Билль о правах омег

      Пятница, 14 января 2005 года, 13:35:

      Холодные капли отрезвляли, пока сердце пыталось остановить стаккато и замедлиться до нормального ритма. Глубокий вдох и медленный выдох, кисти в ледяном потоке, равномерный шум — на этом пыталась сосредоточиться Гермиона. Выровнять ту бурю эмоций, что началась в ней с того дня, как Малфой ворвался в её кабинет с мятными макаронами и ложью про Адалин.       Успокоив тело, но не голову после десятка чистящих чар, Гермиона вернулась в кабинет. На столе лежала записка от Джулиана. Он увёл Пэнси к ней домой.       Малфой…       Гермиона понимала, что теряла власть над своими чувствами, но самое главное — над собственной карьерой и целями. Главной целью. Которой ничто и никогда не мешало.       Чем больше она думала, тем отчётливее понимала, что каждый виток её переживаний с момента открытого заседания был последствием действий Драко. Он, как чёртов кукловод, вмешался в её жизнь и дёргал за ниточки, подкидывая людей, идеи, чувства, переживания, работу. Они играли в игру. И она проигрывала, потому что не знала правил.       Хотя, возможно, их просто не существовало. Даже сейчас…       Это её дело. Но вместо того, чтобы бороться в суде и отстаивать интересы своей подопечной, Гермиона оказалась втянута в фарс, организованный Драко Люциусом Малфоем.       Она злилась. И в ещё большее бешенство её приводило то, что она испытала там, в этом ледяном мраморном коридоре, стоило ему дотронуться до неё.       В дверь учтиво постучали, вырывая из нерадостных мыслей. К огромному удивлению на пороге показался Кингсли.       Гермиона не могла придумать ни одной причины для его визита, поэтому заранее насторожилась. Тем более она не могла гарантировать, что всё ещё не пахла омегой на грани перевозбуждения из-за всего пережитого ранее.       — Ещё раз здравствуй, — Шеклбот прошёл в кабинет и занял кресло для посетителей, жестом предлагая Гермионе сделать то же самое. — Что же, постараюсь быть предельно честным… Хотя после сегодняшнего заседания не думаю, что ты готова к плохим новостям.       — Прошу, не тяни гиппогрифа за хвост, — терпение никогда не было добродетелью Гермионы. — Честность и прямолинейность лучшее, что ты можешь мне предложить.       — Гермиона, ты же знаешь, что я уважаю тебя и чту, как друга и боевого товарища?       — Кингсли, ты сам был там и видел, насколько тяжёлым выдалось утро. Прошу тебя, просто скажи то, зачем пришёл.       — Да, заседание… это было хуже, чем я мог себе представить, и мне жаль Пэнси, потому что я верю тебе, Грейнджер. И поэтому мои слова сейчас прозвучат хуже, чем могли бы.       Гермиона напряглась в ожидании удара, но этого всё равно оказалось недостаточно.       — Я вынужден просить тебя отказаться от билля.       — Нет, ты не можешь… Ты же несерьёзно?       — Но это так, — он тяжело вздохнул. — Понимаю, насколько тебе дороги твои идеи… особенно в свете всего, что я увидел утром. И, возможно, они имеют практическую значимость, но, к сожалению…       — Возможно? — она ещё не кричала, но гнев, удивление и намёк на разочарование уже заиграли в её голосе. — Что ты имеешь в виду?! Возможно?! Это необходимо. И случай Пэнси только один из тысячи случаев, когда омега страдает из-за того, что у неё нет прав.       — Миссис Шайфик пострадала, потому что Версус излишне ревнивый, а она дала повод, — от каждого слова Кингсли волоски на теле Гермионы вставали дыбом.       — Дала повод?! — она уже почти кричала. — Повод к насилию? Ты сейчас просто не можешь говорить серьёзно.       — Прошу тебя, не цепляйся к формулировкам, — у Кингсли был такой вид, словно разговор досаждал ему своей скукой. — И речь сейчас идёт не о Пэнси. Ты и дальше можешь защищать её интересы, а я готов помочь в этом, насколько посчитаю возможным. Но билль, — он ещё раз вздохнул. — Тут увы, я вынужден отказать тебе в поддержке.       Только яростное дыхание Гермионы разрывало тишину, воцарившуюся после слов Кингсли. В пристальном взгляде карих глаз горел огонь разочарования и гнев.       — Это не то, что нужно волшебном миру, Гермиона, — он сменил тон голоса на более вкрадчивый, словно говорил с упрямым ребёнком. — Эльфы, оборотни, кентавры, вампиры и прочие разумные твари — подумай и позаботься о них. Об омегах уже есть кому заботиться — альфам.       — Нет. — Это всё, что она могла ответить.       — Нет?       — НЕТ! — ещё твёрже воскликнула она. А затем Гермиона встала, уперлась ладонями в стол и наклонилась к нему, чтобы чувствовать хоть какое-то превосходство. — Я не отступлю от своего решения. Никогда. И постараюсь забыть, что только что услышала из твоих уст, чтобы не разочаровываться в человеке, которого столько лет уважала.       Кингсли подался вперёд с лёгкой улыбкой на лице. Он явно хотел сказать что-то более мягкое, поэтому сделал глубокий вдох, как уставший учитель. И вот тут Гермиона осознала свою ошибку. Она чётко увидела этот момент, когда его обоняние уловило её запах. И как широко раскрылись его зрачки. Кингсли вскочил и перегнулся через стол, чтобы вдохнуть воздух у самой её шеи. Хоть Гермиона и отпрянула, вжавшись в кресло, он уже учуял достаточно.       — Великий Салазар…       Кингсли выпрямился и встал, прикрыв глаза буквально на секунду.       — Я могу сказать абсолютно то же самое, Гермиона. Ты, — было видно, что министру, мастеру политических и светских речей впервые за длительное время нечего сказать. — Как ты могла врать столько времени?! Зачем ты врала? И как ты обошла тест, ведь иначе…       — Что иначе? — Гермиона встала, понимая, что она уже в огромной заднице и теперь лучшее, что у неё есть, это нападение. — Что иначе, Кингсли?! Давай, посмотри мне в глаза и скажи что иначе?       — Ты сама знаешь что! Мы сражались с тобой на одной войне и…       — Вот именно! Мы сражались вместе! НА ВОЙНЕ.       — Ты вообще не должна была быть там в таком случае.       — Ха, ты просто смешон. Я там была! Уже была. Я была рядом с Гарри с одиннадцати лет. И это мой ум помог ему во множестве ситуаций. Я была одной из умнейших выпускниц и, если верить даже прошлому тебе: «умнейшей ведьмой своего поколения».       Гермиона вышла из-за стола, подошла к Кингсли практически вплотную и ткнула пальцем в грудь.       — Я всё ещё являюсь одной из умнейших ведьм своего поколения, героиней войны, блестящим юристом, ведьмой, освободившей эльфов из многовекового рабства. Я всё ещё твой друг. И я всегда была такой. И ничего из прошлого или будущего нельзя изменить только из-за одного факта, что я омега. Я с рождения была ей. — Она ещё раз ткнула его пальцем в грудь. — И только попробуй сказать, что я хоть чем-то хуже тебя. Мы оба знаем, что это будет ложью.       — Даже не буду пытаться. Но это исключение, подтверждающее правило. Как и ситуация с Пэнси. — Кингсли попробовал перехватить её кисть, но Гермиона отдёрнула руку, избегая контакта. — Я знаю, из какого ты мира, Грейнджер. И какие у тебя в нём права. Но Магическая Британия ещё не готова к таким изменениям.       — Ты заблуждаешься. Магическая Британия загибается без этих изменений! И если вы не дадите нам свободы, то совсем скоро назреет бунт. — Гермиона снова обошла стол и вернулась на своё место, чтобы увеличить дистанцию. — Поверь, феминистическое движение в мире маглов начиналось не везде и не всегда гладко. Если бы ты хорошо знал историю Соединённого королевства, то понял бы, что проще обойтись малой кровью. Магловские омеги-суфражистки были криком о помощи разрушительной силы. И не думаю, что ты хотел бы узнать, на что способно такое движение, будь у него магия.       — Пытаешься угрожать?       — Нет, провожу краткий предупреждающий исторический ликбез.       — Я услышал тебя, Гермиона, — Кингсли пошёл в сторону выхода, обернулся уже у самой двери. — Но и ты должна услышать меня. Неважно, что думаю я. Сейчас Визенгамот и ключевая политическая часть альф Министерства не готова поддержать тебя. Тебе нужно оставить билль и заняться другими проектами, о которых мы говорили при создании этого отдела.       — А иначе?       — Я не хочу ставить условия или угрожать.       — Ты уже это делаешь.       — Мне нужно время, Гермиона, — он устало опустил плечи. — Будь на твоём месте любая другая омега, я бы уже донёс в банк. Но это ты.       — И это ничего не должно менять.       — Для меня это меняет всё, — он постоял ещё с минуту, что-то обдумывая. — Уверен, нам ещё нужно вернуться к этому разговору.       — Согласна.       — Я сделаю всё возможное на суде, чтобы помочь Пэнси.       — Спасибо.       — Пока я никому не скажу, но… — он замялся на секунду. — Тебе удавалось скрывать это так долго, чему я не удивлён, но какой бы способ ты ни использовала, возможно, он исчерпал себя, ведь ты прокололась. И на счастье это был я, Гермиона. Будь аккуратнее, ведь если правда вскроется, остановить её последствия я не смогу.

