Мертвые светляки

В кинотеатре людно: он полон тинейджеров. Им мало страшилок у костра, городских легенд и пресловутых монстров под кроватью. Они пришли за свежей дозой страха. Сегодня крутили фильм ужасов с пометкой «16+». Ребята и девчата младше указанного возраста всю неделю вели себя хорошо, чтобы один из родителей сопровождал их на долгожданный «ужастик». Беверли самодовольно улыбалась, наблюдая за короткой, но перченой драмой. Салли Мюллер устроила «гавки-тявки» — Билл так называл ссоры родителей, когда они оттаяли и перестали притворяться призраками. Она прилюдно оборвала отношения с Пеннивайзом, хотя рвать там нечего. Салли высказала ему все. Оно не звонило ей на домашний телефон, не присылало сообщения на пейджер, не приглашало на свидания, даже имя не сказало. «Клоун любит болтать через слив в раковине, тупица», — мысленно заметила Марш, тотчас покрываясь мурашками. Ужасное воспоминание. Липкое, склизкое и блевотное. Пеннивайз устроил праздничный фонтан в честь ее первых месячных. Мюллер наотмашь ударила Оно по лицу и прошла мимо Беверли, нарочно задевая плечом. Зря. Бев изо всех сил сдерживала желание поставить ей подножку. Момент упущен, но она не осталась в долгу. Марш хорошенько, от всего сердца шлепнула Салли по заднице. Удар получился знатный: даже ладонь вспыхнула. — С такой жопой и мозгов не надо, ага? — поинтересовалась Беверли и показала средние пальцы, держа ладони перед собой. С пацанами расти — по-пацански выражаться. Парни загоготали. Мюллер испуганно осмотрелась и убежала, прикрывая красное лицо новым клатчем. Беверли легко отделалась — за маленькую победу придется крупно заплатить. Завтра по школе разнесутся очередные небылицы, а на стенках кабинок в туалете появится новый прайс. «У маленькой шлюшки трудные времена, теперь Марш сосет за один цент, а не за пять!» И приписка: «Отлизать она тоже может, но за два!» Бев не удивится, если банда Греты подкараулит ее после уроков и попытается унизить, но… после случая с помоями она перестала ходить с пустыми руками. — Какая же тупица... Она тебя все равно не стоит, бе, — сказала Марш, высунула язык и поморщилась. — Они больше не тронут тебя, — отозвалось Оно, уловив отблеск чужих мыслей. Пеннивайз смотрел сквозь Беверли, зрачки слегка разъехались в стороны. Он моргнул несколько раз и смущенно улыбнулся. — Ты ведь рисуешь? Обещаю, до тебя они никому не принадлежали. Оно протянуло железную коробочку с карандашами, обернутую в яркую бумагу. В логове оставалось много старых забытых игрушек. Они медленно превратились в пыль, как и детские тела, спустившиеся вниз после его поражения. Теперь там пусто (в желудке тоже), так что Оно не лукавило. Пеннивайз стащил карандаши из канцелярского магазина. Беверли перестала гримасничать. Она недоверчиво покосилась на подарок, в глаза напротив и снова на подарок. Шутки зрели в горле и сразу дохли. Ричи бы не одобрил. На модную джинсовую куртку Пеннивайза вдруг начала капать кровь из носа: Салли не поскупилась на удар. — Спасибо… Ауч, у тебя что... кровь? — Марш указала на его нос. Чудесно! Как вовремя: к черту неловкий разговор. — Она вниз капает, а не вверх летит капельками. Интересно! Сядь и зажми нос вот тут, я сейчас вернусь. Она принесла ледяную баночку «Доктора Пеппера», встала напротив сидящего Пеннивайза, обернула жестянку в носовой платок и приложила к переносице. — Это фигня, ты еще не знаешь, что такое судорога! — Беверли махнула рукой. Оно коснулось ноздрей и посмотрело на испачканные пальцы. Кровь действительно не собиралась в капли и не летела вверх, как связка выпущенных в небо воздушных шаров.

