Мертвые светляки

       Беверли призраком сновала по дому, школе, улицам Дерри. Отца не замечала: он казался предметом интерьера. Бев плевать на оценки и попытки Лузеров поднять ей настроение. Она много курила и ничего не чувствовала, кроме стыда. Произошедшее воспринималось настоящей катастрофой: Беверли испортила первый день рождения Пеннивайза и прогнала его. Нет, не Пеннивайза — Джеймса. Марш не шла в «нехороший» дом только по одной причине: она не остыла до конца — реветь перед Оно не хотелось. Пеннивайз достаточно насмотрелся на ее «плохую форму», как говорил капитан Крюк. Зато Бев много рисовала и тискала мистера Мо, у которого за последние дни ощутимо улучшились условия жизни. Весть о пожаре настигла Беверли, когда она везла очередной заказ. В прóклятое место на Нейболт-стрит съехались все Лузеры. Они не сговаривались, но приехали, откликаясь на зов прошлого. Стояли и молча пялились на горящий дом. — Почему они не тушат? Почему не тушат? — пробормотала Бев. В голосе сквозила беспомощность. — Давно пора спалить эту рухлядь. Правда, теперь бомжам негде будет чпокаться, — усмехнулся Ричи. — Ага, а внутри — сплошной рассадник стафилококка и прочей заразы. — Там внизу уго-голь, да? — невпопад сказал Билл и нахмурился: от него ускользала важная мысль, а он никак не мог поймать ее. — Ну, шприцы там точно есть, — подытожил Эдди. Беверли прекратила пялиться и на обратном пути завезла еду и закрыла смену. — Там каменный колодец и влажность, там нечему гореть, — она озвучила мысли вслух. Сказала по-взрослому осознанно и рационально, хотя внутри угрем извивался страх. Хорошо, если Оно ушло или сдохло. Хорошо для Дерри, но не для нее. Марш не хотела, чтобы Пеннивайз уходил, по крайней мере, сейчас. Факт, что он сожрал Джорджи, Бетти, Верóнику, Патрика и других ребят не изменил ее мнения. Оно расщепилось на две личности: монстр-людоед уполз в канализацию, оставляя после себя одинокое существо. В полночь Беверли отправилась на пожарище. Она принесла самодельный тортик (с кривоватой надписью «прости?») на плоской тарелке и новые комиксы. Дети оставляли печенье и молоко для Санты и медленно шли прочь из гостиной спиной вперед: наивно надеялись увидеть доброго толстяка с огромным мешком подарков. Сейчас Марш действовала похоже. Потеряв слабую надежду спустя семь шагов, она развернулась и подпрыгнула — Джеймс стоял позади нее. По пепелищам лучше не шастать. Особенно ночью. Особенно в Дерри. Не сожрут — так пырнут пару раз для смеха. Пеннивайз забыл, что люди слишком пугливы. Оно считало себя виноватым после случившегося и планировало вновь прийти в жизнь Беверли через некоторое время. Пеннивайз следил за Элвином под чужими лицами, преследовал его, притворяясь разными людьми и сливаясь с декорациями города — напрямую не вмешивался. — Твое подношение выглядит, как поминки, — пошутил Джеймс, прощупывая почву. Он жадно и невоспитанно глазел на Марш: соскучился. Виновато опустил голову и продолжил: — Это ты меня прости, Беверли. Думал, что больше тебя не увижу. Ты права, у меня нет права решать за тебя. Я просто… просто не хотел, чтобы он делал тебе больно. «Стоит весь такой хороший. Шутит и извиняется, аж бесит!» — подумала Бев, хмурясь. Ей хотелось влепить пощечину, чтобы у Джеймса челюсть перекосило — она крепко его обняла. На нем знакомая джинсовая куртка, пострадавшая от языков пламени. Беверли стиснула ее на спине и уткнулась лицом в ключицу. Пеннивайз пах костром. Новые эмоции с непривычки щекотали нутро и под ребрами. Джеймс не обнял ее в ответ. Его длинные руки повисли в воздухе. Доверие странное на вкус, сродни экзотическим фруктам. Пеннивайз пробовал его раньше, но в крохотных дозах. Детишки верили ему перед смертью. — Эй, задушишь меня… Я хочу узнать, что в следующем