного разговора с Джулианом она поняла, что с его матерью случилось то же самое. И вот уже две омеги, встретившие идеального для себя альфу и обречённые стать счастливыми, превратились в жертв от рук тех, кто должен был защищать их, любить и заботиться. Гниющая метка на шее Паркинсон… Джулиан сказал, что метка его матери тоже в какой-то момент стала словно отторгаться, превращаясь в язву. Какой в этом был смысл и закономерность, Гермиона на данный момент могла лишь предполагать. Пока её заботила только стратегия в случае дела Паркинсон. Джулиан привёл много примеров из мира маглов. К удивлению Гермионы он оказался ужасающе осведомлённым в этом вопросе. Конечно, тут у неё присутствовал определённый пробел в знаниях, так как сама она всегда относилась к тому типу девушек, которые прекрасно могли постоять за себя. И она никогда не сталкивалась хотя бы с намёком на такие ужасные ситуации среди близких людей. Гермиону скорее интересовало то, как дать омеге возможность учиться, работать, достигать целей наравне с другими членами общества. Дать им право выбора партнёра по личным предпочтениям именно в тот момент, когда им захочется создать семью, а не когда их купят, как племенную кобылу. Гермиона никогда не сталкивалась с таким видом насилия между омегой и альфой, поэтому она просто не думала, насколько важно заняться и этим вопросом тоже. И какой уровень уязвимости может быть у омег в текущем положении дел. Джулиан же оказался глубоко травмирован такой ситуацией, столкнувшись с ней в детстве, и он изначально хотел пойти в юриспруденцию, чтобы ликвидировать данный пробел в законодательстве его страны. Все его идеи впечатляли Гермиону, на что Бьёрн лишь пожимал плечами и говорил, что это не он придумал. Данные практики уже существовали и использовались в других странах. Закон о домашнем насилии. Он обещал принести ей сегодня несколько книг, статей и брошюр на эту тему. Чтобы у Гермионы был пример для формирования нужной сводки законов и предлагаемых мер для помощи пострадавшим, пока он будет заниматься делом о разводе Пэнси. Им предстояло много работы.

Понедельник, 3 января 2005 года, 14:30:

Дверь в кабинет распахнулась без предварительного стука. Комнату наполнил аромат чая с мятой. Гермиона, не поднимая головы от книги, улыбнулась. — Спасибо, Джулиан. Ты как всегда такой внимательный… — Я не Джулиан. Ей всё же пришлось захлопнуть книгу и поднять взгляд на Малфоя, который уже нагло устраивался в кресле напротив. На стол он левитировал две кружки и чайник, а затем белую коробку, перевязанную зелёной лентой. В животе громко заурчало, отчего её щёки вспыхнули. Она так и не успела пообедать сегодня, впрочем, как и позавтракать. — Ты, как обычно, ничего не ела, Грейнджер? Любовь к книгам доведёт тебя до истощения, — он явно насмехался над ней. — Не могу позволить волшебному миру лишиться такой всезнайки, как ты, поэтому принёс тебе это. Он щёлкнул пальцами, отчего бант развязался, а крышка коробки открылась. Гермиона удивлённо пискнула. На этот раз там были не просто сладости. А целый ланч. Суп, салат, тост… И четыре песочных корзинки, доверху наполненные кремом и украшенные листиками мяты. — Крем с лёгкой кислинкой лайма, а под ним подложка из карамелизированных яблок. Гермиона сглотнула набежавшую слюну и перевела на него взгляд. Ужасно хотелось съесть все пирожные разом. Вместо этого она просто продолжала смотреть на Драко, подняв одну бровь в немом вопросе. — У тебя явно хромает гостеприимство… — Ты опять заявляешься ко мне на работу без приглашения, я не обязана быть любезной, когда ты мне мешаешь. Что тебе нужно? — Я хотел извиниться. Гермиона поперхнулась воздухом от его слов. Видимо, у слизеринцев проходило соревнование, заключавшееся в том, кто больше всех выведет её из равновесия. И она не знала, что встревожило её больше — извинения Малфоя или состояние Пэнси. — За то, что произошло на балу. — Он поправил полы пиджака, опустив взгляд вниз, словно ему было стыдно. — За поведение матери и Тинки… — А за своё поведение? — А я чем-то обидел тебя? Малфой усмехнулся и пристально посмотрел на Гермиону, заставляя смутиться и отвернуться. В голове против воли мелькнула сцена на балконе: голодный взгляд и холодный поток воздуха по ареолам сосков. Гермиона встряхнула кудрями, чтобы выбросить непрошеные мысли из головы, а потом решила перевести тему со скользкой дорожки в более приемлемое русло: — Хм, знаешь, я ведь тоже поступила не совсем красиво, когда пришла, нарушив все правила дресс-кода, и убежала не попрощавшись. — Гермиона потянулась к чашке, а вторую левитировала к Драко. — Ты хотел помочь моему делу. Был любезен и обходителен, вежлив, несмотря на мою выходку с платьем. И хоть я и не вижу пользы от всех этих знакомств, но всё равно не могу не выразить тебе благодарность за попытку помочь… — Разве? — Драко улыбнулся и сделал глоток чая. — Мне кажется, что вечер был достаточно успешным. Неважно, во сколько