×××

Первый фильм — ужасы. Очередная кинолента, вроде «Мальчика-оборотня». Марш нравились ужасы, но сегодня она ждала мультфильм: он тесно связан с маленьким сюрпризом для Пеннивайза. Места разлетелись, как мини-пиццы в школе. Беверли сидела в одном ряду с остальными Лузерами — через пару кресел от них. Оно расположилось на сиденье перед ней. При желании Бев могла податься вперед, облокотиться на спинку его кресла и отвлекать комментариями. Пеннивайз жадно наблюдал за происходящим, впервые чувствуя себя самозванцем. Кинозал довольно маленький и набит битком. Во время заставки фильма слышался гогот Лузеров. Тинейджеры принялись жевать попкорн, грызть чипсы и открывать пестрые баночки с газировкой. Оно задумалось: сколько времени нужно, чтобы сожрать такое количество детишек? Пеннивайз хмыкнул и представил другой сценарий. Сейчас Беверли перекинет через его кресло толстую веревку, купленную в ближайшем магазине хозяйственных товаров. Подростки встанут, как по команде, и покинут зал — Лузеры останутся. Они все вспомнили и решили добить «гребанного клоуна». Бевви молча обольет его горючим из жестяной коробки с этикеткой «Zippo», которую используют для заправки зажигалок. Билли будет достаточно одной спички, чтобы поджечь тварь, что сожрала его младшего брата. Пеннивайз истерично рассмеется и скажет, что до сих пор выковыривает косточки «Д-джорджи» из зубов. Лузеры запрут двери на тяжелый замок. Зал вспыхнет… — Если тебе будет страшно, можешь прижаться к жирдяю справа, — зловеще прошептала Беверли на ухо. Тепло ее дыхания игриво лизнуло хрящ. Пеннивайз распахнул глаза, выныривая из фантазии, дурно пахнущей гарью и поджаренным клоуном. По шее пробежались мурашки. Оно обернулось и коснулось лодыжки Марш. Во взгляде затаилась хитреца: до Бев легко дотянуться. Для предотвращения таких ситуаций детям советовали не ложиться на краю. — Да, к тебе не прижмешься. Высоко забралась. Его пальцы грубые и острые, как когти, но не царапают. В прикосновении нет бережности, с какой Пеннивайз клеил пластырь. Беверли ойкнула. Она надела кроссовки и подвернула джинсы — чужая хватка чувствовалась очень хорошо. На улице таял снег, становилось мокро и грязно, но дети искренне радовались скупому теплу, что дарило солнце. Марш иногда забывала, какие у Пеннивайза могут быть длинные руки. Он достанет ее, даже если они сядут на противоположных полюсах кинотеатра. Беверли шутливо растрепала рыжеватые волосы и откинулась на спинку кресла. Ей хотелось зарыться в них носом и понять, чем Оно пахло теперь. Наблюдать за метаморфозами этого существа крайне увлекательно: Пеннивайз быстро учился, в том числе юмору. Оно деловито закинуло ногу на ногу и принялось пить испуг, что слабо вспыхивал от разных детей. Пеннивайз остался равнодушным к фильму: его сложно напугать. С этой задачей не справится даже старина Фредди Крюгер. На коротком перерыве между кинолентами Марш договорилась с пухлым парнем, что сидел справа от Оно. За банку коки Колин согласился поменяться с ней местами. Беверли плюхнулась в кресло рядом с Пеннивайзом, когда настало время мультфильма. — Перекусил немного? Было не так страшно, как я надеялась, но... это лучше, чем ничего, да? Оно обрадовалось, когда Бев решила сесть к нему поближе. Проглотить Колина проблематично: его отсутствие быстро заметят. Пеннивайз не умел договариваться с детьми — умел только обманывать. — Так заботливо с твоей стороны, Бевви, — он улыбнулся и поставил локоть на правый подлокотник, чтобы наклониться к ней. Крутили «Питера Пэна» — история о рыжем хулигане и пакостнике, что крал детей, любил веселиться и не хотел взрослеть. Пеннивайзу понравился неудачливый, но харизматичный Капитан Джеймс Крюк — Беверли восхищалась Питером. Лузеры, с которыми она проводила значительно меньше времени (учеба, подработка, мелкие ссоры на фоне буйства гормонов), решили привлечь внимание, кидаясь попкорном. Кудри Марш стали хранилищем для взорвавшихся зерен. Она еле сдерживалась, чтобы не заржать на весь кинотеатр. «На этих придурков невозможно злиться!» — подумала Беверли, подарив парням солнечную