выпуске! Нежность. Много нежности. Джеймсу сложно осмыслить это, трудно разжевать. Он неуверенно похлопал Беверли по плечу и неловко, но благодарно улыбнулся. Преданно, как робкий фанатик. — Ты сильно напугал меня, идиот! — Марш копировала строгий тон училки. — Что это за порча городского имущества? Решил попрыгать через костер от скуки? — Его никто не любил. Я думал, что жителей повеселит такое событие! Немного керосина и спички. Уцелел только колодец, но я заблокировал его, чтобы никто не свалился в дыру! Рассказывая это, Джеймс неспешно шел к колодезным камням, где Беверли оставила подарки. Ему хотелось спрятаться в укромном месте, порвать газеты и несколько часов разглядывать новые рисунки. Он перестал отличаться от мальчишек, что с нетерпением ждали свежий выпуск комиксов про Человека-Паука. Пеннивайз смахнул пальцем взбитые сливки с торта и отправил в рот. — Красиво горел, да? — Ага, круто горел! — поддакнула Марш, поднимая тарелку с выпечкой. Она мастерица лгать. Пару недель назад Беверли могла насладиться пожаром, наблюдая, как пламя жрет гнилые доски, плесень, ветхую мебель, где много клещей, и, главное, воспоминания о пережитом ужасе. Лузеры знатно хлебнули дерьма, когда решили убить гребанного клоуна. Пожар — некое очищение, возможно, сжигание мостов к прошлому или перерождение. Интерпретация этого события зависит от призмы восприятия. При виде пламени она испытала грусть: у нее появились приятные воспоминания, связанные с «нехорошим» домом. Это напоминало ностальгию, а не настоящую печаль. Глупо отрицать, что дышать в городе стало легче. Марш прогнала сплин: в эту теплую звездную ночь запрещено предаваться меланхолии. Она стояла с тортом (как с хлебом и солью) и хитро улыбалась. — Что у тебя с лицом, Марш? — настороженно спросил Джеймс. Он попытался залезть в ее мысли, но наткнулся на непроницаемый барьер. Жгучий и яркий. — Что это значит? — Я забыла поздравить тебя с днем рождения. Столько всего произошло в последнее время… ты же тоже это чувствуешь, да? У меня… есть очень серьезный и важный вопрос, только ответь на него честно, пожалуйста, — Беверли потупила взгляд. Она говорила очень тихо и неразборчиво — Пеннивайзу пришлось наклониться ближе, чтобы разобрать слова. Марш снова посмотрела в глаза напротив и выждала драматическую паузу, прежде чем испачкать его тортом. — Соскучился по белому гриму? Беверли звонко рассмеялась, стоя на костях ужасного дома. Она отступила на несколько шагов: не знала, как Пеннивайз отреагирует. Раньше он бы непременно возмутился и постарался отомстить (желательно со смертельным исходом). Джеймс разлепил глаза и недоуменно уставился на Марш. Он до сих пор не понимал некоторые людские традиции. Бевви — актриса погорелого театра. Она умудрилась напугать его: Оно подумало, что случилось нечто серьезнее сгоревшего дома. Например, Беверли могла разочароваться и прервать их дружбу — Пеннивайз так старался ей понравиться. После подобных догадок торт в лицо — пустяк. — Теперь давай снова обнимемся, а? — весело предложил Джеймс. На измазанной роже возник абрис ухмылки. Пеннивайз схватил Марш за запястье, рывком притянул к себе и начал тереться щекой о щеку. — Давно с тобой не виделись, Бевви, — в голосе проклюнулись истерические клоунские нотки. Джеймс старательно пачкал ее кремом, прижимая к себе. — Ты скучала по мне? А я ведь мог погибнуть в том пожаре! Как хорошо, как же хорошо, что все обошлось! — Нечестно! Нечестно! — смеялась Беверли, размахивая руками и щурясь. Она пыталась оттолкнуть его — вляпалась в кремовую щеку, пачкая свои пальцы и волосы Пеннивайза. Под ногами хрустели головешки, вдали сигналили дальнобойщики, а здесь, на останках «нехорошего» дома, звенело веселье. — Что теперь нам делать? — спросил Джеймс, когда сжалился