17:05:

      Вспыхнуло пламя камина, озаряя гостиную зелёным светом. Гермиона переступила каминную решётку и столкнулась взглядом с сидящей на диване Пэнси.       Ещё одно обстоятельство, подкинутое Малфоем в её жизнь.       Не имея сил и желания к взаимодействию, Гермиона смогла только кивнуть, следя за тем, чтобы стоявшие в глазах слёзы не скатились по щекам. Потом она максимально быстро скрылась в своей спальне, даже не заметив, что Джулиан тоже был в квартире.       Едва переступив порог, она сразу же накинула на комнату заглушающие чары, затем упала на кровать, свернулась калачиком и, сжав подушку у груди, зарыдала.

Суббота, 15 января 2005 года, 01:05:

      Похожие на исполинских великанов тучи плотно застилали небо. Привычное нежно-голубое полотно над поляной было укрыто хмурым дождливым покрывалом. Ни розового, ни жёлтого, лишь тёмно-серые облака, похожие на мокрый асфальт.       Небо словно было отражением бури в её душе, оно печально смотрело на землю, готовое вот-вот залиться горьким плачем и обрушить на траву холодные капли.       Гермиона стояла на середине поляны, по колено утопая босыми ступнями в траве. Ветер трепал волосы и голубой сарафан. В паре шагов от неё лежал плед, а на нём книги, яблоки и чай в термосе. Она знала, что должна сделать шаг, вернуться туда, где ещё недавно её обнимали такие надёжные и тёплые руки, но не могла.        Юркие молнии проползли по тучам белыми змеями, осветив всё частыми вспышками. Оглушительный гром ознаменовал начало грозы, и с неба сорвалась первая капля, попав на щёку Гермионы.       Вдали показался знакомый силуэт. Высокий, с широкими плечами и длинными ногами. Он шёл к ней лёгким, упругим шагом. И звал. Определённо звал, но только порывы сильнейшего ветра уносили слова далеко, и Гермиона не могла услышать его голос.       Впервые ей казалось, что она узнает его, стоит ему подойти ещё ближе. Неясный силуэт с каждым шагом становился всё чётче и цвета его одежды, кожи и волос стали почти различимыми. Голубые джинсы, белая рубашка. Серебряные…       Треск ветки… Казалось бы в такой буре услышать это было нереально, но Гермиона услышала и резко обернулась.       На самой опушке густого хвойного леса стоял другой. Огромный, как медведь. В тени густых крон он должен был пугать больше, чем тот, что шёл к ней по пригорку. Так же не видно лица и цвета волос, но его глаза… Большие, тёплые, карие. Идентичные ей. Они светились в темноте медью и дарили спокойствие.       Гермиона скорее почувствовала, нежели услышала крик первого альфы. Обернулась к тому, с кем всегда была счастлива тут. С кем раньше чувствовала себя дома.       Она была напряжена и натянута как струна, ведь ей не хотелось делать выбор. Не хотелось ступать под крону хвойных веток. Но второй альфа был честен, потому что его она могла рассмотреть и учуять сразу.       А первый был её…       Сколько часов она просидела тут, в его объятьях? Сколько ждала, когда сможет наконец увидеть, узнать до конца? Сколько верила…       И не получила ничего взамен.       Под особо сильный раскат грома, поглотивший отчаянный крик, она развернулась и шагнула в лесную чащу.       Гермиона проснулась, жадно глотая ртом воздух. Грудная клетка сокращалась от эха пережитой истерики. Лицо всё ещё было мокрым от слёз. Она дёрнулась и чуть не упала с постели, вовремя подхваченная большой и крепкой рукой. Пахло лесом и дикими ягодами.       Обернувшись, Гермиона увидела сидящего рядом Джулиана. Полоска бледно-жёлтого света от уличного фонаря пересекала его лицо, подсвечивая медные прожилки в ореховых радужках.       — Пэнси уснула, — Джулиан убрал руку и на месте тепла сразу же стало ужасно холодно. — Прости, что ворвался в спальню, но я не мог уйти не попрощавшись. А тут ты, плачешь во сне. Что случилось?       Гермиона почувствовала очередной ком в горле и подступившие слёзы. Сил бороться не осталось и она во второй раз за вечер дала волю слезам, испытывая тягу к тому, чтобы спрятаться в дружеских объятьях Джулиана. Он был большим, тёплым и надёжным. Предсказуемым. А она так устала от всего, что подкидывал ей мир в последнее время, что не хотела больше бороться в одиночку.       Гермиона не знала, но чувствовала, что в момент, когда она разделила с Джулианом тайну о своей настоящей сущности, отношения между ними незримо изменились. Нет, он всё ещё оставался её лучшим другом. Но сама связь… Словно не было больше просто друга Джулиана. Теперь он альфа, связанный с ней. И только. И если бы существовало подтверждение, что связь может быть не только брачной, Гермиона была бы уверена, что между ними образовалась именно она. Но так как она знала, что существовали только брачные узы, то не могла определить, что же образовалось и крепло между ними с каждым днём с той самой октябрьской среды. И именно это помогло ей утянуть его полностью на кровать, забраться к нему на колени и, уткнувшись в грудь, сквозь слёзы рассказать всё, что произошло: эмоции от суда, появление Малфоя, поцелуй в коридоре Министерства, визит Кингсли, его отказ в поддержке билля, раскрытую тайну и намёк на угрозу. А также про страшный сон.       Джулиан слушал, крепко прижимая к себе и гладя по спине. От его ритмичных последовательных движений Гермиона успокоилась, а через какое-то время и вовсе затихла и начала проваливаться в сон.

03:20:

      — Мне так жаль, что ты вынуждена с этим столкнуться. Если бы я мог вправить ему мозги, чтобы он перестал мучить вас обоих…       От его бархатного голоса грудь под щекой Гермионы приятно вибрировала.       — Нет никаких нас, Джулиан. Драко Малфой может катиться к чёрту со всем, что он там задумал.       — Не хочу тебя расстраивать, но вы есть. И с каждым днём связь становится сильнее.       — Нас нет и быть не может, никогда.       Джулиан вздохнул, нежно приподнял её подбородок, чтобы установить зрительный контакт.       — Поверь, я бы хотел, чтобы это было неправдой, но пока всё, что я вижу, убеждает меня в обратном. Я не специалист, мне даже не известно, чем пахнет твоя или его амортенция, но я уверен: так же, как она моя, он твой.       Гермиона не поняла до конца, что Джулиан имел в виду, но сама тема настолько сильно пугала и не нравилась ей, что она решила не развивать её. Вместо этого она просто отвернулась, возмущённо фыркнув.

05:43:

      Ночь начинала сдавать свои права, уступая раннему утру. Синий час. И лёгкий намёк на зарю за окном.       Гермиона лежала на крепко спавшем Джулиане, как на огромной подушке. Лунный свет, на прощанье озаривший комнату потусторонним голубым сиянием, позволял ей рассмотреть его лицо в мельчайших деталях. Увидеть всё, чего никогда раньше не замечала.       Она смотрела и думала, мог ли Джулиан быть им, вместо него. Хотя и Малфой в этой роли казался ей чуждым… Джулиан тоже не подходил, хотя ему она верила намного больше, чем Драко. Он был её плюшевым мишкой. А хотела она Малфоя — до дрожи в коленях и сладких спазмов. И насколько сильно хотелось отдаться ему со всей животной частью, настолько же сильно её рациональная часть испытывала ужас.       Они оба не подходили. Они были не им. Тем альфой из снов. Её альфой. Кто дарил ей умиротворение, спокойствие и счастье. Цельность.       Хотя она всегда считала себя целой и фыркала на любую чушь о второй половине.       И ужаснее всего то, что этот альфа мог вообще не существовать. Ведь это был просто сон. Галлюцинация её подсознания.       — Ты смотришь слишком пристально, — прошептал Джулиан, не открывая глаз, чем напугал Гермиону.       — Прости, я задумалась.       — О чём ещё?              — Она это…       Гермиона не была уверена, зачем решила спросить и с чего именно эта омега встала перед её мысленным взором. Ведь в действительности Джулиан явно не испытывал недостатка в лёгком флирте, интригах и отношениях без обязательств, особенно в студенческие годы. Поэтому ей было из кого выбрать, но после всего, что они обсудили сегодня ночью, она могла думать только о той, что спала этажом ниже.       — Пэнси, да.       — Но, — ничего не понятно. — У меня сложилось ощущение, что вы не были знакомы до бала в мэноре.       — В этом вся Пэнси. На самом деле я думаю, она меня просто не узнала. Мы знакомы с детства. Когда мы впервые встретились, мне было года три или четыре. Не знаю, не могу вспомнить точно. Это одно из первых осознанных воспоминаний. Розовый бант, платье принцессы и содранные коленки…       Джулиан замолчал, а его глаза заволокло пеленой. Он был глубоко в своих воспоминаниях. И его глаза наполнились теплом и такой всепоглощающей нежностью, что у Гермионы защемило в груди.       — Хотя уверен, что она действительно могла познакомиться со мной «впервые» на балу, с учётом того, что мы не виделись с конца войны, — Джулиан усмехнулся, но улыбка была с оттенком грусти.       — А Малфой? Как так получилось, что вы не были знакомы до этого, если Пэнси и он были буквально склеены, хотя бы во время обучения в Хогвартсе… — он засмеялся и ей пришлось остановиться.       — Всё просто, я крутился не у той омеги, — он вмиг стал серьёзным. — Мне нужно было оказаться рядом с тобой, чтобы он меня заметил. Именно поэтому я верю, что вы неизбежны…

09:37:

      Гермиона проснулась от дивного аромата свежеиспечённой сдобы. Джулиана не было рядом, а кровать с пустой стороны давно потеряла его тепло.       Голова раскалывалась от прерывистого сна и количества слёз, пролитых прошедшей ночью. Еле подняв себя с постели, она пошла в ванную, чтобы спуститься вниз и выглядеть прилично при встрече с Пэнси Паркинсон. Ей не хотелось признавать своё поражение, а также всё в душе скребло от плохого предчувствия и ощущения, что она подвела человека, обратившегося за помощью.

10:05:

      Паркинсон, получившая палочку обратно, выглядела куда лучше, чем могла бы выглядеть волшебница в её ситуации. Идеальная укладка чёрных как смоль волос выгодно подчёркивала свежий цвет лица. Кожа блестела, а в изумрудных глазах горел огонь. Правда, Гермиона не смогла понять, в чём причина. В решимости не сгибаться под трудностями? Или же в голых участках смуглой кожи с россыпью родинок и перекатах мышц предплечья, пока огромные, перевитые венами кисти замешивали вторую партию теста?       Гермиона не была сильна в людских привязанностях и страстях, выходящих за рамки деловых или дружеских связей. Но чем дольше она за ними наблюдала с последней ступеньки лестницы, тем острее чувствовала какой-то частью своей омежьей натуры, что в Пэнси горел голод. И самое ужасное, что эта же часть Гермионы, хотела оскалиться в ответ.

11:35:

      Дивной красоты филин Малфоя принёс письмо и небольшую коробку с красной лентой. Пэнси, которая узнала птицу, попробовала его забрать и получила взамен прокушенный до крови палец. Распаковывала письмо Гермиона под жгучий взгляд Паркинсон.

«Грейнджер,

Я надеялся разделить с тобой завтрак и обсудить всё лично, но неожиданные обстоятельства заставили изменить планы.

Будьте готовы к одиннадцати. Возьми ключ от поместья Адалин. Позови Бьёрна.

Постарайся выучить текст заклинания.

Д.Л.М.

П.С. Они сладкие, но не сравнятся со вкусом твоих губ…»

      Щёки вспыхнули алым и Гермиона скомкала записку во влажной ладони. Боясь, что кто-то заглянет за плечо и увидит написанное.       — Ты вся горишь, Грейнджер, — Паркинсон хотела остаться равнодушной, но напряжение в позе выдавалo её с головой.       — Видимо, на Слизерине есть отдельная дисциплина «Как стать королём неотёсанных задниц». Либо вы с чистокровным молоком впитываете заносчивость и приказной тон!       Пэнси в ответ только фыркнула и вернулась к своему увлекательному занятию, которое повергло Гермиону в шок — чтению маггловского романа, который она нашла на одной из её тумбочек.       Во второй части письма оказалось трудное, витиеватое руническое заклинание. Хотя Малфой прописал их звучание, но он не счёл нужным обозначить значение и дать перевод. Половина рун была непонятна Гермионе. Взяв все имеющиеся словари, она принялась за расшифровку.       В коробке под крышкой с алым бантом оказались семь воздушных зефиров: приглушённый мятный оттенок, вкрапления изумрудных точек, невесомая сахарная пыль и дивный сочный аромат яблок и мяты.       И хоть Гермиона была готова лопнуть от количества съеденных вензелей с малиной, она утащила коробку с собой в комнату. К моменту, когда она проверила все словари, но так и не смогла перевести заклинание до конца, поняв только суть, весь зефир таинственным образом исчез.

