Мертвые светляки

Лузеры утверждали, что Беверли стала странной и задумчивой после школьных сплетен. — Нашла в кого влюбляться, он же козел! Нормальный пацан не будет вылизывать гланды другой девчонки! — Ричи озвучил общую догадку их клуба, пытаясь поддержать Марш. Бев вспыхнула. Глупые мальчишки! Салли лучше прополоскать рот с хлоркой: неизвестно, что Пеннивайз жрал помимо доверчивых детишек и когда последний раз чистил зубы. Беверли начала чаще общаться с Беном. Он читал газеты, как взрослый, и не крутил пальцем у виска, отвечая на ее несуразные вопросы. За прошедшие недели в Дерри не обнаружилось ни одного объявления о пропажах: ни в газетах, ни на столбах, ни на слуху. Неужели Оно действительно встало на путь исправления? Или снова впало в спячку? Нет. Точно нет: иногда Беверли его чуяла. Ей казалось, что Пеннивайз наблюдал за ней через пуговичные глаза мистера Мо. В такие моменты Марш прятала куклу в шкаф или швыряла под кровать. Она больше не рисовала клоунов. Мистер Молчун получал тумаки незаслуженно: Оно не следило за Беверли, а пыталось уснуть. Пеннивайз старался застрять в небытие, чтобы восстановить силы и вернуть привычный уклад вещей. Оно настойчиво игнорировало глухую боль, засевшую внутри трех сверкающих «сердец». Пеннивайз тоскливо взвыл. Как ему излечиться, если не видно ни рукояти, ни острия оружия, что кололо его изнутри? Оно знало причину боли — не хотело признавать ее. Разве способна глупая рыжая девчонка задеть само Зло? Нет, не глупая. Беверли Марш — хитрая и умная самка. Она прекрасно знала, что нужно сказать, чтобы задеть за живое самое толстокожее существо. Малышка Бевви заставила его почувствовать себя ненужным, когда нужным Оно никогда не было. Оно ощущало нехватку того, чего никогда не имело. Парадокс! Марш его прокляла? Пеннивайз маялся. Он не мог уснуть даже на короткое время. Людская бессонница заразна? Свернувшись калачиком под сводом пещеры, Оно размышляло об одиночестве, голоде и тесноте человеческой шкуры. Задорный твист и смех Беверли периодически всплывали в памяти, приятно согревая холодное, склизкое сердце старины Пеннивайза. Марш не заметила, как он украл ленточку с ее шеи во время дискотеки. Кусок черной ткани плавал в облаке вязкой материи, что скопилась неподалеку. Ядовитый трофей — Оно больно смотреть на него. Ленточка напоминала ему об искусном умении Беверли. Она заставила Пеннивайза почувствовать себя ничтожным: голодным, жалким и… маленьким. На следующей неделе в школу пришел новый учитель истории. Мистер Ричардсон заменял женщину, ушедшую в декрет. Он сразу получил глупое прозвище из-за легкого косоглазия. Историк оставил Беверли после уроков, чтобы обсудить ее успеваемость. — Ладно, Беверли. Не буду тебя долго задерживать. Просто скажи, что я могу сделать, чтобы заинтересовать тебя в истории? Я не хочу нагружать тебя дополнительными тестами, но твоя оценка за семестр может быть выше, если ты немного постараешься. Марш с некоторых пор с подозрением относилась ко всему новому, особенно к незнакомым людям. Она пялилась на мистера Ричардсона весь урок, стараясь подловить. Его странные (знакомые) глаза не давали ей покоя. Беверли сложила руки на груди и надула зеленый шарик жвачки. Он рос — она наблюдала за ним распахнутыми глазами, скосив взгляд к носу. Бев подняла ладонь в молчаливой просьбе дать ей немного времени. Мнительному человеку покажется, что она дразнится, но на деле Марш устанавливала личный рекорд по надуванию пузырей. Шар лопнул и повис дряблым лоскутом. Многих учителей такое вопиющее поведение бесило. Беверли вновь посмотрела на мистера Ричардсона и собрала языком жвачку, заталкивая ее в рот. — Новые учителя всегда полны энтузиазма, — она пожала плечами, мол «это каждому известно». — Не старайтесь так со мной, сэр. Мне хватит тройки с плюсом. Мне не нужна история, я не считаю нужным тратить на нее время. Перед ней лежал листок бумаги с оценкой, что ставила под сомнение ее осведомленность