над Марш и отпустил. — Я думала, ты увернешься, — Бев отвела руку и потрясла, чтобы избавиться от клочков крема. — Если бы ты не спалил дом, мы бы могли умыться. Это ты у нас любитель раковин и ванных, ха-ха! Она по-кошачьи слизала сливки с тыла ладони — поняла, что такими темпами многого не добьется. У нее при себе даже платка нет. — Школа недалеко. Можно попробовать залезть через спортзал. Усатый Боб наверняка видит пятый сон в обнимку с рыбным сэндвичем. До дома ближе, чем до школы — Беверли не хотела возвращаться к отцу. Теперь приют не казался самым ужасным местом в мире. — В путь! Пеннивайз забрался на байк. Взбитые сливки повсюду: на лице, в волосах и ноздрях. По пути он украдкой смотрел на Марш, чувствуя себя обычным тинейджером, что весело крутит педали и дурачится на пару с чудаковатой подружкой. Приятное чувство. Без Беверли ему такого не познать за все столетия. Они обошли школу. Джеймс залез через окошко кладовки и открыл дверь спортзала со стороны черного хода. Он знал, что толстяк Стог любил эту дверь: здесь меньше риск встретить Бауэрса. Внутри достаточно темно: свет робко горит только в коридорах. Слышится тихий храп охранника. Пахнет средством для пола. — Как тебе такая романтика, Марш? — Не хокку, конечно, но тоже сгодится. Беверли поиграла бровями и кивнула на одну из дверей. Она случайно скрипнула влажной подошвой по полу и застыла в комичной позе, словно попалась на месте преступления. — Фуф! Пронесло… в раздевалке для девочек можно умыться. Хочешь — иди в мужскую, только подверни мне рукава. У тебя руки чистые. Марш протянула руки ладонями вверх. Она пялилась на Пеннивайза и еле сдерживала хохот. Крем покрывал его лицо неровным слоем: местами торчали конусы, местами зияли неглубокие кратеры. На фоне этого безобразия выделялись припухлые губы, ноздри и большие глаза. — Вот еще. С тобой пойду. А если из раковины что-нибудь вылезет и заберет тебя? — Джеймс подвернул рукава. — Охранника чуть не разбудила. За тобой глаз да глаз… да глаз… да глаз… На лбу и скуле возникли дополнительные глаза с желтыми радужками. — Выглядишь ужа... ужасно мило. Беверли истерично прыснула и подошла к раковине, чтобы увидеть отражение. Она начала корчить рожицы и рисовать новые детали, вроде усов и кустистых бровей — потом сделала боевой раскрас, как у Пеннивайза. Он оценил экспромт довольным кивком. — Где ты теперь будешь жить? — спросила Бев, наблюдая за ним через зеркало. Она слепо регулировала кран, настраивая температуру. Тщетно. Пришлось умыться холодной водой — Марш привыкла. Отец месяцами не оплачивал счета из-за «задержки зарплаты», поэтому им часто отключали отопление, газ и свет. — В Дерри много заброшенных домов. Я присмотрел один. Его никто не хочет покупать из-за… Слушай, я могу стать призраком школьного гардероба или типа того. Хочешь? Буду твоим «ангелом музыки», живущим у тебя в шкафчике! — Эй, кто здесь? Голос охранника. Он пытался вложить в интонации угрозу, но вышло из рук вон плохо. Усатый Боб не подходил на роль «злого полицейского»: в жизни он мягкий и добрый человек. Щелчок выключателя. — Не двигайся, — спокойно сказал Джеймс и накрыл худенькое плечо Беверли ладонью. Шаги ускорялись и приближались. Охранник толкнул дверь ногой с фонариком наготове: пересмотрел полицейских сериалов. Свет облизал спину Пеннивайза, коснулся волос Марш и скользнул по стене. У Бев громыхало сердце. Она коптилась страхом, что рождал азарт, а не панику. Не двигалась. Не дышала. Усатый Боб проверил за дверью и, покачав головой, ушел. Из коридора донесся веселый свист. Беверли облегченно выдохнула, взяла бумажные полотенца и вытерла лицо. — Ого, как ниндзя! Только круче, — сказала она шепотом, дозируя восхищение в голосе, чтобы Джеймс не задирал нос. Пеннивайз почувствовал