23:45:

      Малфой опоздал на неприличное количество времени. Весь его вид от расстёгнутого ворота рубашки и закатанных рукавов до растрёпанных волос и лёгкого блеска в глазах говорил о том, что он пришёл явно не с делового собрания.       В подтверждение мыслей Гермионы он даже толком не поздоровался. Кивнул Джулиану, бросил дежурное «Грейнджер» и быстрым шагом подошёл к Пэнси. Взмахнул палочкой, набрасывая на них «Муффлиато». Гермиона не слышала их беседу, но по тому, как нахмурились его брови и сверкали глаза, а также по оскалу Пэнси и её увлажнившимся глазам стало ясно, что это не обмен любезностями. Буквально пара фраз, а затем по щеке Паркинсон покатилась слеза. Малфой жёстко сжал челюсти и замолчал, стёр каплю большим пальцем и, притянув Пэнси в объятия, поцеловал в висок.       Смущающее Гермиону шушуканье прекратилось буквально через пару минут. Всё это время она чувствовала себя третьей лишней, хотя можно сказать четвёртой, ведь рядом стоял замерший Джулиан. Впрочем, он тоже был не к месту.       Гермиона хотела объяснений и хоть какой-то ясности, но Малфой, взяв Пэнси за руку, бросил только несколько слов:       — Ключ, Грейнджер, — она протянула ладонь с лежащим на ней ключом. — Бьёрн, возьми её за руку.       В следующую секунду Драко сжал их ладони и все они трансгрессировали.

23:49:

      От ухоженного и обжитого ещё недавно особняка не осталось и следа, поместье покрылось пылью и запустением, словно стояло заброшенным уже не один десяток лет. Ощущение, что дом разрушался на глазах.       Гермиона, как самая маленькая из их квартета, еле успевала за длинными ногами остальных. Лёгкие горели от напряжения. Количество лестниц и длина коридоров впечатляли. Не выдержав, она остановилась и крикнула:       — Малфой, стой!       Он даже не обернулся и продолжил идти.       — Драко! Я не сдвинусь места, пока ты не объяснишь мне, зачем мы тут.       Наконец он остановился и развернулся.       — Грейнджер, у нас нет на это времени.       — Время есть всегда, Малфой! Тем более на…       Она не смогла договорить, потому что Драко вернулся к ней, подхватил на руки и самым бесцеремонным образом закинул на плечо, а потом понёс дальше по коридору.       — Отпусти меня немедленно! — и хоть вид его прекрасной задницы в классических брюках был лучше, чем удаляющаяся спина, сам способ передвижения вызывал в ней волну негодования.       — В полночь мы обязаны начать обряд, иначе придётся ждать ещё один лунный месяц.       — То есть ты предлагаешь мне просто молча выполнять твои приказы?       — Я прошу тебя довериться мне.       Гермиона фыркнула. Болтаться, вися вниз головой, было ужасно неудобно, поэтому она постаралась максимально подняться вверх и оперлась щекой на согнутую в локте руку. В такой позе её поясница прогнулась, а задница расположилась ровно у лица Малфоя.       — Это даже звучит смешно. Отпусти меня, мы выглядим глупо.       — Не раньше, чем мы войдём в сердце мэнора, Грейнджер, — он понизил голос до еле уловимого шёпота и, повернув голову, уткнулся ей в бок с полосой голой кожи между задравшейся толстовкой и джинсами. — Дай мне насладиться видом твоей роскошной задницы.

23:53:

      — Пэнси, призови Мипси.       С звонким хлопком, скорее похожим на перезвон колокольчика, в коридоре появилась маленькая эльфийка. Она была завёрнута в простынь глубокого фиолетового цвета, который выгодно подчёркивал удивительно большие даже для эльфа глаза. Аккуратный острый нос и большие уши. Гермиона не разбиралась в стандартах эльфийской красоты, но чувствовала, что Мипси необычайно хороша.       Следом за появлением утончённой эльфийки раздался знакомый громкий треск и в коридоре появился Тинки. Он учтиво поклонился каждому из собравшихся, а затем столкнулся взглядом с Мипси.       — О… я рад тебя видеть, Мипси, — его грязно-серая кожа покрылась пурпурными пятнами.

23:57:

(Читать под трек: Imperial Orchestra — Interstellar Original Score)

