Мертвые светляки

       Беверли неторопливо собрала рюкзак и оседлала байк. За ней увязались три баскетболиста из «Салемс-лот». Преградили путь. Пошатнули равновесие одной фразой, напоминая о суровых реалиях, где буллинг и пошлость — привычные вещи. Им повезло: на выручку Марш пришел мистер Ричардсон, а не Джеймс. Он отчитал озлобленную шпану и проводил Бев до главной дороги, чтобы она спокойно поехала домой. «Я выучу все-все по истории». — Мысленное обещание. Беверли дружелюбно махнула рукой и сосредоточилась на езде. Мистер Ричардсон — хороший дядька, даже когда немного выпьет. Забавно, что Марш однажды спутала его с Пеннивайзом. Теперь легкое косоглазие историка казалось ей очаровательным. Дома Элвин неизменно валялся в кресле. Он равнодушно посмотрел на дочь и прибавил громкость телевизора. Она ответила ему взаимностью. У Беверли после работы осталось много разных мелочей, вроде соусов и крафтовых пакетов. Она разложила картошку-фри на салфетки, чтобы лишнее масло стекло, разогрела суп и ушла в комнату. Решила немного накраситься, ведь на вечеринке принято быть яркими. Мурлыкая спонтанную мелодию под нос, заметила бумажный лист на столе. Похоже на комикс, но Марш ничего не рисовала в последнее время. Она нерешительно протянула руку, словно там лежал плесневый сыр, и перевернула листок картинкой вверх. — Куда ты собралась, Бевви? Беверли вздрогнула. Частично от голоса отца, частично от рисунка. — Я иду на вечеринку, пап. Наша школа выиграла в баскетбольном матче впервые за несколько лет, представляешь? — Она сложила листок вчетверо. — Я разогрела тебе ужин. Поешь. — На вечеринку? — В голосе Элвина мелькнули знакомые до отвращения интонации. Он медленно шагнул к дочери, отрезая путь к дверному проему. — В таком виде? И мальчики там будут? — Да, и девочки тоже. Не волнуйся, пап. Я иду с Джеймсом. Ну, с тем рыжим парнем… Помнишь? Элвин дернулся и начал озираться, ощупывая взглядом углы. Жалкое зрелище, когда хищник вдруг поджимает хвост, осознавая собственную иллюзорность. Элвин пугался чересчур карикатурно — Марш стыдилась его. — Не ищи: Джеймса здесь нет, — буднично сказала она и спрятала рисунок в рюкзаке. — Но он придет, если я позову. — Будь дома к десяти, — выдавил Элвин и торопливо вышел из комнаты. На кухне громыхнула посуда. Диктор новостей сообщил о прóклятом участке дороги, где за последние два дня случилось более десяти аварий. — Да пошел ты, — глухо отозвалась Беверли и продолжила собираться. Она хорошо ориентировалась в Дерри, но из-за волнения не сразу отыскала нужный дом. Внутри достаточно людно, хотя до официального начала вечеринки еще минут пятнадцать. В центре гостиной — «шведский стол», куда тинейджеры складировали добытые трофеи. Он на четверть заполнен легким спиртным, поэтому они восприняли коньяк громким одобрением. Марш не пила крепкие напитки. Она стащила початую бутылку у отца, чтобы он не нажрался сегодня вечером. — Нормальная еда! Наконец-то! — Загребущие руки потянулись к картошке-фри, когда Беверли высыпала ее в большую пластиковую миску. Она достала из рюкзака соусы с разноцветными этикетками и получила новую порцию восхищения. Ей приятно находиться здесь и купаться в безобидном внимании, ведь ее практически никогда не звали на вечеринки. Лузеры — производственный брак. Позорное пятно в мире «нормальных» детей. Словом, фрики. Марш с нетерпением ждала Джеймса и Питера. Прокручивала в голове разные сценарии: в каждом из них им безумно весело и легко. Ребята вокруг смеялись и играли в «тусовочные» игры, но кое-кто явно чувствовал себя неуютно здесь. Беверли заметила встревоженную девушку в углу. Она боязливо озиралась по сторонам, прижав ладонь к солнечному сплетению. — Эй, с тобой все в порядке? — осторожно спросила Марш, невольно разглядывая значок на джинсовой куртке. Радужная пентаграмма — редкость среди подобных безделушек. — Да! Нет… Паническая ат-атака. — Глупо звучит, но… все хорошо. Правда. — Спасибо. Я справляюсь. — Девушка благодарно улыбнулась и обняла себя за плечи. — Я говорила, что это плохая идея. Брат притащил меня сюда. Он обожает баскетбол. Сказал, что нельзя постоянно прятаться дома… Это что, анкх? Хорошая работа. — Ага! Здесь раньше была лавка всяких редкостей, но хозяйка переехала. Не вынесла горя, так сказать. Ее сын… пропал. — Беверли оттянула «ключ» пальцами и скосила взгляд. — Теперь там рыболовный магазин. Бе! Прости, мне нужно идти. Ты тут как? — В порядке. Спасибо, что подошла. Вон мой брат. — Ладно. — Марш солнечно улыбнулась. Ей не терпелось отыскать Джеймса и разделить с ним веселье. — Еще увидимся, если не будешь прятаться дома.

