Билль о правах омег

      Суббота, 22 января 2005, 10:40:

      Гермиона взяла плед и завернулась в него, словно в кокон. Ощущение, будто её переехал автобус. Она забилась в угол дивана, пытаясь переварить произошедшее.       Спустя пару минут, за которые комната превратилась в морозильную камеру, Джулиан закрыл окно и сел на противоположный конец дивана. Его кожа покрылась мурашками размером с горошину и все волоски на теле встали дыбом. И Гермиона была уверена, что холод — последняя причина такого его состояния.       Он упёрся локтями в колени и запустил пальцы в волосы, делая медленный выдох.       У неё было так много мыслей. Но не находилось слов.       Произошедшее ощущалось чем-то неправильным. Извращённым. Словно она только что чуть не переспала с родным братом. От мысли, как они были близки, начинало мутить.       — Прости.       Гермиона оторвала взгляд от каминной решётки и рассыпанной по паркету золы.       — За что? — Она искренне не понимала его извинений.       — Кажется, что я всё испортил. Теперь Пэнси знает, что ты омега, а ещё наверняка решила, что мы… — он подавился воздухом и не договорил предложение.       — Эй, тут нет твоей вины, — Гермиона правда так думала. — Просто злосчастное стечение обстоятельств. Какого чёрта она вообще пришла без предупреждения?! Неделю до этого полностью меня игнорируя. Ар-р-р…       Гермиона почувствовала, как распаляется. И её гнев, ещё секунду назад спрятанный за шоком и растерянностью, выступил на первый план, обращая свой взор на Пэнси.       — Джулиан, если кто-то виноват, то только она. Чёртова Паркинсон. Мне нужно было закрыть для неё камин, но ты сам понимаешь. Во всей этой ситуации я не могу этого сделать.       — Понимаю, но… — Он обернулся к ней, убирая руки с головы и выпрямляя спину. — Я мог этого не делать…       Словно только сейчас осознав, в каком виде он до сих пор сидит, Джулиан схватил ближайшую подушку и прикрыл пах и часть живота.       — Блядь, Гермиона, поверь. Я бы никогда не хотел переступать эту черту в отношениях с тобой, хоть меня и нельзя назвать монахом.       Какая-то тончайшая струна внутри её сердца, о которой до этой минуты Гермиона не имела ни малейшего понятия, опасно натянулась и зазвенела от обиды. При этом все другие — уже полностью исследованные и прочные, как канаты — радовались и играли от облегчения, что поле их отношений всё ещё в рамках нужного ей уровня взаимодействия.       Она хотела добавить, что испытывает те же чувства, но Джулиана словно прорвало на откровения:       — Как подруга ты важна для меня намного больше, чем всё, что могло произойти, стоило бы нам перейти черту. Мы… Я не знаю, как это объяснить, могу только чувствовать. Мы словно родственные души. И я помню, что даже когда увидел тебя тогда в кампусе впервые после войны, подумал, что теперь буду не так одинок. Ведь часть меня всегда ощущала себя лишним. Словно я не вписываюсь в нормы и границы заданного. Ведь я хочу то, чем никогда не смогу обладать. В рамках этого общества. И мне тесно. Некомфортно. Но уйти я не могу.       Каждое его слово так остро отзывалось в её душе, что Гермиона практически вылезла из своего кокона и потянулась к Джулиану. Он отвернулся, но она успела увидеть, как в его глазах появились слёзы.       — Она держит меня, как магнит. Как центр Вселенной, — он рассмеялся, но в его смехе не было веселья. Только горечь поражения. — Звучу, как сопливый романтик, но, соплохвост меня раздери, я он и есть, когда дело касается её! Даже зная все условия игры, которую я просто проиграл на этапе рождения, я остался тут, чтобы иметь возможность хотя бы раз в пару лет видеть её. Это было первопричиной. А потом появилась ты. Наша дружба. И планы. Они грандиозные! И ты действительно та, кто сможет это воплотить. Поменять этот чёртов мир с прогнившими устоями. И я хочу тебе помочь. Хотел с самого начала заниматься этим. С момента, когда впервые увидел, как мой отец избивает мать в приступе ревности. Хотел, но не знал, как изменить эту чёртову систему. Но ты. С твоим именем, влиянием. С рвением и характером. Ты сможешь! А я буду рядом.       Она понимала каждое его слово. За исключением чувств к Пэнси.       Это ощущение.       Она и правда из другого мира. И в этот она не вписывалась, но и в том уже потеряла своё место.       А тут… тут было что-то, что заставляло её поднять голову, вздёрнуть подбородок и бороться. Бороться за себя, за свои права. За права тысяч других омег.       Ведь если места не было, то она выгрызет его зубами и создаст сама.       Чтобы смочь жить жизнью, о которой мечтала и за которую боролась.       Ведь она уже отдала этому миру слишком многое.       И даже если не получится на её веку, она точно сможет создать достаточно благодатную почву, чтобы следующие поколения омег смогли жить так, как хотела бы жить она.       Без страха.       Без давления.       С правом выбора.       В свободе.       — И я ни за что не хочу менять всё это на то, что могло бы произойти. Ты моя сестра по духу, а не телу, — на секунду он смог улыбнуться, а затем его взгляд опять стал тяжёлым и печальным. — Тем более сейчас. Неважно, буду ли я в её жизни когда-нибудь чем-то большим, чем призраком. Я обязан сделать всё, чтобы она была счастлива.       — Понимаю. И согласна полностью.       Джулиан притянул её в объятия и крепко прижал к своему боку. Гермиона не могла обнять его в ответ, будучи всё ещё закутанной в «кокон». Вместо этого она уткнулась в стык его плеча и шеи и, к её удивлению, тоже расплакалась.       Ведь кое-что она не могла сказать даже ему.       Под всем этим благородством, жертвенностью, заботой о других, жаждой равенства… Под всем этим была она. Со своим магнитом и центром Вселенной:       Её сердце верило, что альфа из снов реален.       И только он сможет дать ей всё то, чего она так отчаянно хотела и пыталась достичь. Он настоящий.       Он волшебник.       И найти его можно только здесь.       Она не просто чувствовала, она знала это.