      В какой-то момент коридор зашёл в тупик, и они оказались перед высокой резной дверью, покрытой рунами и переплетениями линий, узоры которых явно носили в себе магическое обоснование. Малфой поставил Гермиону на пол, достал ключ и открыл дверь.       Круглый огромный зал с высоким стеклянным потолком, подпираемым тринадцатью резными колоннами. Всё из камня глубокого чёрного цвета. Освещение — необычайно безоблачное небо с редкой россыпью звёзд и тончайшим лунным серпом — давало нежное голубоватое сияние. Безумно красивое, но недостаточное для любопытных глаз Гермионы.       Пока она обходила зал, Драко расставил всех по своим местам — в круглые углубления между колоннами, испещрённые рунами. Все стояли по одиночке, ведь ровно столько мог вместить круг. И каждому он вложил в руку по маленькому ритуальному кинжалу, которые брал словно из воздуха. Сам же он занял пятый круг — в два раза больше, чем все остальные. И кинжал в его руке был чёрным, как и облицовочный камень зала. С необычайно тонким лезвием и длиной практически с его предплечье.       — Гермиона, — от звука его голоса, которым он произнёс её имя, она вздрогнула, чуть не порезавшись об острый выступ колонны. — Иди ко мне.       Она должна была войти в круг вместе с ним. В этом определённо скрывалось какое-то сакральное значение. И Гермиона догадывалась исходя из того, что смогла разобрать и расшифровать в тексте древних рун, что сейчас она должна вступить в наследие рода Селвин и стать полноправной хозяйкой мэнора. Но если рядом будет Малфой, то и хозяином станет он. И это абсолютно не устраивало её.       — Ты всё ещё не готов дать мне никаких объяснений?       — Грейнджер, — он с лёгкой нервозностью взглянул на небо, а затем вернул взгляд ей. — У нас правда нет времени.       — Сейчас я вступаю в роль хозяйки поместья? — она подошла к кругу, но не спешила в него входить. — А ты, соответственно, будешь хозяином?       — Очень близко, но нет. Прошу, встань в круг.       Гермиона демонстративно осталась стоять на месте, заняв наиболее угрожающе-властвующую позицию — она упёрла руки в бока и нахмурилась.       Драко подался вперёд и понизил голос до еле различимого шёпота:       — Во мне есть одна двадцатая от рода Селвин…       — Спасибо многовековому кровосмешению, — не могла не вставить шпильку Гермиона.       — Ауч, Грейнджер, ты, оказывается, можешь быть язвой, — он улыбнулся и протянул ей руку. — Так вот, кровь, текущая во мне, позволяет не продолжить старое, а начать новое. Новый род с тобой.       Вся сила его решения обрушилась на неё лавиной. Гермиона опешила от его наглости, нахальства и самоуверенности.       — Ты, наверное, сошёл с ума, если думаешь, что я соглашусь на это с тобой! Скажи, что нужно делать, а на твоё место встанет Джулиан.       Малфой вытянулся как струна и сжал зубы, словно его ударили плетью по спине. Его глаза засверкали расплавленной ртутью. И в следующий миг он стал казаться намного больше. И жгучие, подавляющие эмоции от его феромонов — гнев, ярость, сила, вызов — волной прокатились по залу. Всё внутри Гермионы скрутило в узел. Её нервная система, напоминающая клубок оголённых проводов, заискрила от перенапряжения.       — Драко! — Пэнси с тревогой уставилась в небо.       Гермиона проследила за её взглядом и увидела, как стекло, до этого полностью прозрачное, начинает идти рябью, словно кто-то пролил бензин в кристально чистую воду. Цвета заиграли и заискрились: начиная от основания колон и небольшого круглого потолка, спускаясь всё ниже и ниже, постепенно раскрашивая стены и колонны. Весь зал наполнялся светом и цветом — он словно оживал.       У неё не осталось времени на упрямство. Гермиона посмотрела Джулиану в глаза в поисках поддержки, а он просто кивнул и указал ей взглядом в круг. Она решилась и шагнула вперёд.

00:00:

      Она стояла в шаге от Драко в сверкающих бликах и разноцветном ворохе. Пол под босыми ступнями казался ледяным: он словно высасывал тепло и саму жизненную силу.       Драко выставил вперёд левую руку кистью вверх, приложив кончик кинжала к скоплению вен в локтевом сгибе. Надавил, пуская первые капли крови. А затем одним длинным и резким движением рассёк предплечье, разделяя метку пополам. Но не остановился, а продолжил, разрезая запястье и ладонь. Всё это время он смотрел на лицо Гермионы, пока она в свою очередь не могла оторвать взгляд от вида рассечённой плоти и алого потока крови, струями сбегавшего с его руки на пол. И от каждого грамма его чистокровного наследия пол под их ногами начинал расцветать перламутром.       — Будет больно, — голос звучал так мягко, словно извинение.       Затем Драко взял её руку, именно ту, на которой оставила шрам Беллатриса, закатал рукав и пристально посмотрел в глаза. Гермиона кивнула — она готова. А затем жгучая режущая боль прошлась по руке. Пришлось сжать зубы, чтобы не закричать. Первые капли упали на пол и стали вспыхивать идентичными бликами света.              Так играла магия.       Драко взял её руку своей рукой, смыкая кисть на границе локтевого сустава. Гермиона попыталась повторить это движение, но она была намного меньше его, поэтому кисть достала только до середины предплечья. Их раны столкнулись, а кровь начала смешиваться. Ведомая магией она закручивалась и стекала одной струёй на пол, где меняла свой цвет с алого на петроль и сияла тысячами бликов.       Малфой пристально смотрел ей в глаза и с его губ едва на границе слышимости стали слетать слова заклинания.       От центра соприкосновения их ран зажглась искра, а затем вспыхнула новая боль, жгучим огнём распространяясь от места соприкосновения их тел к макушке и пяткам.       Гермиона не могла объяснить почему, но поняла, когда должна подхватить и начать говорить свою часть. Присоединиться и последовать за ним.       Были они, их голоса и свет со множеством бликов цвета.       Затем остался только её голос и сияние его серебристых глаз.       Как только последнее слово сорвалось с её губ, линии между кругами вспыхнули, образовывая сияющую голубую звезду. Ступни обожгло жаром.       И Гермиона услышала, как магия, кружившая вокруг них, запела. Зазвучала как самая дивная мелодия из всех, которые она когда-либо слышала. Закрутилась в бешеном вихре, ослепляя, вынуждая закрыть глаза и вцепиться в единственную опору — руку Драко.       Мелодия всё набирала обороты, а буря усиливалась. Пока в какой-то момент не раздался взрыв. Словно столкнулись две горы. Магия схлопнулась и зал погрузился во тьму и тишину.       Гермиона вскрикнула от страха и сжалась, приготовившись к тому, что весь этот камень обрушится и погребёт их всех под собой, но тёплые и нежные руки подхватили её, пряча у сердца, закрывая широким плечом словно бронёй.