ты ушла с мероприятия. Ты нашла того, в ком так нуждалась, если судить по беспорядку на твоём рабочем столе и азарту в разборе этой документации. А затем он посмотрел на неё поверх чашки и подмигнул. Драко не должен знать… Но по сказанным словам Малфоя, его ухмылке и тону голоса Гермиона предположила, что он знал. Знал всё с самого начала и поэтому подстроил её встречу с Паркинсон, заманив на бал под другим предлогом. Впрочем, она собиралась поразмышлять над его мотивами чуть позже, единственной волнующей её мыслью было: «Ему не всё равно». Малфой не такой плохой и эгоистичный, как она всегда считала… как успела себе надумать за эти несколько дней из-за ситуации Паркинсон. Гермиона улыбнулась мысли, что ещё пять минут назад она считала, что он чёрствый человек, который никогда ничего не замечает вокруг. Малфой знал, что Пэнси нужна помощь. И фактически он помогал ей в своём стиле. Конечно, ради неё Гарри и Рон наверняка сделали бы что-нибудь глупое, смелое и незаконное. Но это же Малфой. Всегда слегка трусливый, ну или можно назвать это качество простой осторожностью. Хитрый. Манипулятор. Он не побежал нарушать закон, угрожать, похищать. Вместо этого он привёл к ней Гермиону. Хотел протолкнуть закон, спасти её на всех уровнях и раз и навсегда дать ей свободную жизнь. Действовал чужими руками в своих интересах. И хотя, с одной стороны, ей было немного обидно, она поняла одно: посетившая её мысль абсолютно точно исключала его интерес по отношению к ней. Всё это только ради Пэнси. А его странное поведение, все эти двусмысленные ситуации… Что же, Малфой всегда был задавакой. Да, где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что ей это неприятно, но… Гермиона улыбнулась, а Драко запнулся на середине фразы и пристально посмотрел в её глаза, хотя явно хотел сказать что-то ещё. — Подскажи, что случилось, что ты начала смотреть на меня так? — Его голос неожиданно опустился на тон ниже, а цвет глаз стал ярче. — Ты делаешь это ради… — Могла ли она назвать имя Пэнси вслух? Всё ли правильно она поняла? Гермиона до сих пор не знала этого наверняка, поэтому решила проявить осторожность: — Всё это ради омеги? Драко напрягся, усмехнулся и отвёл взгляд. Не выдержав, Гермиона протянула к нему руку и накрыла лежащую на столе мужскую ладонь. Он вздрогнул и посмотрел на её пальцы. — Я… — Но она всё равно не могла рассказать о Пэнси, так как пообещала ей молчать. — Это, в общем-то, неважно. А ты не такая уж и дрянь, думающая только о себе. И я рада, что поняла это. — Ты заблуждаешься, Грейнджер, — усмехнулся он, вернув себе прежнюю холодность и убрав свою ладонь из-под её руки. — А теперь ешь. Твоё полное игнорирование графика приёма пищи приведёт тебя в Мунго быстрее, чем ты протащишь свой билль в Визенгамоте. — Почему ты соврал мне насчёт Адалин? — Гермиона так и не притронулась к супу, упорно игнорируя жалобные стоны голодного желудка. — На балу мне удалось узнать, что вы, оказывается, знакомы с детства. И у меня нет причин не верить в это. К чему тогда был весь этот фарс? — Для привлечения внимания. — Он ни капли не смутился — ни от пристального взгляда, ни от строгости её голоса. — Ты находилась буквально в паре метров от Дали, когда она рассказывала о своей проблеме, но ничегошеньки не услышала, погрузившись в свои розовые фантазии. Грейнджер, у тебя удивительный мозг. Восхитительный. Только ты можешь быть невозможно умной, сообразительной, логичной и бесстрастной везде, где тебе это НЕ нужно. Но порой твои мыслительные процессы отключаются, и ты становишься настолько социально неловкой и глупой, что я удивлён, как ты вообще до сих пор жива с учётом всей твоей истории. Гермионе захотелось треснуть его и выгнать из кабинета, от прошлой нотки дружелюбия и понимания не осталось и следа. Малфой совершенно не видел границ в том, что ей говорил. — Ты… — Она была готова взорваться. — Несносный, противный, чистокровный засранец? — Его губы скривились в привычной усмешке. — Абсолютно верно, Грейнджер! И тебе не стоит об этом забывать. Но, несмотря на все мои негативные стороны, все мои действия пошли на пользу твоему делу. И ты это знаешь. — Знаю. — Гермиона слегка агрессивно достала пирожное из коробки, упорно игнорируя суп с салатом, и откусила, чуть не заскулив от наслаждения и взрыва вкусовых ощущений. — Но это не мешает мне искать подвох в каждом твоём действии, Малфой. — Всё намного проще, чем ты думаешь, Гермиона. — Его голос ласкал её имя, заставляя внутренности переворачиваться. — Найди в себе смелость осознать смысл происходящего. Малфой встал, а затем наклонился и потянулся к ней через стол. Гермиона оцепенела, когда он взял её за подбородок и большим пальцем стёр каплю сливочного крема в уголке рта. Выпрямился и, не сводя с неё взгляда, размашистым движением языка слизал сливки с пальца. Его глаза светились ртутью, когда он ухмыльнулся, а затем развернулся и ушёл. Гермиона ещё долго пыталась отдышаться.