улыбку через плечо. — Ты знала, что ты попкорничное деревце? — усмехнулся Пеннивайз, забрал один соленый шарик и ловко поймал ртом. Тем временем Лузерам сделали замечание. — Они хотят твоего внимания. Я… я не встану на пути вашего прочного союза. Ну, теперь не встану. Тревога Оно улеглась: повзрослевшие мальчишки сегодня не планировали никакой войны, кроме этой. Она должна закончиться белым флагом и добровольной выдачей заложницы. — Иди к ним, если хочешь, — прошептал Пеннивайз на ухо Марш. — Они думают, что мы нездоровая парочка. Ты играешь моими чувствами, а я ведусь из-за отца. Типа… он меня бьет и ругает, а я подсознательно на это «клюю». Так сказал Стэнли. Он любит птиц и психологию. Короче, хреновый из него психолог, — Беверли потрясла головой. Зерна попкорна упали, как созревшие яблоки. — Мы с тобой, скорее, сиблинги. Даже внешне немного похожи, когда ты вот такой, как сейчас. Так что… потерпишь меня пока что: я с тобой еще не закончила. Бев намеренно запихнула его в зону приятельских отношений. Она напомнила себе, что не следует привязываться ко всяким монстрам из колодцев: мурашки от шепота вышли отнюдь не безобидными. Не шепот — приятный шелест. — Какая чепуха! Это ты играешь моими! — весело подыграл Пеннивайз. Оно знало, что Марш скрывает побои и всегда врет о происхождении нового синяка, если он подарен отцом. Раньше ему нравилось пинать больного Элвина в сторону тирании и инцеста — теперь этот маленький факт из биографии Беверли невероятно злил Пеннивайза. — Давай сбежим, концовка все равно дурацкая, — Бев подергала за джинсовый рукав. «Я сражусь с тобой одной рукой!» «И даже не будешь летать?» Оно знало, чем кончаются подобные столкновения главного героя и главного злодея… Действительно, дурацкая концовка. На улице дышится легче, нежели в зале. Беверли кивнула на байки, предлагая перебраться в другое место, пока из кинотеатра не повалили взбудораженные тинейджеры. Она остановилась возле своего дома и попросила Пеннивайза разыграть классическую сцену прощания для любопытных соседей. Отец узнает, что она водит парней в его отсутствие — не погладит по голове. — Это все понарошку. Не уходи по-настоящему. Проберись на кухню, ладно? Только не лезь в мою комнату. Быстрая тень поднялась по кирпичной кладке, заглядывая в окна. Вот взрослые ужинают в семейном кругу — здесь дети делают уроки. Оно по привычке изучало обстановку перед нападением. «Перед визитом в гости», — мысленно исправился Пеннивайз. Он пробрался в гостиную мимо спящего в кресле Элвина. Его не разбудил орущий телек — не разбудят и они. Оно уползло на кухню. На Беверли праздничный колпак. Свет выключен — свечка горит. Пеннивайз застенчиво прислонился к кухонной тумбе и сложил руки на груди, стараясь занимать как можно меньше пространства. — Я подумала, что надо устроить тебе день рождения, сегодня, раз уж ты получишь имя. Торты я печь не умею, поэтому — вот яблочный пирог. Свечу надо задуть, а не есть. Загадать желание и задуть. Оно только что поняло, что для него отвели отдельное место. Его никто не приглашал к столу добровольно. Никогда. Пеннивайз открыл рот — Марш опередила. — Вот. Тебе. Подарок, — она протянула ему предмет, завернутый в газету. — История про тебя, чтобы тебе не было скучно там… в колодце. Ну, когда я уеду. Там немного, но я буду приносить еще. Оно получило тетрадь на кольцах, на которые можно нанизывать дополнительные листы. В ней заполнено около 10 страниц: на каждой — черно-белый комикс с вкраплениями красного и оранжевого цвета. Подпись: «Для Джеймса от старого (не)друга». Внутри тетради обнаружились маленькие артефакты: ленточка и пластырь. Они располагались на конкретном месте, в своей части истории. Сначала Клоун ел и спал, ел и спал с зубастой кровавой улыбкой на лице. С каждым днем улыбка гасла, превращаясь в скорбную мину. Однажды он сидел в парке и грустил: его никто не замечал, и от этого ему становилось тоскливее. Никто не хотел с ним играть и дружить. Ему ничего не хотелось. В желудке громко урчало… Вдруг к нему подошла Девочка и протянула рисунок. Клоун, недолго думая, съел