Мертвые светляки

       Время до конца занятий можно весело скоротать в одном месте. Целью стал актовый зал, точнее, его придаток — костюмерная. Схрон всяких интересных вещиц. Маленький замóк висел для виду. Дернешь — откроется. Внутри: старенькие столы с зеркалами, вешалки с костюмами, аксессуары и пыль. Много пыли. Беверли скинула весеннюю куртку и повесила на крючок. — Сегодня твой день! Хочешь, чтобы тебя поцеловал строгий судья? — Она нацепила белый кудрявый парик, нахмурилась строго и сменила его на шляпу с пером. Поставила ногу на стул, вгляделась в «далекое светлое будущее» и пригладила воображаемые усы. — Или бравый мушкетер? — Мушкетер. Он симпатичнее, чем кудрявый пудель с молотком. — Джеймс усмехнулся, живо включаясь в игру. Подцепил черный цилиндр и нахлобучил на волосы, что стали заметно темнее с их второй встречи. — Не спрашивай, что твоя страна может сделать для тебя. Спроси, что ты можешь сделать для своей страны! — Браво! — Марш отвесила щепотку аплодисментов. Цилиндр ему шел. Пеннивайз наверняка примеривал на себя разные костюмы, соответствуя моде различных эпох. Предполагать, сколько ему лет по меркам человека, стремно, но сейчас это не имело абсолютно никакого значения. Джеймс перепутал Линкольна с Кеннеди и погладил воображаемую бороду, заранее довольный неудавшимся перевоплощением. Шляпа кувыркнулась с головы — он поймал ее и покрутил в руках. Размышлял, как вновь подступиться к Бев. Мушкетерская шляпа ей велика, поэтому Джеймс приподнял пыльные поля и заглянул в искрящиеся озорством глаза. — Больше не будешь пихаться, а? — Вздернул бровь и притянул Беверли за талию. Наклонился, желая поцеловать, и выдохнул у обветренных губ: — Или, может, достанешь шпагу, бравый мушкетер? — Буду! Еще как буду! Перестав дурачиться, Марш подалась навстречу. Не поцеловала — ужалила. Нетерпеливо, с жаром. Бев думала о Джеймсе, когда чистила зубы, собиралась в школу, ехала на велосипеде и даже во время препарирования бедной лягушки. Тянулась к нему, но мысль, что она напоминает ему Салли (монстра Салли) постоянно стопорила. Но не сейчас. Беверли часто мечтала быть как все местные девчонки, чтобы дружить с ними — теперь не хотела походить ни на одну из них. Она небрежно стащила шляпу с пером, слепо бросила ее как фрисби, не отвлекаясь от поцелуя. Мягко, но настойчиво толкнулась языком в чужой рот без страха, что его могут откусить. Пеннивайз довольно урчал. Благодаря Марш, к нему пришло понимание, почему люди часто обмениваются слюной. Возможность проявить симпатию. Трепещущее чувство эйфории, ощущение нужности и взаимности. Уникальности. Джеймс вдруг прервал поцелуй, рассмеялся и покачал головой. Смеялся не над Бев — над собой, ведь пришлось согнуться в три погибели. Он не стал занимать кресло и приглашать ее, подобно Санте, к себе на колени. Уверенно подхватил и усадил на косметический столик. Прерывисто провел носом по шее и вернулся к губам. Ее поцелуи вовсе не напоминали Салли: они желанны, даже когда нелепы или смазаны. Взяв передышку, Джеймс крепче сжал ее бедра. Подростковая взбалмошность и озабоченность торопили его приступить к десерту. Пелена похоти быстро спала — он серьезно посмотрел на Беверли и поджал губы. Чертовски сильно старался запомнить этот день навсегда. Подбородок мелко дрожал, словно Джеймс вот-вот расплачется, как маленький мальчик, который расшиб коленки в процессе веселой игры. Он перехватил ладони Марш, расчувствовался, но не проронил ни слова. Минуту назад Бев излучала уверенность. Свято верила, что стоит ей дунуть на Пола Баньяна, как он тотчас свалится на землю. Вот такая она была сильная, красивая и крутая. Настолько, что понравилась древнему плотоядному чудищу. А сейчас Беверли убеждена, что сделала что-то не так. Возможно, каким-то образом умудрилась оскорбить