себя крутым после ее слов. Трюки с внушением и прятками — плевое дело, но Марш оценила их с любопытством ребенка и восторженностью ученого, что сделал важное открытие. — Я рада, что ты не уезжаешь насовсем, а просто переезжаешь. В гости позовешь? — Дом на перекрестке, где мы впервые встретились в этом году, — сказал Джеймс. В нем проклюнулся неизвестный доселе стыд за никчемное представление с мороженщиком. — Приходи, когда вздумается. — Посмотрим. — Бев расстегнула куртку и сунула замерзшие и покрасневшие ладони в подмышки, а поясницей оперлась о край раковины. — Ты же шутил, да? Что «что-то» еще живет в Дерри? Мне кажется, этому городку и тебя хватает за глаза. Она испугалась не меньше отца. Такие вещи воспринимались скептично из уст мальчишек, но явно не изо рта другой нечисти. — Тебе не о чем беспокоиться. — Пеннивайз не хотел портить ее сны. — Я говорил не только о Дерри. Забудь. Тебя ничто не коснется. Твоих парней тоже. Поверь мне, ладно? — Обещаешь? — Обещаю! Развлечемся немного, пока мы здесь? Мужик уснул. Давай проверим, как поживает бассейн! Беверли по-детски недоверчиво посмотрела на него: чувствовала, что он нарочно уводил тему. Она ему позволила, но только на этот раз. — Мы с Лузерами пили там пиво, когда нас выгнали с дискотеки. Чаша была пустая, — шепотом доложила Марш. Она любила воду сильнее, чем игры в Пустоши или катание на байке — глаза заблестели в предвкушении. — Сейчас проверим. Если что дождемся лета. Главное, не расстраивайся! — прошептал Джеймс. Ему очень хотелось, чтобы их дружба дожила до лета. Он вздохнул и пожаловался: — Твоя грусть такая соленая на вкус, аж зубы выпадают! Вот. Пеннивайз протянул ладонь, полную человеческих зубов, и открыто улыбнулся пустым ртом. Беверли скривилась и треснула по тылу руки — зубы подскочили. Она приготовилась к тихому граду из звуков, но зубы беззвучно осыпались на пол серебристыми блестками. — Как невежливо, — заметил Джеймс. — Клоун. Марш шла за Пеннивайзом. В ее комиксах между ними не было той глупой ссоры. Девушка зарядила Клоуну тортом в лицо — он по-мультяшному слизал взбитые сливки длинным языком. Они танцевали вокруг бумбокса, мешая дому спать. Соседи столпились у дверей с вилами и факелами, а они оба уснули на диване, привалившись друг к другу головами. У обоих текла слюнка. Чаша бассейна полна воды — звезды в глазах Беверли засияли ярче. Она подбежала к краю, чтобы проверить температуру: лежать дома с соплями не хотелось. Вода прохладная, но не критично. — Ладно, не сахарные, — сказал Джеймс и начал методично раздеваться, как робот. Он аккуратно сложил вещи и посмотрел на вышку. — Не люблю падать. Хочешь прыгнуть одна, а? Покажешь класс? В отличие от Джеймса, Беверли торопливо стянула куртку и вынырнула из кофты. Она расстегнула пуговицу на джинсах и потянула «молнию» вниз, но стягивать их не спешила. — Ты как мои парни перед прыжком! Тоже трусишка! Я буду первая, ага, только не смотри на меня. Отвернись и глаза закрой, ну! — Бев помахала кистями от себя, мол, давай-давай, отворачивайся. — Серьезно? Ладно. — Пеннивайз отвернулся и закрыл глаза ладонью. Нелогично: они же купаться собрались. — Меня не интересуют человеческие особи, Марш. Беверли нарочно шуршала одеждой — потом сократила дистанцию в несколько ловких прыжков и толкнула Джеймса в воду. Она со смехом сняла обувь, джинсы и носки, свалив все в небрежную кучу. У нее на бедре большой желтый синяк от отцовского ремня — свежих следов побоев нет. — Как водичка, рыжик? — Беверли широко улыбнулась, на ходу снимая майку. Вместо бюстье у нее надежно закреплен эластичный бинт. Она забралась на вышку. — Отличная, иди сюда! Я утоплю тебя, как котенка, — ласково сказал Пеннивайз, желая отомстить за предательский толчок. Он неуклюже зачесал мокрые