×××

Джеймс думал, что они повернут в местный трейлерный парк, но на деле — углубились в лес. «Странное место, чтобы жить. Впрочем, мне ли судить?» — мысленно усмехнулся, вспомнив о заваленном колодце. Он помог Питеру достать два ящика пива. Они разорвали пленку, делая кустарные ручки, и собрались в обратное путешествие. — Вы куда потащили пиво, наглые морды? — Привет, ма. На вечеринку. Знакомься, это Джеймс. Он помогает мне с математикой. — Зови меня Линда. Вы собрались тусить в таком виде? Так не годится. Зайдите-ка на минутку. Джеймс переглянулся с Руманчеком и послушно поплелся в трейлер. Он сразу понял, что Линда — сильная и волевая личность, а еще добрая и любящая мать. Она собрала волосы сына в хвост, чтобы девчонки видели его красивое лицо. У него длинные ресницы — Питера часто дразнили в школе. Думали, что он подводит глаза, поэтому называли «педиком» в перерывах между «цыганом» и «блохастым». Линда погладила ему рубашку и посоветовала расстегнуть несколько пуговиц. Питер не отбрыкивался от материнской заботы и не пытался казаться крутым. Он вдруг вспомнил про кожаную куртку отца, ушедшего за сигаретами много лет назад. Она ему велика, а Джеймсу вполне подойдет. — Отличная идея! — Линда едва не подпрыгнула от радости. Она лучилась счастьем, решив, что ее нелюдимый вечно одинокий сын нашел друга. Чувствовать заботу матери (пусть и чужой) Джеймсу непривычно. Он неуклюже обнял Линду в благодарности и выдавил самую дружелюбную улыбку из своего арсенала человеческих реакций. Когда она ушла, Оно снова погрузилось в ленивое сканирование обстановки. Существовало здесь, одновременно прислушиваясь к происходящему возле дома Беверли. Она могла позвать его в любой момент, если Элвин включит режим «заботливого папочки». Оно сожрет его, пусть только даст повод. Не станет любезничать как в прошлый раз. «Нельзя-нельзя. Нельзя есть папочку без согласия его дочурки. Запреты-запреты. ЗАПРЕТЫ. Тебя еще не тошнит от них? Меня — да. Давай блеванем на ковер?» — Питер, — позвал Джеймс максимально серьезным тоном, сдерживая тошноту. Слишком много эмоций за сегодня, но едва ли дело в обжорстве. Пройдет. — Не лезь особо в драку, лады? Смотри за Беверли. — Чего? Да она и сама способна постоять за себя. — Это правда! Но… держитесь вместе. Я уйду с ребятами, если что-то начнется. Думаешь, они рискнут прийти? — О, эти точно придут. Не напивайся сильно до девяти, иначе будешь бить мимо хари, — со смешком посоветовал Руманчек, роясь в тумбочке. — Ищешь подходящий одеколон? — Джеймс поиграл бровями. — Разрешено против таких мудаков. — Питер вложил в его ладонь кастет. — Круто! Линда вернулась в трейлер — ребята вылетели прочь, прихватив ящики с пивом. Они предпочли скрыть подготовку к потенциальной драке, чтобы она лишний раз не волновалась. — Не шалите. — Материнское напутствие. Когда они пришли по указанному адресу, на улице заметно потемнело. Народ лениво тусил и радовался принесенной выпивке. Питер выдохнул и занялся поисками подружки для танцев, а Джеймс задержался у крыльца, чтобы поискать Марш снаружи. Прохладные пальцы накрыли его глаза. Он неловко завертелся и цыкнул, когда Беверли выскочила из-за спины. — Хулиганка! — Ага! Скучал по мне? — Марш загадочно улыбнулась, поворачивая корпус то вправо, то влево. Ее глаза сияли, как у ребенка, которому подарили долгожданного щенка. Она молча вопила: «Ну, посмотри же на меня. Посмотри! Посмотри, какая я красивая сегодня». — Беверли Марш, — сказал Джеймс и нарочно облизнулся, осматривая ее с макушки до пят. Расплылся в улыбке. Среди