чужую цивилизацию. Или вела себя глупо, поэтому Джеймс скукожился. Она сдержала истерический смешок. Такой уж прелестный мир тинейджеров. На лютых контрастах. — Ты чего… такой? — Марш натянуто улыбнулась, но беспокойство мгновенно вытеснило жалкое подобие улыбки. Суетные мысли метались в голове испуганными птицами. Бев либо невкусная, либо очень вкусная, поэтому ее хотелось не целовать, а кусать, пока не останутся рожки да ножки. Она невольно вспомнила историю Гензеля и Гретель. Сказку, где пряталась страшная правда: детей, оказывается, едят. — Тебе… не нравится? — осторожно спросила Беверли, беря во внимание происхождение Оно. — Мне так давно ничего не нравилось. — Джеймс покачал головой и оттаял. Уловил мимолетный страх и жадно поглотил его. — Вернее, я давно так не чувствовал. Мой спектр ощущений был достаточно скудным до встречи с тобой. В основном, голод. Или… чудовищный голод. Сейчас я испытываю нечто многогранное, тонкое и… неповторимое. — Положил ее ладони к себе на плечи, уткнулся лбом в лоб и капризно прошептал: — Хочу еще. Он многое отдаст, чтобы начать все с чистого листа, стереть память всему Дерри и Марш, но это нечестно по отношению к ней. Рука медленно и изучающе полезла под ее футболку, к груди, которой он не осмелился коснуться вчера. Пальцы прошлись по животу и остановились у ребер, наткнувшись на бинты. Джеймс вспомнил о них только сейчас — неловко улыбнулся. — Я похожа на мумию? — Внезапное откровение Джеймса вновь завело в Беверли маленький генератор солнечной энергии. Она подцепила его ремень и потянула к себе. От нее не укрылось повторное поползновение к груди, хотя Бев всегда стеснялась ее. — Ты можешь снять его, если хочешь. Будешь долго возиться — прозвенит звонок, и ты пропустишь самое интересное. — Вот бы этот дурацкий звонок никогда не звонил. Марш приобняла Джеймса ногами. У нее есть запасная кофта в шкафчике — она наденет ее, чтобы скрыть наготу под футболкой. Случай с опрокинутым помойным ведром научил ее носить в школу дополнительную одежду. Беверли не боялась прикосновений Пеннивайза. Это приятно и ничуть не мерзко. В школе (вдали от дома, где стены пропитались мерзостью отца) все казалось нормальным и правильным. Пальцы Джеймса оставляли следы — они полыхали на коже, даже когда он убрал ладони. Бев любопытно: как далеко они могут зайти. Точнее, насколько Джеймс позволит себе далеко зайти, ведь у обычного парня бы уже сорвало башню. У него пересохло в горле. Голова шла кругом. Шальной голос внутри советовал накинуться на Марш с новыми поцелуями. Лапать ее. Брать. — Уверена? — Джеймс не нашел отрицания в мимике Беверли. Нащупал металлические застежки, отцепил и начал нетерпеливо разматывать широкие полосы. Он не переставал смотреть на Бев: вдруг передумает? Откинул скомканный бинт на пол и коснулся покрасневшей кожи и вмятин, что остались от тугой перевязки. На спине, ребрах и, наконец, груди. Она мягкая и теплая. Джеймсу нравится. Он провел тылом пальцев по соскам, чувствуя невероятную нежность. Снял футболку и опустил взгляд. Представления обычного парня о красоте и сексуальности точно не шли вровень с представлениями существа, что только недавно стало обычным парнем. Джеймс сжал грудь увереннее, чтобы Беверли не чувствовала себя как на приеме у врача. Новый виток близости и доверия будоражил многогранное воображение Оно. — Не передавливай себя слишком сильно, ладно? Это, наверное, ужасно больно. — Джеймс неосознанно сглотнул, откровенно пялясь на грудь. Губы разомкнулись, подсыхая от прерывистого дыхания. «Цвет сосков совпадает с цветом губ. Но совпадает ли их вкус?» — Мне больше нравилось, когда у меня были «пацанские» сиськи, а эти мешают… и на физре постоянно по-дурацки прыгают. Когда мальчишки пялятся, я чувствую себя обезьяной в зоопарке. Эдди говорит, что