волосы назад. — Я оглушу тебя, как рыбку, хлоп, и все, — Бев ударила кулаком о раскрытую ладонь. — Падай ко мне! — Зачем падать, если можно летать? — Ты прихватила с собой горсть волшебной пыльцы? Если не сработает, я тебя уже поджидаю здесь, Бе-вер-ли, — Джеймс растянул имя. Его голос отразился жутким эхом от стен. Марш покрылась мурашками частично от прохлады, частично от драйва: выбрала самую высокую дорожку. Уверенный топот ног по трамплину. Прыжок. В полете Беверли окутал страх. Вдруг все это — иллюзия? Воды нет, чаша бассейна пуста. Бев упадет и разобьет голову. Она не сможет пошевелиться, а Пеннивайз приползет и поест, как гиена. Он слишком долго голодал — впору сорваться. У Марш большие проблемы с доверием. Она инстинктивно обхватила колени руками. Бледная и слабая по мощности «бомбочка» столкнулась с водной гладью. Беверли вынырнула и смахнула влагу с лица, пугливо оценивая обстановку. — Я решила, что летать под сводом скучно, поэтому присоединилась к тебе. — Хороший прыжок! Мне нравится твой стиль! Как одеваешься, — неловко начал Джеймс, — твои рубашки и подтяжки, короткие волосы, знаешь, это… ну… Он уставился в одну точку немигающим взглядом. Его серьезное и сосредоточенное лицо наталкивало на мысль, что Пеннивайз мысленно оплакивал сожранных людей. — По-моему, это клево, — выдавил он подходящее слово, подслушанное у тинейджеров. — Ты красивая. Для человека. Марш смущенно погрузилась в воду до носа. Она заинтересованно следила за ним, как мавка за симпатичным рыбаком. Надо утащить на дно и погубить — не хотелось. Оно поразительно точно скопировало людское тело. Беверли заметила пупок и несколько родинок возле ключиц. — Угу, спасибо. Она до сих пор криво-косо воспринимала комплименты в свой адрес — подшучивала в ответ или испытывала неловкость. Бев зачесала влажные волосы назад и отвела взгляд. Неловкая пауза. — Ты чего такой серьезный? В такие моменты очень мило косишь глазами. Расслабься. Марш подплыла, взяла Джеймса за руку и потянула дальше от края. Целый бассейн в их распоряжении — надо ловить момент. — Признайся, тебе просто нравятся мальчики, ага? Может, познакомить тебя поближе, скажем, с Ричи? Думаю, он не против экспериментов! Беверли поиграла бровями и несколько раз брызнула водой в сторону Пеннивайза. — Мне плевать, какого вы пола. Главное, чтобы не Салли! А Ричи меня на дух не переносит, — отшутился он. Джеймс не зажмурился от брызг. Он начал обливать Бев с двойной силой в ответ. Это продолжалось до тех пор, пока они оба не рассмеялись — колокольчики звенели в унисон. — Если прыгнешь с самой высокой башни, я расскажу кое-что новенькое… о тебе, — сказала Марш. Пеннивайз сомневался в ее обещании, но послушно поплыл к лестнице: взял себя на слабо. Он поднялся — по телу прошла мелкая дрожь. Его пугала не высота, а чувство падения. Этот маленький страх зародился, когда Оно упало на планету, что выблевала Черепаха Матурин. Беверли маленькая и храбрая. Ему (большому лбу) следовало поучиться у нее. Джеймс прыгнул. Внутри все сжалось в тугой узел. Пеннивайз ушел на дно. Он поднялся, выталкивая Бев наружу и опрокидывая в воду. — Теперь довольна? Извини, что не сальто, но и ты не выглядела грациозной! Марш вынырнула, по-собачьи потрясла головой и избавилась от заложенности в ушах. — Ах ты бледная задница! — Она хищно кружила вокруг Джеймса, как акулий плавник. Играла на нервах. — Грация и я, как селедка и мороженое, несовместимы. Не находишь? Но тебя же именно это и привлекает во мне? Как это слово... самобытность! Оно следило за Беверли, едва сдерживаясь, чтобы не повернуть башку на 360 градусов. Марш замерла позади и опустила ладони на плечи, переставая бултыхать ногами под водой. — Бесишь меня. Не могу тебя прочитать. Мальчишки слишком предсказуемы, но