12:05:

      На час у Гермионы и мадам Помфри была запланирована встреча, а в два — порт-ключ для уикенда в честь дня рождения Джулиана. По понятным им обоим причинам она не могла пойти на встречу с колдомедиком. Впрочем, речи не шло и про то, чтобы воспользоваться порт-ключом и отправиться с Джулианом. Куда? Она до сих пор не знала, потому что он отказался отвечать. Чем несказанно её раздражал.       Но закрыть вопрос с мадам Помфри ей было необходимо. Тем более после всего, что она увидела в пятницу после диагностики Малфоя. Поэтому Гермиона написала ей подробное письмо со всеми симптомами, от частой смены настроения до тошноты и головокружения. А также с заклинанием, что использовал Малфой: она зарисовала руну, прописала слова и конечный результат.       Джулиану она тоже всё рассказала. И показала, так как он не просил, а скорее требовал. Его реакция была проще для восприятия, чем поведение Драко. Джулиану она верила. И знала, что он искренен и прозрачен в своих намерениях. В своём отношении к ней. И что он правда заботится о ней. Но, видя в нём отголоски реакции Малфоя, Гермиона всё равно начинала задумываться о том, о чём не хотела.       Поэтому она переключилась на ещё одного человека, над чьей реакцией действительно стоило задуматься:

«Паркинсон, надеюсь, тебе хватит ума держать рот на замке о том, чему ты стала свидетелем. Тем более о моей сущности. Не смей никому рассказывать. Я приду к тебе в четверг на чай, и мы обо всё поговорим.

P.S.: о визитах, если они не носят статус «чрезвычайных», принято уведомлять заранее. Не думала, что мне придётся учить тебя манерам.

Ты же леди, Пэнси. Веди себя соответствующе».

      Гермиона плотно запечатала конверт и отдала Джулиану, чтобы он отправил его совой. Звать эльфов, чтобы и они были в курсе всего происходящего, Гермиона не хотела, а свою сову так и не завела.

12:45:

      — Не смотри на меня так.       Всё ещё закутанная в плед из-за озноба, который никуда не уходил, а только усиливался, Гермиона пристально наблюдала за Джулианом, собиравшимся уходить.       — Я всё равно не скажу тебе, куда.       — Почему? Какая разница, ведь если бы я могла, то через час всё равно бы сама всё увидела.       — Вот именно что сама.       — И?       — Если мы не можем поехать туда сейчас, то всё равно отправимся позже. Мне важно, чтобы ты знала об этой части моей жизни. Я очень хочу показать тебе. Хочу открыться полностью, но я правда не могу сказать, Гермиона.       — От этих слов мне стало только хуже. Если раньше я просто была готова лопнуть от любопытства, то сейчас мне, ко всему прочему, стало жутко.       Она видела, что ему некомфортно быть тут сейчас, когда её течка набирала обороты, а вопросы, которые она задавала, оставались без ответа. Гермиона сжалилась и постаралась перевести всё в шутку:       — Ладно, ладно. Я спокойна. Ведь ты дружишь со мной — магглорождённой феминисткой и омегой в одном лице. Варианты «новый Тёмный Лорд», «патриархальный придурок» и «маньяк» отменяются.       У неё получилась шутка-«самосмейка», так как Джулиан только закатил глаза и покачал головой. Затем он нагнулся к ней, словно хотел поцеловать в лоб, но в следующую же секунду отшатнулся и ступил в камин.       — До встречи, — порох уже начал сыпаться сквозь сомкнутые в кулак пальцы. — Пожалуйста, если что-то случится. Если вдруг… Сразу же отправь мне патронус. Я вернусь.       — Всё будет в порядке.       Он исчез в зелёном пламени. А Гермиона думала, что, несмотря на всё произошедшее, включая принятое ими решение, ей будет трудно перенести полное отсутствие тактильного контакта. Ей хотелось, чтобы Джулиан обнял её на прощание и поцеловал в лоб. Для неё братского и родственного в этом было намного больше. И ей это было очень нужно.       Особенно сейчас.       Но он ушёл, а она осталась одна. Наедине со своими мыслями. С кусочками, которые начали сыпаться, и с дырой в груди, закровоточившей с новой силой.