я пережимаю кровоток, но мне кажется: они просто хотят поглазеть. Как глазели тогда, когда мы купались в карьере. Тогда мои сиськи еще не выросли, — пожаловалась Марш и отклонилась назад, чувствуя прохладу зеркала. Она смутилась, поэтому выдавала автоматные очереди, где вместо пуль — слова. Глаза блестели, на скулах осел румянец, будто Беверли перед приходом сюда пригубила вина. Джеймс умудрялся проявлять заботу даже в столь откровенной обстановке. Это мило и неловко, так как очень разнилось с настроением, что они создали вместе. И все же Бев чувствовала себя достаточно комфортно: они оба не строили из себя роковых любовников, а примерили роль исследователей. — Твой Эддичка прав. И у тебя грудь… очень очаровательная. Мне нравится размер. Кажется, это мой размерчик, ха-ха. Не обращай внимания на парней, они все животные в этом возрасте. — Если ты переживаешь, то я могу перестать носить бинт. Тогда для многих станет открытием, что у меня вообще есть грудь. Правда, чем-то похоже на антистрессовые подушечки? Жмякаешь и не можешь оторваться? — Правда. Не могу. Почему ты не использовала это оружие вместо арматуры? Я мог захлебнуться слюной и сдохнуть от асфиксии. — Дурак! — Марш рассмеялась, краснея пуще прежнего. Выждала драматическую паузу и пригрозила шутливым тоном: — Если ты кому-нибудь расскажешь, я сделаю твою куклу вуду. — Куклу вуду? О, нет! Пожалуйста, нет, я никому не расскажу! — Джеймс мелко затрясся, оскалился и навалился, вновь атакуя ее губы. Неужели Беверли думала, что он трепло? Джеймс не участвовал в пацанских разговорах о девчонках. В баскетбольной команде его наверняка считали геем, но не все ли равно? Сейчас он в восторге от пальцев Марш на своем затылке и ее запаха. Ему неловко: у него встал, как прошлой ночью. Ему страшно, что она оттолкнет его и перекроет доступ к источнику невероятных эмоций. Джеймс не скрыл разочарованного стона, когда прозвенел звонок. — Черт! — выругалась раскрасневшаяся Беверли. Она спрыгнула со стола и нервно натянула футболку. Звонок отрезвил, вернул в реальность из сладкого сна. Бинт останется валяться здесь среди других ненужных вещей. Марш он больше ни к чему, хотя первое время она будет чувствовать себя голой, уязвимой и смешной. — Сейчас большая перемена. Ты будешь есть? Садись с нами, если хочешь, — пригласила она. Взбила волосы и надела куртку, чтобы спрятать напряженные соски. — Да, наверное, да, — рассеянно отозвался Джеймс, стараясь прикрыть пах сцепленными в замок пальцами. Бев приподнялась на носочки и быстро клюнула его в подбородок, чтобы он не чувствовал себя брошенным. Вылетела из костюмерной с намерением надеть мешковатый свитер и забежать в столовую. После всех волнений жутко хотелось есть. — Привет! — Беверли подсела к Лузерам и выслушала короткое замечание об опоздании. — Где тебя носит? Мы искали тебя повсюду! — Я пряталась от вас повсюду! — Ты променяла нас на этого новенького, да? Мы видели, как вы там воркуете на химии. — Его зовут Джеймс. Мы просто… общаемся. Боже! Вы что ревнуете? Мне больше нельзя ни с кем дружить? Кстати, я пригласила Джеймса пообедать с нами. И только попробуйте скорчить недовольные рожи! — Кстати, о Дж-Дж — Джорджи! — Джеймсе. Надо поговорить. На пороге столовой появился Джеймс. Вой за столом баскетболистов слышно в коридоре, но он направился к Лузерам. Знал, что встретится с пристальным взглядом Денбро. Заслуженно, впрочем. — К вам можно? Я бы сел к команде, но они кидаются друг в друга шариками из хлебного мякиша. Получив рассеянные кивки, Джеймс посмотрел на Беверли и занял свободный стул. На его подносе сэндвич и апельсиновый сок. Лузеры изменились. Ричи сменил очки с толстыми стеклами на контактные линзы — его детские щеки превратились в острые скулы. Эдди не успевал сбривать мох над губой. Стэнли и Майк