его. Ему стало чуточку веселее. Он подарил Девочке кучу шариков, поднял ее и стал кружить, чтобы она летала — потом укусил. Девочка расплакалась, заехала ему ногой по голове и выбила самый острый, самый любимый зуб. Девочка больше не дружила с Клоуном. Он уполз в холодный колодец, сидел там с огромной сосулей на носу и горевал. Но вот Клоун привел себя в порядок, облачился в смокинг и пришел к Девочке мириться. Она уже стала Девушкой к тому времени. В доказательство добрых намерений Клоун надел собачий намордник. Они снова начали дружить: вместе чинили велосипед, ходили на танцы (где Клоуна едва не съела монстр-Салли) и ели вкусности… В комиксе повторялись их общие моменты в комичной форме. На последнем фрагменте рыжий парнишка держал в руках тетрадку и читал сам про себя. Пока Пеннивайз изучал комиксы, Беверли неосознанно кусала губы в ожидании реакции. Пальцы до побеления вцепились в спинку стула, а жадный взгляд скользил по человеческому лицу существа, считывая каждую эмоцию. Марш ночами рисовала эти картинки, на уроках тоже, особенно на истории под вздохи мистера Ричардсона. Она чувствовала себя инструментом: еле успевала ловить и фиксировать на клетчатом листке образы, эмоции, моменты. Оно взахлеб рассматривало рисунки, спешно глотало: желало побыстрее узнать, чем закончится история. Его глаза блестели. Пеннивайз не привык плакать — не заметил выступивших слез. Он рассеянно посмотрел на Беверли. Люди называли это состояние «катарсисом» или «перерождением». Оно поняло: чтобы заслужить все, что давала Бев, ему недостаточно сдохнуть. Сердца погаснут — Пеннивайз все равно не искупит вину. Его грехи тянутся сквозь столетия. — Беверли, это… Не смог подобрать слова: его прервали шаги в коридоре. Оно исчезло — стул покачнулся. Тихонько звякнули колокольчики. Зажженная праздничная свечка потухла. Элвин вошел на кухню. Пеннивайз выглянул из-за двери и приложил палец к губам, чтобы Бев его не выдала. Марш искренне удивилась появлению отца. Она точно помнила, что сегодня у него планировался моцион по пустым коридорам больницы в компании швабры, ведра и половых тряпок. Беверли так привыкла к громко работающему телевизору, что не придала привычному шуму никакого значения. — Почему так поздно, Бевви? — голос Элвина полон обманчивого спокойствия и терпения. Его истинное настроение определяется громким хлопком дверцы холодильника. Он достал пиво, включил свет и заметил атрибуты праздника. — Для чего это? Ты не одна? Ты с мальчиком, Бевви? Оно пинком захлопнуло дверь. — Она со мной. Меня зовут Джеймс, — представился Пеннивайз новым именем. — Мы долго думали над именем… мне подходит, правда? Жестянка выскочила из пальцев и выблевала пивную пену на пол. Элвин метнулся к подставке для ножей и вытянул один, сразу же выставляя перед собой. Лезвие мелко тряслось. — Ты… — У нас с твоим отцом были славные рандеву в последнее время. Я часто обитаю в его снах, — пояснил Джеймс. — Да, сладкий? — Это чертово лицо...Тебя не существует! — Я здесь, Эл. Я здесь уже очень-очень давно. Давай, ущипни себя за яйца! Вдруг я исчезну? — Пеннивайз комично выпятил нижнюю губу, заставляя Элвина поднести нож к ширинке. — Но у тебя есть более веский повод для беспокойств. Задай себе простой вопрос. Если существую я, то кто еще? — Иди в свою комнату, малышка. Мы потом поговорим, — приказал Эл и шмыгнул носом. Оно позволило ему отвести трясущийся нож от паха: вспомнило, что Бев здесь. Ее отец вновь направил нож вперед. — Считаешь себя Большим Злым Волком? Ее строгим отцом, хозяином или вроде того? — Да пошел ты! Пошел нахуй из моего дома! Тебе здесь не рады! Пеннивайз затрясся от беззвучного смеха: старина Элвин придумал бесполезное заклинание от нечисти. Оно не вампир. Оно может войти без приглашения. Войти и наесться досыта. — Посмотри на себя. Ты любитель — не монстр. Ты сошел с тропы. Здесь много чудовищ, Элли. Мы чуем твой запах. Тебе не скрыться в Изумрудном городе. Джеймс приблизился и слегка навалился на нож: лезвие уткнулось между ребер. — Сейчас я расскажу тебе самый страшный секрет на свете. Любишь