предметом. Марш схватила его, намереваясь сложить вчетверо и засунуть в рюкзак — отдернула руку и зашипела. — Твою ж мать! Она ненавидела резаться бумагой. Беверли посмотрела на палец с тонким и ровным порезом. Он мелко кровил. Оттолкнув языком ком жвачки ближе к щеке, Бев коротко слизала кровь и прижала ранку подушечкой большого пальца. — Тяните лучше отличниц. Их родители отблагодарят вас, как следует. — Видишь ли, меня не интересуют зубрилы, но спасибо за честность. Я тебя понял, — усмехнулся историк. Он не стремился надавить на Марш и не купился на ее безобидные провокации. Мистер Ричардсон зарекомендовал себя добродушным и терпеливым человеком. Он достал книгу из ящика стола и протянул Беверли. — Одна птичка напела мне, что у тебя такого нет. Возьми. Можешь не читать, но хотя бы клади его на стол во время занятий. Тонкий учебник в мягкой обложке не походил на талмуд по истории, но Марш не знала, как выглядело настоящее пособие. Она откровенно забивала на эту дисциплину: своих приключений хватало. Вернувшись домой, Беверли обнаружила в учебнике собственную ленточку. Она взяла ее и потрясла. Та задергалась, как червяк. — Ах ты, ворюга, — беззлобно сказала Бев, ухмыляясь. Черная полоска ткани — прямое доказательство того, что она не спятила. Интересно, Пеннивайз так напоминал о себе или прощался? Думать об этом некогда. Марш поспешила на подработку. Отработав до десяти вечера, она направилась домой — на середине пути свернула в сторону старого заброшенного здания на Нейболт-стрит. Беверли некоторое время стояла на дороге, опираясь на ногу, и смотрела на зловещую развалюху, которую все обходили стороной. Марш оставила байк у перекошенного забора, носом к большой дороге, чтобы при случае быстро прыгнуть на него и удрать. Вцепившись в лямки рюкзака, она подошла к крыльцу. Рыжие волосы робко выглядывали из-под капюшона. В кармане джинсового комбинезона прятался баллончик со слезоточивым газом. Его дала хозяйка закусочной. «На всякий случай», — сказала миссис Блумп в первую курьерскую смену. Беверли хотела оставить пакет с вредной, но вкусной едой на крыльце — не удержалась и села, спиной к двери. Рюкзак примостился на бедрах. Сквозь ткань Бев чувствовала тепло бургеров, что приготовила сама. Ей позволяли так делать, если оставались лишние продукты. Маленькая премия за расторопность и ответственное отношение к работе. Закурив, Марш начала строить догадки. Чем сейчас занимается Оно? Чувствует ли Оно, что у него на пороге… гость? Гость без дурных намерений «убить гадкого клоуна». Пеннивайз оживился. В обычный день чужое присутствие на собственной территории ощущалось слабо. Люди всегда спешили обойти «нехороший» дом из-за слухов, что заполонили головы жителей Дерри. Не напрасно. Дверь за спиной Беверли открылась с тихим скрипом. Оно любило эффектные появления: ему нравилось устраивать запоминающееся шоу своим появлением — не в этот раз. Пеннивайз полз по потолку, царапая поверхность. Приглушенный скрежет сменился наигранным и визгливым голосом клоуна. Он говорил, как в прежние времена. — Я гостей не ждал, даже убраться не успел! — Оно возникло рядом с Марш, словно сидело на крыльце до ее прихода. — Мне нравится мистер Ричардсон. Хороший он парень, а? И глаза у него смешные! Пеннивайз шевелил красным носом, принюхиваясь, как собака. От Беверли пахло человеческой едой: фритюрным маслом и сладкой газировкой. Оно радо ее видеть, несмотря на детскую обиду: Бевви спихнула его девчонке, что чуть не довела до белого каления. — Ага, забавный дядька. Старается, — подыграла Марш. Стало не по себе от вида клоуна в дурацком костюме, но ей не хотелось схватиться за штырь и всадить его между жутких глаз. — Я думала, ты уже спишь… Не хотела тебя будить. Пеннивайз заметил исчезновение прежней колючести и хлесткости. Он аккуратно пробурился в ее мысли — наткнулся на барьер. Оставалось играть в «угадайку»: Беверли утомилась или пыталась подобрать нужные слова? Минута прошла в