приглушенной музыки и трелей сверчков раздался веселый звон колокольчиков. Вместо милой юбки на Беверли рваные джинсы с завышенной талией. Укороченная футболка под курткой оголяла полоску кожи выше пупка. Надпись «Неверленд» весьма злободневная. Вот тебе Питер нашелся (вполне себе Пэн), и Джеймс никуда не девался. А Марш — заботливая Венди, хотя характером больше похожа на Тинкербелл. Ее волосы перестали быть озорными завитушками. Уложенные назад, они небрежно вились и выглядели слегка мокрыми. — Так скучал или нет? — Ни минуты без мысли о вас! — Джеймс перестал пялиться и нелепо-галантно предложил зацепиться за его локоть. — Все прошло нормально? Дома. — Нормально. Он хорошо тебя запомнил и больше не трогает меня. Беверли озадаченно вскинула брови и взяла его под руку. Так обычно ходили взрослые пары, а тинейджеры держались за руки. Впрочем, Джеймса можно назвать глубоко старомодным. Это добавляло ему шарма. — Тебе идет такая улыбка. Выглядит симпатичнее акульей пасти, — со смешком сказала Марш. — Она, кстати, тоже ничего. Твоя акулья пасть. Джеймс смутился от ее комплимента: собачий хвост рвался материализоваться под полами куртки и вилять в диком исступлении. Он перестал кусаться и показывать острые зубы, чтобы Беверли забыла о его «плохой форме». Но она помнила. Помнила и все равно говорила приятные вещи. Марш сладко вздохнула. Мечтала полностью расслабиться сегодня и ни о чем не думать. Веселиться, пока держат ноги. Ей в кой-то веки не хотелось бежать прочь из города. Беверли желала застыть в этом моменте, чтобы проживать его снова и снова. Она позволила себе слабость: прижалась щекой к мужскому плечу и прикрыла глаза. Жизнь — непредсказуемая штука, особенно когда опасные джунгли вдруг оказываются желанным убежищем. — А чего там с пивом? Удалось добыть? — Да, и много! У Питера чудесная мама, но я не думал, что знакомство с родителями произойдет так скоро! Дом огромный по меркам среднестатистического жилища Дерри: это обеспеченный район. Музыка ненавязчиво играла на фоне, позволяя ребятам нормально общаться. Они обсуждали матч и говорили о комиксах, сериалах и грядущем выпускном. Неловко флиртовали, смущались и храбрились. Словом, пробовали взросление на вкус. Арон на пару с хозяином дома вручили Джеймсу и Бев по бутылке пива, выказывая гостеприимство. — Наша сладкая парочка, — протянул Арон, надеясь вызвать робость. Марш очень захотелось прикрыть горлышко подушечкой пальца и брызнуть пивом в лицо капитана, чтобы остудить его шуточки. — Чувствуйте себя как дома. Если хотите травки, то обратитесь к чуваку у бассейна. Но это так… по секрету, — добавил Фил — организатор вечеринки. Травка не входила в планы Джеймса, а Беверли — да. Тинейджеры оживились и бросились танцевать, когда раздался голос Элиса Купера с его нашумевшей песней «School's Out». Джеймс недостаточно пьян, чтобы свободно дрыгаться, но он кивал в такт и не отводил взгляда от Марш. — Ты тоже считаешь, что мы выглядим как «сладкая парочка»? — обеспокоенно спросила она и села на подлокотник дивана. Сделала глоток. Питер не соврал: пиво действительно годное, хотя Беверли совсем не разбиралась в солоде. — Как горькая парочка, — выдохнул Джеймс и плюхнулся возле нее. Марш хмыкнула и развернулась к нему, чтобы вытянуть ноги над его бедрами. Выпила еще, желая быстрее «догнаться». Песня ничего, но танцевать еще не время. Под такую круче: валяться на кровати, обсуждать всякие глупости, делиться впечатлениями о новом выпуске комикса или обслуживать байки на свежем воздухе. — Я так рада за тебя. Вы