ты… каждый раз другой. Мне нравится. Ты умеешь дружить. Добр ко мне. У тебя прекрасное чувство юмора. Раньше я думала, что ты бессердечная тварь, но сейчас понимаю, кажется, почему ты был таким. Люди тоже убивают. Мало того, иногда они убивают ради веселья, а не выживания. Ты… хороший. И теплый. — Она нырнула ладонью под мышкой и уложила на его грудь, приобнимая сзади. — И сердце у тебя есть. От этих слов у Пеннивайза ком в горле. Он не дышал, лишь прислушивался и пытался осознать. Марш ошибалась: правда не такая красивая. Оно злое и черствое. Но, может, в этом весь смысл? Жить и стремиться стать тем, кем тебя видят? Бев верила, что в его сердцах живет нечто хорошее. Джеймсу страшно: придется принять груз вины за все грехи. За то, кем он был. Сбитый с толку Пеннивайз не нашел, что ответить. Он не умел. Тем временем Беверли отстранилась и отплыла на несколько метров. — Ты заразил меня серьезностью. И что мы теперь будем с этим делать? — Мне нравится серьезность. И дружить с тобой. Я не думал, что это возможно, и злился. Снежный ком, снежный ком, — пробормотал Джеймс и тряхнул головой. — Я рад, что вы остановили меня тогда. Кажется, я горжусь вами. Тобой. «Горжусь тобой», — так говорила только мама в редкие моменты близости. Марш из кожи вон лезла, заслуживая похвалу, особенно от «святого» папочки. Она любила его и в то же время хотела, чтобы он сдох. Беверли мечтала об этом с момента, когда Пеннивайз впервые подал голос из слива раковины. Теперь за эти мысли не стыдно. — Ладно, рыжик, слишком много соплей на один квадратный метр, ха-ха. У меня мизинец сводит и глаза щиплет. Пора вылезать, — голос Бев дрогнул: растрогалась практически до слез, но доля правды в ее словах есть. Она озябла. Это заметно по посиневшим губам. Беверли нырнула и доплыла до бортика. Зачесала волосы, подтянулась на руках и сразу покрылась мурашками. — У меня в шкафчике есть полотенце, — задумчиво сказала она. Склонившись над водой, Марш сжала грудь, чтобы выжать из бинта лишнюю влагу. Порадовалась, что надела черные трусы шортиками, как у мальчишек, иначе было бы максимально неловко. — Давай немного обсохнем. Не хочу, чтобы ты простыла, — предложил Джеймс и принес полотенце. Он неуклюже просушил ее волосы и закутал. Они сели возле батареи. Пеннивайз принялся читать комикс, но мысли постоянно возвращались к моменту в бассейне. Он прикрыл глаза, вспоминая объятья человека. Не зря Джеймс прыгнул. Он точно знал, что повторит этот прыжок снова, если Беверли скажет. Пеннивайз дружелюбно пихнул ее плечом и похвалил за рисунки. Немного обсохнув, они оделись и ушли через черный ход. Джеймсу не хотелось расставаться с Марш сейчас, но он не знал, как сказать об этом. И стоило ли говорить? Уже прилично за полночь — город будто вымер. Беверли вдохнула полной грудью и посмотрела на небо. Пространство вокруг убило близость, которая возникла в бассейне, когда они могли касаться кожи друг друга без преграды в виде кучи слоев одежды. Прохлада освежила голову и навела шаткий порядок в мыслях. — По домам? — Марш оседлала велик и повернула «носом» к большой дороге. Несмотря на желание остаться с Пеннивайзом, она нуждалась в уединении: следовало разобраться в себе. Ненормально желать компании монстра, даже если он умелый перевертыш. В его пользу много аргументов, но разве можно изменить природу людоеда? Человек стал жестоким, а не родился таким изначально, но чудовище — оно и в младенчестве чудовище. Сложно. Почему нельзя увлечься обычным парнем? Биллом, к примеру, ведь раньше он нравился Беверли. Почему нужно выбирать самый тернистый путь? — Может... — Бев постучала пальцами по рукояти руля, краснея. Она пыталась извлечь слова из горла, но они не поддавались. Пришлось быстро придумать другую реплику. — Проводишь меня? — С