Воскресенье, 16 января 2005 года, 00:07:

      Когда Гермиона открыла глаза и выпуталась из объятий Малфоя, то вставшая перед глазами картина поразила её воображение. Никакого чёрного холодного камня. Зал ожил — они словно попали в ухоженную оранжерею. Буйство зелёного с редкими вкраплениями красного.       Изменения коснулись не только сердца мэнора — даже платье Мипси стало изумрудным с широким алым поясом на талии. Тинки же оказался завёрнутым в изумрудную простынь подколотую золотой брошью — скорее всего герб нового дома.       Гермиона была так впечатлена, и ей хотелось рассмотреть всё в мельчайших деталях, но ещё больше она жаждала объяснений и понимания произошедшего.       На её руке, где ещё секунду назад была огромная рана, не осталось и следа. Буквально. Даже шрам с оскорбляющим словом «грязнокровка» исчез. Она трогала и сжимала кожу, вглядываясь в ожидании, когда та забугрится и буквы появятся снова. Но ничего не менялось. Предплечье оставалось девственно чистым. К глазам подступили слёзы. Но у неё не было времени осознать происходящее.       Малфой двинулся к выходу, утягивая всех за собой. К сожалению, изменения не коснулись остальных частей замка и коридор всё ещё пребывал в плачевном состоянии. Стоило всем выйти из зала, как Драко закрыл дверь ключом, а затем она сразу же исчезла, словно никогда и не существовала, а на её месте появилось таких же размеров окно с видом на заснеженный сад.       — Мипси, — Драко присел перед маленькой эльфийкой, колдуя над её нарядом и возвращая ему исходный вид. — Как глава рода я вверяю в твои руки жизнь Пэнси. На время, пока я не отменю свой приказ, ты будешь её преданной слугой. Если ей будет грозить опасность, ты обязана всеми силами пытаться её спасти. Обо всём, что с ней происходит, рассказывай мне. А также никто, даже твой прошлый хозяин не должен знать, что ты сменила дом.       — Но хозяин, как же можно, чтобы он не заметил? Ведь я принадлежу другому роду, а не просто освобождена от службы.       — Именно поэтому он и не заметит. У меня также есть родство с его домом. Так как после принятия билля и освобождения ваша связь исчезнет, останется только твоя и его рода, он не заметит, что потерял тебя.       Гермиона слушала навострив уши, а вот Пэнси, совершенно потерянная и расстроенная, ушла дальше по коридору, а за ней хвостом потянулся Джулиан.       — Вы очень умны, хозяин Драко.       Эльфийка улыбнулась и собралась уже было уйти, но Гермиона не могла её отпустить.       — Мипси, постой, — пока эльфийка замерла в ожидании рядом, Гермиона повернулась к Драко.       Она потянулась в карман, где всё ещё лежали скрученные носки, и попыталась достать один.       — Что ты собираешься делать?       — Конечно же, освободить её и Тинки! — Гермиона взяла по носку в каждую руку и наклонилась в сторону замерших с ужасом эльфов.       — Салазар, Грейнджер, не смей! — Драко схватил её за руки.       — Ты просто смешон, если думаешь, что я оставлю их в рабстве!       Мипси замерла и только её кулачки сжали юбку платья до побелевших костяшек. Тинки же кинулся к ногам Гермионы и обнял её за голень.       — Прошу, не надо, госпожа, не освобождайте Тинки!       Гермиона не ожидала такой прыти, но и оставить всё так, как есть, не могла. С того самого момента, как она узнала о положении эльфов, она боролась за их свободу! Успешно боролась, а теперь сама стала той, кто поработил двоих!       — Грейнджер, поверь мне, Мипси лучше оставаться нашей слугой на всех уровнях, пока мы не решим вопрос с Версусом. Ведь только так её связь с нашим родом будет сильнее, чем с его, и она сможет ему лгать, действительно заботясь о Пэнси.       — Поверить тебе? — она усмехнулась. — Ты сегодня только и требуешь от меня слепой веры! Мне нужны факты и обоснования, Малфой. Я не марионетка в твоих руках, чтобы слепо делать то, что ты хочешь. Особенно тогда, когда дело касается меня, моей работы и моего слова!       — Каждый эльф, который был связан с родом волшебников, тем более, который родился в этой семье спустя множество поколений службы, даже после освобождения остаётся связан с сердцем мэнора и магическим родом. Волшебник, освободивший эльфа, уже не может иметь такой власти над ним, как раньше, но эльф всё равно будет предан этому роду. И за эту связь можно потянуть. Мипси с рождения была личным эльфом Пэнси и перешла из её семьи в семью Шайфика вслед за ней. И только войдя в основу нового рода — нашего — и оставаясь преданной, она образует связь выше, чем эти две — с домом Паркинсон и Шайфик. И именно это гарантирует нам, что Версус не сможет использовать Мипси в своих целях.       Драко выхватил один из её носков и присел. Гермиона еле устояла на ногах, когда он приподнял одну из её ступней и начал надевать носок.       — Достаточно понятно объяснил?       — Весьма посредственно, — она выдернула ногу и уже в носке отшагнула в сторону.       Успокоившийся и отпустивший её голень Тинки усиленно начал мотать головой, видя, что второй носок Гермиона всё ещё протягивает ему. Драко от вида этой картины устало вздохнул, продолжая сидеть на корточках и смотря на них снизу вверх.       — Но я так понимаю, что освободить Тинки мне это не мешает! — она насильно впихнула носок в руки сопротивляющегося эльфа.       — Ты неисправима, — Малфой улыбнулся и встал. — Я бы очень хотел задержаться и ответить на кучу вопросов, которые так и светятся на твоём лице, но мне срочно нужно идти.       — Ты не посмеешь! — Гермиона двинулась за Драко, стараясь нагнать его быстрый шаг. — Просто появиться, протащить нас через всё это, не дав ни унции понимания происходящего, и уйти!       Он обернулся, находясь в паре метров от неё. Гермиона ускорилась, готовая бежать. Она видела, как он достал палочку, как мягко начала поворот его кисть.       — Ты обещал мне рассказать про родовую магию! И я хочу знать всё об обряде, который мы только что провели.       Драко замер, остановился и позволил ей буквально впечататься в его грудь.       — О, я помню, — он усмехнулся, но в этот раз изгиб губ был небрежным и агрессивным. — Тебе больше по душе были поцелуи с Бьёрном, чем мой возможный просветительский визит.       Гермиона сглотнула, а затем нервно огляделась по сторонам. Коридор оказался пуст. Не было даже эльфов. И она не успела заметить, в какой момент они остались одни.       — Это не твоё дело, Малфой, с кем и когда я целуюсь, — она закусила губу, затем увидела, как опустился его взгляд, и тут же разжала зубы.       Меня убивает, когда ты так делаешь.       Он не ответил. Взял её за подбородок и начал наклоняться. Усилия, которые ей пришлось приложить, чтобы выйти из его объятий и не дать повторно себя поцеловать, были самыми тяжёлыми в её жизни.       — Не смей целовать меня без спроса!       — Хорошо, — он не выглядел расстроенным. — В следующий раз ты попросишь.       — Никогда.       Гермиона была уверена в своём отказе. Она должна быть уверена в своём отказе.       Драко ещё раз усмехнулся, затем улыбнулся и абсолютно бесшумно трансгрессировал, оставив её в дураках.