тишине. Марш резко дернулась, будто забыла выключить утюг дома и сожгла отцовские трусы. — Ты вел себя хорошо... да? — она потушила сигарету о прогнившую доску и запихнула бычок в щель. В голове внезапно созрела сцена для комикса. Девчонка с рыжим одуванчиком волос на четверть залезла в огромную зубастую пасть клоуна, чтобы проверить, ел он людишек или нет. А у того слюна течет, пальцы трясутся от желания сомкнуть челюсти и откусить кусок от нее, но он держится — потом они вместе едят мороженое. — На, попробуй это и это, и вот это, — Бев вытаскивала еду и клала на колени Пеннивайза. Она хотела, чтобы он попробовал бургер, картошку, шипучку и мармеладных червяков. — Люди считают это вкусным, а это сладким. Если много выпьешь этого, то будешь потом рыгать, как Хаггинс. Не переборщи, хаха. — Это мне? — Оно нахмурилось, наблюдая за скоплением всякой всячины. Пеннивайз ощущал себя Гринчем, которого никогда не приглашали на Рождество. Они оба коротали годы в одиночестве. Разница в масштабе бедствий, что они успели устроить: список достижений Оно куда длиннее и кровожаднее. Клоун рассмотрел бургер со всех сторон, подкинул и проглотил разошедшейся втрое зубастой пастью, даже не сняв бумажной обертки. — Теперь я понимаю, почему люди не могут уследить за своими боками и разрастаются в целые дома! — Пеннивайз небрежно вытер рукавом ползущую изо рта слюну. — О! Я всегда хотел попробовать мармелад! Оно обратилось парнем, что танцевал с Беверли в клубе. Невыносимо смотреть на рыжую крошку настолько свысока… Или Пеннивайз принял эту форму, чтобы понравиться ей? — Не знаю, какие у тебя цели, Марш: отравить меня или сделать вегетарианцем… — Оно принялось жевать мармелад человеческими зубами. — В бургере убойная доза мышьяка, но ты все еще жив… странно, хаха, — Бев немного расслабилась: с имитацией человека болтать легче, чем с клоуном-переростком. — Это шутка, если что. Там крысиный яд! Пеннивайз вдруг потянул ее в дом. Дом, в который прошлый раз уволок насильно. Беверли мгновенно напряглась и вцепилась свободной рукой в боковину дверного проема, пытаясь притормозить ногами. «Вот оно! Бургер на аперитив, а девчонка на ужин!» — Пусти меня, я не пой... Ого! Марш перестала сопротивляться и врезалась в Пеннивайза, как в стену. Она не заметила этого — машинально потерла плечо и стала пялиться вокруг с раскрытым ртом. Внутри все не так, как раньше: светло, стены, выкрашенные свежей краской, блестящий паркет и игривое пламя в камине. Остальные комнаты пустовали. Оно не знало, чем их обставить, потому что не нуждалось в этом. — Мне не нравится твоя царапина! Где ты ее получила? — Пеннивайз утянул гостью в смежную комнату и заговорил голосом Эдди: — Сплошной рассадник стафилококка! Ты занесешь себе микробы и получишь заражение крови. — Бип-бип, клоун. — Бев вздрогнула, услышав отличную пародию на друга. — Это ерунда, бывало и хуже. Бумагой порезалась, как раз у историка. Я думала, ты в курсе. Здесь располагался диван и маленький столик. Больше мебели не имелось. Что настоящее, а что морок? Неизвестно. Оно принялось копаться в аптечке, а Беверли задумалась. Что являлось реальным: ветхое и мрачное убранство или красивое, новое, но пустое? Марш присела на краешек дивана и попрыгала на нем задницей, проверяя, насколько реальна иллюзия. Диван как диван. — И сильно вас наругали после той вечеринки? — спросило Оно, обернувшись через плечо. — Неа, мне вообще повезло. Мыла полы в музыкальном классе. Ты сегодня болтливее, чем обычно. Что, скучал по мне, похититель сердец? В переносном смысле, ага. Салли только о тебе и кудахтала! Ох, рыжик то, рыжик сë, ко-ко-ко! Беверли вскочила, готовясь дать небольшой спектакль. Она превратилась в кисейную барышню — ее жесты стали драматичными и жеманными. Марш натянула горло свитера до переносицы и томно посмотрела на Пеннивайза. — Нет-нет, это не засосы, вам показалось, я просто застудила горло, кхе-кхе... Умора! Кстати, что там с историком? Марш