сохранили взрослую осознанность во взгляде, их лица стали более мужественными. Яйцелов немного сбросил вес. У всех появился собственный стиль в одежде и больше бунтарской наглости в поведении. Джеймс так и не решился заглянуть Биллу в глаза. — Ты ешь как птичка, чувак, — нарушил тишину Ричи, частично разряжая обстановку. «Ты такой высокий и бледный. Интересно, ты падаешь в обморок, когда у тебя встает?» — хотел поинтересоваться он, но наткнулся на сосредоточенный взгляд Денбро и заткнулся. Билл старательно прожигал дыру в новом друге их Беверли. — Зато тебе не помешает жрать меньше, придурок, — молниеносно активизировался Эдди. — Я плотно позавтракал дома, — честно ответил Джеймс и улыбнулся своему любимчику Тозиеру. Утром в подвале оставалась «жена». Она провела ночь в окружении объедков, крови и рваного тряпья. Эта груда хлама еще вчера откликалась на имя «Фрэнк». Оно решило не тратить время на смену облика и быстро расправилось с Эммой. Вспоминая это, Джеймс невольно облизнулся. Никто (кроме Марш) даже не подозревал, о чем он говорил с такой простотой. Билл продолжал пялиться на него, сжимая пластиковую вилку до побеления костяшек. — Откуда ты приехал, Джеймс? — спросил он без заикания, твердо и уверенно, словно всегда так говорил. Большого Билла все считали лидером. Он перехватил взгляд Джеймса — плотнее сжал губы. Этот взгляд ему до боли знаком. Он затерялся в детской памяти, как бейсбольный мяч в траве после мощной подачи Хаггинса. — Все обычно валят из Дерри. Про завтрак Пеннивайз ответил искренне — теперь следовало солгать. «Билли может вспомнить в любой момент. Вкусненький заика Билли слишком смышленный», — размышляло Оно. Кажется, это называли «триггером». Простые детали укрепляли ложь. Хорошая ложь должна содержать элементы правды. Хорошую ложь легко держать в памяти и использовать при необходимости. Нельзя врать про домашнее обучение: все в Дерри знали друг друга, а его никто не знал. Благо Фрэнк и Эмма недавно переехали сюда — никто не успел запомнить, что у них нет ребенка. — Касл-Рок. Если вы думаете, что у вас тут происходит черт-те что, то вы просто еще не были в Касл-Роке. Мы надышались выхлопами с местных фабрик и решили обосноваться здесь. Джеймс не помнил, какую фамилию вписал в поддельные документы, чтобы зачислиться в школу. Люди предавали этому слишком много значения. — Скучная история. — Джеймс отвел взгляд. К новеньким все относились с подозрением, особенно после ужасных событий минувших лет. Билл вдруг ухмыльнулся и покачал головой, будто все вопросы разом отпали. — Да, по сравнению с ним Дерри — райский у-у-у… — Уголок, — подсказал Эдди — Денбро бросил в него ломтиком моркови. — Я слышал, что в Дерри все налаживается в последнее время, — продолжил Джеймс. — У нас тут хотели сделать приблуду для баскетбольной команды, но… — с деловитостью знатока начал говорить Бен, хотя тогда его еще не было в городе. — Но вместо этого поставили дурацкую статую дровосека! — перебил Ричи. — Наша училка по рисованию сказала, что подорвет его к чертовой матери, если выберут статую! Она даже в газету написала, ха-ха! Обожаю ее. Я бы посмотрел, как дровосек бахнет. Жуткая конструкция. Да и птицы уже засрали всего. — Как тот нехороший дом, — тихо сказал Стэн. Парни дружно закивали, одобряя великое событие. Они подняли стаканы с соком, чтобы повторно отметить это. Беверли поежилась от мурашек и присоединилась к друзьям. Лузеры не догадывались, что празднуют в компании старого врага. Жутковато. Марш чувствовала себя маленьким предателем, потому что знала правду и молчала. Сложно: она успела прикипеть всем сердцем к местному монстру и порой считала его человечнее многих людей. Пеннивайз хорошо относился к ней — Беверли ценила это сильнее, чем кто-либо. Если отец спустя столько дерьма вдруг станет