сегодня подожгли задницы чувакам из Салемс-лот. Джеймс тяжело сглотнул: Беверли шептала ему на ухо и мяла рубашку на груди. Он осторожно коснулся ее бедра и начал по-паучьи перебирать пальцами в неумелой ласке. Выжидал. Трудно выдать что-то адекватное, когда желание близости настолько осязаемо. Оно задыхалось от восторга, ведь его никто и никогда так яро не хотел. — В прошлом году наши парни тоже быковали с ними. — Марш отстранилась и поставила пустую бутылку на пол. Достала сигареты и осмотрелась. Здесь курили — она тоже принялась дымить. До понедельника выветрится. — Надеюсь, на этот раз «Салемс-лот» струсят, потому что в прошлый раз дело дошло до полиции. Наши вернулись счастливыми, но были похожи на зомби. Одежда порвана, рожи разбитые. Кровища. Ты не смотри, что наши в игре такие правильные. У Арона сносит крышу, когда трогают его людей. И все в команде такие же берсерки. Будь осторожен, ладно? Арон не разрешает девчонкам приходить, потому что это опасно и глупо. — Буду осторожен, — запоздало ответил Джеймс. Победа в матче разбудила в нем бесстыдство. Сложно переключиться и забыть мягкие губы Беверли. Ее горячее дыхание. Игривые интонации. Смелые прикосновения. Она все еще гамельнский дудочник, а Джеймс — огромная инопланетная крыса. — Мы вернемся с победой. Снова. — Крутышки! — подтвердила Марш и мгновенно возмутилась: — Эй, я же не закончила еще! Джеймс дотянулся до пепельницы на журнальном столике и потушил целехонькую сигарету. Вернулся к Беверли. Скользнул пальцами между коленок, смял джинсу. Слабо дернул и гортанно заурчал, напоминая о своей нечеловеческой природе. «Чего притихла сразу?» — голос в голове Бев. Джеймс не размыкал губ. Он притянул ее за загривок, намереваясь поцеловать. Она тотчас сменила гнев на милость. Успела приятно захмелеть, ведь ее компактному телу много не требуется. Вторая бутылка пива — предел. Марш застыла в ожидании поцелуя — получила слабый разряд тока. Такое бывает, когда пододеяльник атакует мелкими разрядами при смене постельного белья. Беверли открыла глаза и наткнулась на внимательное лицо Джеймса. — Нам надо поговорить, — мягко сказал он. — Но не здесь. — Не надо, — тихо, но твердо возразила Марш: догадалась о теме разговора. Дурацкая связь после «мертвых огоньков» иногда выходила ей боком, потому что от Оно ничего не скрыть. Его вопрос непременно разрушит магию вечера, вернет в реальность и заставит вспоминать то, чего Беверли вспоминать не желала. К сожалению или счастью, она не владела «женскими штучками», когда слова и поцелуи способны направить ход событий в нужное русло. Марш упрямо покачала головой. У нее взгляд волчонка: он хотел играть, а не учиться охотиться. — Ладно, — сдалась Беверли и слезла с дивана. Подхватила рюкзак и новую бутылку пива. «Не выбьешь из меня ничего», — решила она по пути к бассейну. Села на траву, привалилась к дереву и сделала знатный глоток, как солдат на привале. — Ну? Разговор не очень приятный, да? Раз это не терпит до завтра. — Обросла колючками. — Я беспокоюсь за тебя, вот и все, — сказал Джеймс. Он старался не использовать «взрослых» интонаций. Присел на корточки напротив, упираясь пальцами в землю. В другой руке — бутылка пива. Марш — умница в глазах Джеймса: она переборола детскую капризность и прислушалась к нему. — С тобой в последнее время не происходило ничего… странного, м? Ты можешь не отвечать. Просто знай, что можешь рассказать мне все-все и обратиться за помощью. Прямо как по учебнику психологии. Да, Оно заглядывало в библиотеку мертвых мажоров. Психопаты в