удовольствием! — сразу откликнулся Джеймс. Они медленно катили велосипеды к дому Марш. Беверли некоторое время комично отталкивалась длинными ногами и рулила — потом слезла и пошла рядом. Они оба невольно тянули время. Бев думала о своем и украдкой смотрела на Пеннивайза. «Черт, ты же не умеешь читать мысли, правда?» Марш думала очень громко. — Хочешь, я буду учиться с тобой? — Джеймс остановился и нахмурился. — Или это хреновая идея? Он поджал губы и продолжил толкать байк. — «Хреновая», ха-ха, ты говоришь, как классический тинейджер Дерри. — Я решил влиться в человеческую жизнь глубже, чем обычно. Пара смен в неделю в образе почтальона — маловато, чтобы прочувствовать всю гадость ваших тесных клеток под названием «тело». Буду учиться с тобой — будем чаще видеться, а? Пеннивайз вспомнил сказку про деревянного мальчика Пиннокио, что мечтал стать «настоящим». «Бревно. Бревно безобидное и не прожорливое, в отличие от меня», — мысленно осклабился он. Джеймс не планировал отказываться от своей природы полностью, разве что от той части, что мешала дружить с Беверли. — Могу выглядеть, как тебе нравится. Большой крепкий красавчик или миловидная подружка… могу все, — сказал он, задрав нос. Марш задумчиво пожевала нижнюю губу. — Понимаю, что у тебя нет пола и все такое, но я тебя все же парнем вижу. Так проще воспринимать, наверное. Голова не взрывается. Она коротко пожала плечами. Тянуло курить — Беверли достала две пластинки жвачки и протянула одну Пеннивайзу. — Жуй, но не глотай. Бев надула завидный пузырь и скосила взгляд. Джеймс последовал ее примеру. Жвачка оказалась мятного вкуса и легонько щипала язык. У Пеннивайза получился маленький пузырь, что сразу лопнул. Чтобы поспевать за Беверли, ему нужно тренироваться, и это касалось не только жвачки. — Будь тем, кем тебе хочется быть, но ты знаешь, что нельзя дважды произвести первое впечатление? Так что для меня ты всегда будешь жутким клоуном в старомодном костюме. Марш выждала драматическую паузу и рассмеялась, показывая, что это шутка. Отчасти. Они частенько с Лузерами озвучивали неуместный бред — затем долго хохотали. Ее звонкий смех заполнил улицу, забрался под крыльцо, в почтовые ящики, гаражи, разбудил чуткий сон местных стариков. — Эй, клоун может быть и не жутким, — Джеймс рассмеялся и отпустил велик: тот покатился сам по себе. Оно обошло фонарный столб и обратилось клоуном. Новая форма казалась менее жуткой: средний рост, аккуратный грим, а на щеках — по красному сердечку. Пеннивайз разок чавкнул жвачкой, потянулся к Беверли и ущипнул за нос. Раздался звук клаксона. Снова обойдя столб, Оно обернулось белым котом и потерлось о ноги Марш. Фокусы? Магия? Обман зрения? Плевать. Бев сияла улыбкой и с детской жадностью ловила каждый элемент импровизированного шоу. Она погладила кота тылом пальцев: от макушки до хвоста. — Ух ты, твои сердечки меня покорили... и Ричи бы назвал тебя «читером»! Представление закончилось. Джеймс вновь катил велосипед сам. — Славно, очень славно! — взволнованно брякнул он, наблюдая, как Беверли паркует велосипед. — Ну, вот и все. «Ты же не видишь меня насквозь, Бевви? Не видишь? Не видишь?» — Было здорово, Беверли, — Пеннивайз неловко поправил прядь ее волос. — Ага, но это не все. Мы же еще увидимся, — Бев обняла его без прежнего запала. Аккуратно и нежно. — Спасибо, что защитил меня. — На здоровье, — Джеймс окутал ее длинными руками, на этот раз обнимая с готовностью. — До скорого! Слова благодарности дались Беверли особенно тяжело — она быстро достала ключи и юркнула домой через черный ход. Раньше Марш не позволяла себе являться настолько поздно и так бессовестно шумно. Дома отец непривычно робко сказал ей «Привет», поднимая руку с подлокотника кресла, и продолжил смотреть матч по телеку.