хорошим, она примет и его, но с Элвином подобные метаморфозы вряд ли когда-то произойдут. На деле Марш пугало, что она пыталась понять Оно. Не оправдать — понять. Человек не может перестать дышать, пить и есть: иначе он умрет. Оно тоже нужно есть, чтобы выжить. Если люди начнут употреблять одну траву, то вскоре ослабнут. Чудище хочет жить — вот и все. «Оно больше не ест детей, ведь это что-то значит?!» Мысли путались и скакали, не позволяя Беверли выдохнуть и спокойно все обдумать. — Нехороший дом? — переспросил Джеймс. Он редко слышал такое обозначение: так бывает, когда существуешь по другую сторону баррикад. — Ты нам не поверишь, если расскажем, — отозвался Майк. — Призраки? — Пеннивайз глупо ухмыльнулся и уставился на него. — Ты в них веришь? — Хэнлон попытался изобразить усмешку, мол, вот ерунда. — Нет. Но едва ли стоит их бояться. — Пауза. — Он был построен на индейском кладбище или типа того? — Наркоманы, сатанисты и куча бездомных! — Эдди мгновенно переключил тему, блокируя подогрев дальнейшего интереса. — Звучит не так уж пугающе. Но, кажется, он сгорел не так давно? — Джеймсу казалось забавным поддерживать разговор про бывшее убежище, которое он лично сжег. — Говорят, в него попала молния. Но я ставлю 20 баксов, что это чьих-то рук дело. Туда ему и дорога, — сказал Бен, ковыряясь вилкой в горохе. Кладбище не кладбище, но там действительно бесследно исчезло около сотни индейцев. Бену не терпелось поделиться этой информацией с новым знакомым, ведь Джеймс, по его мнению, практически ничего не знал о Дерри. Хенском на историях собаку съел и гордился своими знаниями. Пеннивайз посмотрел на Беверли в надежде, что не сильно взбесил ее подобными разговорами. Ему нужно отогнать подозрения, но любопытство не позволило вовремя заткнуться. Оно интересно, сколько у Лузеров осталось воспоминаний. Похоже, что много. — 20 баксов? — присвистнул Ричи. — Это же просто уйма рутбирных ирисок! Готов поставить их все-все на кон? — Ричи! — Встрепенулась Марш. — Не бибикайте, чувствую себя психом! — Отмахнулся Тозиер. Рука по привычке потянулась к переносице, чтобы поправить очки — их не было. Он по-свойски обнял Беверли одной рукой — она в ответ ущипнула его за бок. Разговор наполнился более ерундовыми темами. Хороший знак: Лузеры, судя по всему, не возражали компании Джеймса. «Ты, конечно, странный и похож на ирландского вампира, но вроде ничего такой пацан». — А чего ты боишься? — невпопад спросил Билл и внимательно посмотрел на него. Остальные тоже заинтересовались — семь пар любопытных глаз уставились на Джеймса. Лузеры честны между собой. Оно знало, что они делились друг с другом сокровенными вещами, включая страхи. Каждый (обязательно тихо, доверительно) обличал свои слабости, будто принося признание в жертву. Пеннивайз понимал, что никогда по-настоящему не станет частью их дружной компании, но нарушать местные законы не решился. Здесь так заведено: придется отвечать честно. Оно не желало давать Лузерам дополнительное оружие против себя — задумалось. Чего мог бояться 17-летний пацан? Джеймс снова посмотрел на Беверли в поисках поддержки. Он боялся, что даст ей повод уйти. Боялся, что все хрупкое между ними рухнет. Боялся напомнить ей отца. Боялся, что нынешняя реальность — очередной 27-летний сон, после которого он проснется в холодной вонючей канализации в окружении объедков. Боялся своего прошлого. — Высоты, — сказал Джеймс. Не высоты — падения. Падать сюда было больно и страшно. — И миссис Картер, когда она начинает жестикулировать с указкой, а ты сидишь на первой парте. Чуть зазеваешься — глаз вон! За столом раздался дружный хохот. Лузеры солидарно боялись копья училки, но смеялись: смех — лучшее средство против страха. Иногда миссис Картер била указкой по столешнице, чтобы клюющие носом ученики