секреты, Элви-Мэлви? О! О нем знают только мертвые и такие, как я! — на последнем слове он не сдержался и насмешливо взвизгнул. Пеннивайз отвел острие и мягко обхватил запястье. Он наклонился к уху Элвина и принялся шептать, еле сдерживая улыбку на движущихся губах. — Врешь! — выдохнул побледневший Марш. — Я сам видел, — Джеймс пожал плечами. — Мой тебе совет… Когда Бевви уедет, а ты останешься один… купи замки покрепче, заведи пару злых собак и никогда не выключай свет. Глазные яблоки Элвина готовы выпрыгнуть из глазниц прямо в пасть Пеннивайзу. Он сглотнул и обошел долговязый силуэт гостя, хлопая по карманам в поисках ключей от машины. — Что-о? Оставишь единственную дочурку со мной наедине, Элвин? — Джеймс наигранно удивился и коснулся ладонями скул. Марш не обернулся. Беверли не могла выдавить ни единого звука. Два ее личных монстра столкнулись нос к носу. «Почему ты не сказала, что там был паук? Все девчонки боятся пауков, это нормально. Если бы ты сразу сказала правду, мне бы не пришлось тебя бить, Беверли». Отец убедил ее, что каждый синяк она заслужила. Часть Беверли свято в это верила: эта маленькая испуганная девочка хотела угодить папуле и заслужить похвалу. Снова синяк? «Я упала с велика». Ложь, сплошная ложь. Все же так живут, разве нет? Папочка просто грустит о маме. Папочка хороший: он спас Бевви от Бауэрса и его похотливых дружков... Но существовала другая часть Бев: веселая, смелая, находчивая, как тот мальчишка из мультика. Именно она однажды пнула отца по яйцам — потом ударила по голове. Именно она вставала у руля, когда рядом были друзья. Этим двоим в одном теле тесно. — Па-ап? Ты куда, пап? — протянула Бев жалобным голосом. Из стоп в пол вросли невидимые корни, не позволяя сдвинуться с места. Губы тряслись, тело била крупная дрожь. Из покрасневших глаз текли слезы. Беверли нужен отец: ей чертовски нужен тот, кто защитит ее. — Пожалуйста? Не ухо… Но Элвин ушел, хлопнув дверью. В голове Марш раздался звон разбитого стекла: хрупкая девочка, что пряталась внутри, столкнулась с реальностью и не выдержала. Она разбила коленки, локти и башку вдребезги. Бев сжала кулаки и метнулась к тайнику отца, чтобы разбить его сердце, как он разбил ее. Точнее, несколько его вонючих сердец. — НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, УРОД! — взревела Беверли в распахнутое окно и со злостью швырнула первый флакон с духами. Черты лица исказились: оно стало некрасивым и хищным. Отец снова не обратил внимания, только плечи дернулись от неожиданности. Марш метнула второй флакон, а за ним третий — потом принялась со всей силы пинать батарею под подоконником, представляя, что это голова папочки. «Ненавижу, ненавижу, ненавижу!» Хотелось сломать больше вещей, поджечь убогий отчий дом и сгореть в нем, чтобы боль внутри наконец-то утихла. Беверли отбила ногу после пяти ударов — не чувствовала физической боли. Она утерла слезы рукавом и достала сигарету. Пеннивайз наблюдал за ней. Оно тенью кралось по потолку, не решаясь прервать ее ярость. — Ты! Ты все еще здесь?! Доволен собой?! Он — мой отец! Хреновый, но отец. У меня больше никого нет! Ты не имеешь права решать за меня. Я не просила тебя помогать. Убирайся и оставь меня в покое! Все оставьте меня в покое! Беверли прикурила раза с третьего: пальцы ходили ходуном. Она отвернулась к окну и приобняла себя одной рукой. Ком в горле такой плотный, что никак не сглотнуть. Марш продолжала беззвучно плакать и кусать обветренные губы. Легкий ветерок коснулся худеньких плеч. Ласково, практически невесомо. Джеймсу не хотелось оставлять ее одну, но он боялся сделать хуже. Пеннивайз выскользнул наружу и уполз восвояси. Элвин вернулся ночью. Бухой. Он всю неделю будет вести себя, как шелковый. Элвин не тронет дочь даже за разбитые духи. Спустя несколько недель «нехороший» дом на Нейболт-стрит вспыхнул, как спичка. Огонь принялся голодно жрать старую прогнившую конструкцию. Приехавшая бригада пожаротушения молча курила. Они следили, чтобы пламя не перекинулось на соседние дома — развалюху не тушили. Пусть горит. Никто в Дерри не любит это гнилье.