×××

«Было здорово, Беверли», — передразнил кто-то писклявым голосом. Он начал меняться: становился то женским, то мужским, то старческим, словно существо не определилось, кем ему быть. Быстрый шепот становился громче, превращаясь в мерзкий звон. «Какая мерзость! Играешь с едой, а потом еда играет с тобой. От смеха плоть становится невыносимо жесткой, только страх и ужас делает мясо таким сочным! Вспомни, какие вкусные эти детки, какие сладкие у них сердца... Ты же так голоден. Вспомни, или я напомню тебе. Залезь к ней, и грызи... Грызи!» Голос оборвался. Ощущение, что некто сперва включил телевизор на полную громкость, а потом выдернул штепсельную вилку. Эти страшные мысли настигли Пеннивайза, едва он отошел от порога дома Марш. Это не другая личность. Оно знало наверняка, что голос принадлежал ему самому. Сожжение проклятого старого дома должно было пойти на пользу. Ведь так делают люди, когда пытаются избавиться от прошлого? Они выкидывают или уничтожают старые вещи, сжигают мосты, чтобы начать все с чистого листа. Пеннивайз не выдержал и треснул себя по щеке. Боль взбодрила. Оно забралось на байк и закрутило педали так быстро, как только могло этими длинными человеческими ногами в потертых кроссовках. Пробравшись в новый пустой дом, Пеннивайз забился в нишу между комодом и стеной. Голод. Лютый голод. В куртке лежали комиксы Беверли. Бумага впитала ее запах. Оно чувствовало его. Пыталось убедить себя, что ему противно есть человечину. Это всего лишь привычка. Зависимость. Жить можно иначе. Нужно слезать. Тем же вечером Оно отправилось в ближайший супермаркет. Бродило неприкаянным призраком, пока не наткнулось на мясную лавку. Пеннивайз притащил домой шмат кровавого мяса. Липкая плотная масса с чавком упала на столешницу. Человеческие зубы, по сравнению с клыками, тупые и бесполезные. Оно взгрызлось в волокна, оторвало кусок и проглотило. Ему противно и мерзко. Хотелось блевать: людской желудок отвергал такую пищу. Паника. Пеннивайз взвыл. Сколько он еще сможет сдерживаться? «Сколько, блядь?!» Если Беверли в опасности, то ему следует уползти в недра, а не мечтать учиться вместе с ней. «Мертвое мясо. Оно не бегает. Не канючит. Не визжит. Оно даже не человечье!» Голос вернулся вместе со спазмом в желудке той физической формы, в которой Пеннивайз пребывал ныне. Он звучал очень тихо, на задворках, напоминая легкий зуд. «Братья и сестры из Тодэша не поймут. Лучи и Башня падут — они придут… они сожрут всех и тебя заодно: ты стал слабым, как еда». Голос мерк. Теперь он походил на угрюмое стариковское ворчание в соседней комнате. «Раньше мы топили этот жалкий городишко ливнями и грозами, рушили ураганом, заваливали снегом! Нам с тобой было весело и сытно! У нас не было бессонницы. А сейчас что-о-о? Стоит этой Бе-вер-ли тебя коснуться, как становится тепло и исчезает ветер! Они начинают вспоминать. Лу-лу-лузеры. Когда они вспомнят, она встанет на их сторону и бросит тебя». Голос затих, принимая временное поражение и прячась в пустоте так надежно, что за сотню лет не сыскать. Пеннивайз заскулил и вытер рот. Оно воняло кровью и сырым мясом. — Избейте меня. Пеннивайз протянул смятые купюры трем парням за местным баром. Оно знало, где искать отпетых ублюдков ночью в городе Дерри. От первого удара Пеннивайз согнулся пополам и сразу получил в челюсть. На человеческом теле боль чувствовалась острее, а раны заживали гораздо медленнее. Мысли отхлынули. В ушах звенело. Шпана старательно пиздила его, будто зная, кто он и что натворил. — Бьете, как ебанные педики, — рассмеялось Оно гортанным хохотом, захлебываясь кровью и булькая. — Пялиться в жопу легче, чем махать кулаками, а? Тебя зовут Оливер, да? А твой дружок Стиви знает, что ты дрочишь на его фотки? Расскажи, расскажи ему… Куда? Вы куда, сладкие? Вернитесь! Я же заплатил! Бейте! Я… заплатил. Пеннивайз сплюнул кровью и пополз за трусливыми гопниками, как юркая ящерица. Камешки и осколки врезались в ладони — подошва шаркала об асфальт. Изо рта текла слюна, падала и походила на слизь улитки. «Ты хороший», — голос Беверли в его большой тупой башке. — Аррррр, — гаркнуло Оно и перевернулось на спину. — Заткнись. «И теплый…» — Заткнись! «И сердце у тебя есть». — ЗАТКНИСЬ! — Пеннивайз бился затылком о разъебанный асфальт и дергал ногами. — Закрой рот, закрой свой грязный поганый рот, мелкая шл… Луна погасла.

×××

Дом сгорел. Он являлся вместилищем секретов, жутких событий и дурных воспоминаний о том ужасном лете. Фрагменты детской памяти, как суетливые призраки, разлетелись в поисках тех, кто их забыл, кто заточил их на Нейболт-стрит и жил себе дальше. Они проникли в сны и обратили их в кошмары. Только Беверли спала спокойно, крепко обнимала подушку, видела добрые сны, а на утро разве что чувствовала, как легонько саднит горло. Завтра классу представят нового ученика: парня по имени Джеймс Хук. Он сядет за последнюю парту, немного скованно пройдя мимо остальных, но слабо улыбнувшись Беверли Марш.