резко сменила тему: не хотела выглядеть ревнивым человеком. Здесь дело не в ревности. Грете и ее курицам все доставалось по щелчку пальцев: красивая одежда, украшения, новые велосипеды, мальчики. У Беверли таких привилегий не было. Когда у нее появился секрет (чудище из канализации, ага), она почувствовала себя особенной. У нее имелось то, чего не было у других, но… Салли все испортила. С другой стороны, Бев сама виновата. Она бросила Пеннивайза познавать мир тинейджеров в одиночестве. Чего уж теперь расстраиваться? — Не напоминай, — прошептало Оно. Выпучив глаза, Пеннивайз с ужасом смотрел в одну точку. — Я думал, она меня сожрет! Они обменялись смешками. Оно взяло руку Беверли, обработало и приклеило маленький пластырь. Ему приходилось много следить за детьми на улице, прежде чем на них охотиться. Битые коленки и локти. Вытаскивать занозы больно. Падение с байка оборачивались разодранной кожей. Сдерешь корку с раны — останется маленький шрам. На царапину надо подуть, чтобы не болело. Дети боялись йода и любили пластыри с динозаврами. Их окружали любовью по первому зову и зацеловывали в соленые щеки. — Мистер Ричардсон — твой настоящий историк. Даже не думай горячо засосать его на перемене: это не я! — Фу, он же старый для меня! И ты тоже. Даже не думай об этом, озабоченный старикашка! — Беверли сделала вид, что оскорбилась, но ее наигранный хмур быстро уступил место ступору. Оно наклеило ей пластырь. Пеннивайз — умелая повторюшка, но ведь намерение сделать это (позаботиться) зародилось в нем самом. — Ты так заботлива, ма-а-ам. Марш перевела все в шутку: не знала куда деться от неловкости. Глупое сердце забилось сильнее, ведь Бев не привыкла к проявлениям заботы. Отец не клеил ей пластыри. И кто теперь настоящий монстр? Оно не нравилось, когда дразнятся и обзываются. Пеннивайз нетерпелив и настойчив, но Марш позволено отшучиваться столько раз, сколько взбредет в ее голову. «Почему? Потому что!» — Кстати, я придумала тебе имя. Ты хочешь его получить? — Вы все время зовете друг друга по именам, будто пытаетесь что-то продать или притвориться, что вы близки. По-моему, это забавно. — Оно уткнулось ладонями в колени и наклонилось, приготовившись слушать. — Какое имя ты придумала для своего друга Пеннивайза? У Пеннивайза имелось много имен на разных языках, но все равно этот момент казался особенным. Сейчас ему дадут имя. Его назовет Беверли Марш — храбрая девчонка, что не побоялась снова переступить порог его логова, и такая же рыжая, как он сам. — Не так быстро! Мы проведем небольшой людской ритуал. Я скажу твое имя в эту субботу. Мне пора домой, иначе меня отец придушит, и тогда ты точно помрешь от скуки. Бев сделала несколько шагов к выходу и резко развернулась, чтобы сказать пару напутственных слов: — Не глотай бутылку с газировкой целиком, открой и пей, как какао. В субботу будет двойной киносеанс, ужасы и мультик... Приходи, если хочешь, только там наверняка будет твоя фанатка, хаха. Подумай хорошенько над конспирацией, иначе она тебя наверняка сожрет! — Со мной будешь ты, — беззлобно сказало Оно и подмигнуло. Марш невольно вспомнила, как пасть клоуна раскрылась хищным цветком и проглотила бургер в мгновение ока. Ей немного обидно: она потратила много сил на готовку, даже для себя так не старалась. Пеннивайз окликнул Беверли. — Скажи мне, если твой отец совсем обнаглеет, ладно? Ну, беги. Это случится — Оно узнает само. Одно зло хорошо чувствует другое. Ветру даже не нужно разносить запах чужих мерзких деяний. Пеннивайз — не дурак. Предложение Марш могло быть не слишком продуманной и правдоподобной ловушкой. Оно готово поддаться детишкам и дать им возможность сделать то, что они хотели. Люди называли это смирением или тягой к самовредительству. Газировка спровоцировала в голове много маленьких хлопушечных взрывов. Сахар — наркотик. Красная баночка колы за любым прилавком теперь всегда будет напоминать о Беверли. Интересно, какое имя она ему придумала?