02:37:

      Гермиона бродила по поместью пару часов. Она успела найти Пэнси, которая смотрела на неё волком, а вместо хотя бы пары слов захлопнула перед её носом дверь, не впустив в комнату. Затем в одной из гостиной она обнаружила Джулиана, который возился с разведением огня в камине. Рядом с ним был Тинки. Они о чём-то мило беседовали, словно за это время уже успели стать друзьями.       — Может, ты сможешь меня обрадовать, Джулиан, — Гермиона села в кресло у камина. — У тебя есть хоть какое-то понимание того, что сегодня произошло?       — Едва ли. Мне было девять, когда погибли родители, — он занял соседнее кресло. — И к тому времени у моей семьи не было своего мэнора.       Гермиона с надеждой посмотрела на Тинки.       — А ты?       Эльф только отвернулся и, избегая зрительного контакта, промямлил что-то о том, что эльфам знать такое не положено.       — Тинки, скажи прямо. Не юли и не ври.       — Тинки никогда не врёт, мисс Грейнджер, — он так вздохнул и выпучил глаза, словно был оскорблён этим предположением до глубины души. — Тинки недоговаривает.       Гермиона почувствовала волну раздражения, а затем сделала то, отчего ей в ту же секунду стало противно от самой себя. Тесный контакт с Малфоем в последнее время влиял на неё в худшую сторону.       — Тинки, а если я прикажу?!       Эльф в очередной раз прервался от своего особо важного задания — ковыряться кочергой в горящих поленьях. Повернувшись к ней лицом, он демонстрировал новую эмоцию — изумление. Уши приподнялись, рот приоткрылся, а глаза буквально чуть не выкатились из орбит. Он смотрел на Гермиону пару секунд, а затем охнул, словно что-то вспомнил и ухмыльнулся. Ухмыльнулся! Настолько радостно и гаденько, как Малфой на первых курсах.       — Мисс Грейнджер, вы сами освободили Тинки, — он выпятил грудь и высоко задрал подбородок, подняв вверх её злосчастный носок. — Тинки свободный эльф и он будет делать то, что ему хочется. И говорить то, что считает нужным!       — Тинки, — Гермиона не сказала, она прорычала его имя. — Я…       — Бу-бу-бу, — он смешно задёргал головой из стороны в сторону, уши захлопали как у трясущегося бигля. Он и сам весь чем-то напоминал эту породу собак. — Мисс Грейнджер стоит научиться принимать отказы. Раз она не подумала и освободила Тинки против его воли. Дважды!       — Так это месть? — Гермиона было досадно, но смешно.       Этот эльф уже начинал ей нравиться. Впрочем, как и все они, но этот по-особенному.       — Маленькая гадость для успокоения души, мисс Грейнджер, — он радостно улыбнулся, словно совершенно не боялся её гнева.       — О-о-о, а если я найду способ… э-м-м… взять тебя обратно? — произнести слово «подчинить» она не смогла, для неё это звучало точно так же, как и «взять в рабство».       Хотя именно об этом она и подумала.       — У мисс Грейнджер есть ещё один мэнор?       — Нет, — отрицательно покачала головой Гермиона.       У неё была только её квартирка на стыке маггловской и волшебной части Лондона, но она точно не подойдёт.       — Тогда мисс Грейнджер не сможет исправить свою ошибку, — он подошёл к ней и ласково взял за руку. — Тинки не злопамятный, госпожа. Просто Тинки очень любит мастера Драко и леди Нарциссу. Тинки будет и дальше хранить их секреты, а также секреты их рода, только если они сами не попросят его рассказать вам о них.       — Ты очень преданный друг, Тинки, — Гермиона сжала его маленькую ладонь. — Мои секреты ты будешь хранить так же рьяно?       — О, конечно, мисс Грейнджер! — у него так широко открылись глаза, словно она опять его шокировала. — Все ваши тайны, в которые вы решите меня посвятить, останутся тайнами и дальше. Тинки верный эльф.       — Спасибо, Тинки.       — А сейчас, может быть, вы хотели бы чая с пирожными?        — Что это, как не гениальная идея, пить чай и есть сладкое в полтретьего ночи? — вмешался в их разговор Джулиан.       — Соглашусь, — ей бы не помешало заесть всё произошедшее ударной порцией сахара, прежде чем лечь спать.