встрепенулись. От такого метода легко не только проснуться, но и заработать нервный тик вкупе с заиканием. Беверли тоже смеялась, а когда все утихло, с нежностью посмотрела на Джеймса. «Ты молодец». — У нас есть классный карьер. Мы все оттуда прыгаем, когда вода достаточно прогревается. Пару раз булькнешь — перестанешь бояться высоты, — сказал Стэн и промокнул губы салфеткой. — Но можно начать с бассейна. У нас его недавно открыли. Если договориться с тренером и выполнить какую-нибудь плевую работенку, то он разрешит поплавать после уроков. Там есть вышки, — предложил Майк. Марш молча ела булочку, погрузившись в воспоминания. Они с Джеймсом уже опробовали бассейн, когда искали способ отмыться от взбитых сливок. — Ты чего лыбишься так? — Ричи боднул ее плечом. — Представила вас в белых трусишках, трусишки, ха-ха! — Нет. Нет! Не начинай! Забудь, просто забудь! Джеймс задумчиво смотрел на Бев. У нее красивая улыбка, чуть ассиметричная, но бесконечно очаровательная. Когда ее глаза горят, сложно отвести взгляд. Она шутница и любимица остальных Лузеров — Оно гордилось. Звонок оповестил о следующем уроке. Математика. Новая тема. Джеймс и Питер весь урок передавали друг другу записки. «Я нихрена не понимаю. Ты, типа, вундеркинд?» «Тут нечего понимать. Хочешь, объясню? Приходи в спортзал под конец тренировки». «Клево, забились». На литературе Джеймс чувствовал себя менее уверенно, чем на математике и химии. Все абстрактно, неясно. Череда заумных книжных слов, значения которых он не знал: раньше не приходилось использовать. Наконец, уроки подошли к концу. Баскетбольная команда не позволила Джеймсу столкнуться с Беверли и унесла его галдящим течением прямиком на тренировку.

×××

После уроков к Марш подошел Билл. Предложил проехаться до парка и продолжить тему, прерванную за обедом. Беверли рассеянно кивнула в согласии и поблагодарила его за протянутый лимонад. В парке они устроились на скамье. Повисло неловкое молчание. Нервничая, Бев достала сигарету — Денбро тоже угостился. Они молча курили, пока Билл, наконец, хрипло не рассмеялся. — Так глу-лупо. Блин. Даже в моей голове это выглядит глупо. — Он пожевал нижнюю губу. — Не знаю, кому еще рас-сказать. Не сме-ейся, ладно? — Что такое, Билли? — Ты же знаешь, что в младенчестве и раннем детстве у нас амнезия? Мы ничего не пом-м-мним. — Билл посмотрел на Беверли, ожидая подтверждения. — Я помню. И я помню, почему начал заикаться. Меня бы сбила машина, насмерть, но я отделался переломом и ис-спугом. Я бы умер, но… Марш не торопила. Достала еще сигарету и подняла стопы на лавку. — … но кто-то… что-то спасло меня. Я помню глаза, а вокруг чернота, как космос, как… само понятие «отсутствие». Кто-то смотрел на меня и хихикал. Тебе еще рано умирать, Билли. Ты вернешь мне должок позже. Когда ты подрастешь, мы снова встретимся. Хорошенький, вкусненький Билли. Так Оно сказало. У Беверли мурашки. Она выронила сигарету и вскочила, чтобы не обжечься и не прожечь одежду. Денбро вскочил следом и поймал ее руки. Сжал их. — Цела? — Д-да. Пустяки. — Бев несколько секунд заворожено смотрела на Билла. На мальчика, в которого раньше была влюблена. Марш покраснела, мотнула головой и села обратно. — Вот это да! Может, твой мозг так… ну, придумал? От страха. — Нет, — твердо сказал Билл и присоединился к ней. — Когда сгорел тот дом, я это вспомнил. Еще я часто вижу кошмары. И твой новый друг… Безумие, но! Черт, я снова вижу этот взгляд. Тот самый: его не спутать, Бев. Молчание. — Ты что-то знаешь? — спросил Денбро, заметив, как Беверли побледнела. — Нет, конечно нет, — соврала она. — Просто жуткая история. Джеймс странный, и внешность у него специфическая, но он… хороший. Эй, ты что-то имеешь против рыжих? Я поколочу тебя сейчас! Они смеются и пихаются, но вопрос так и остается нерешенным.