большинстве случаев образованы. — Да, происходило. Много чего, знаешь. — Беверли отпила пива и поставила бутылку между бедер. Достала очередную сигарету: нервничала — режим редкого курения дал сбой. — Везде вижу одного сексуального клоуна, который не хочет со мной целоваться. Вы в силах мне помочь, месье психолог? Снова отсылка к прошлому, но первое впечатление нельзя произвести дважды. Поведение Марш — защитный механизм. Она не думала, что может обидеть Джеймса неосторожным словом. Он не человек, и никогда по-настоящему им не станет, но Беверли принимала его таким (другим) и делала акцент на хороших поступках. — Какой плохой клоун, — подтвердил Джеймс. Его радужка пожелтела, а нос испачкался в красной помаде. Джеймс не обижался. Он не Пиноккио, чтобы мечтать стать настоящим мальчиком. Настоящим человеком. Как можно хотеть стать тем, кем никогда не был? И когда, в целом, гордишься, что упал из «космоса»? Клоун так клоун. Марш сейчас смешила Оно. Сама та еще клоунесса. — Уверен, он исправится и ответит тебе тем же вниманием, Беверли. Чуть не ляпнул, чтобы Беверли продолжала быть хорошей девочкой — решил не играть с огнем. Марш фыркнула в ответ. Джеймс малость бесил ее. Пусть лучше накричит и потребует выложить все как на духу. Слишком он хороший и смешной — невозможно молчать. — Ладно, ты же все равно знаешь, ага? Я чувствую, что ты знаешь. — Зажав в зубах фильтр, Беверли вытащила из рюкзака знакомый рисунок и протянула Джеймсу. Это не комикс о них — там все о ней. И об отце. На бумаге Марш закончила начатое и слизала кровь с пальцев. Кровь не красная — зеленая. Отец — отрава ее жизни. — Не помню, как нарисовала это. — Беверли уставилась на чашу бассейна, периодически затягиваясь. — Красиво… то есть, мы разберемся с этим! Спасибо, что рассказала. — Джеймс убрал листок в карман джинсов и перестал разводить тревожность. На вечеринке принято развлекаться, а не выедать шестнадцатилетним девчонкам мозг десертной ложкой. Клоун поступил необдуманно. Клоун намерен загладить вину. — Иди сюда. Джеймс упал на колени и перехватил подбородок Марш, чтобы поцеловать ее так, как он хотел. И как хотела она. Но Беверли цапнула его за губу и отстранилась. Влепила импульсивную пощечину. — Ты! — Обвинительно ткнула она, отшвырнув бутылку в сторону. Пойло разлилось на траву. — Бесишь меня! Сперва испортил мне настроение, а теперь думаешь, что можно вот так просто полезть ко мне, а? Джеймс медленно повернул голову в исходное положение, наигранно надул губы и вскинул брови. Умело копировал стыд. Ему не больно. Ничего из ее действий не причиняло боль, пока в поле зрения не появится увесистая арматура. — А нельзя? — искренне спросило Оно. Это шутка или нет? Люди слишком впечатлительны и порой невыносимо противоречивы. Оно нуждалось в более точном индикаторе человеческих эмоций: эмоции Марш плотно сплелись в тугой клубок. — Нельзя! Еще как нельзя! Сильно нельзя! Беверли толкнула его, заставляя плюхнуться на задницу. Оседлала с юношеской прытью и схватилась за горло. Приподнялась, уперевшись коленями в землю, и вынудила чуть запрокинуть голову. Нависла. «Так вот оно какое… нападение возбужденного и негодующего подростка», — со смешком решило Оно. Дыхание сорвалось от хватки маленьких, но крепких пальцев. Инстинкты заглохли: Оно доверяло Марш. Нет, Джеймс доверял. Его темная сторона недовольно скалила зубы, маскируя любопытство привычным способом. Джеймс смотрел на Беверли с выражением «что еще скажешь» и одновременно «ты такая красивая с этого ракурса, обалдеть». «Сейчас будет неумелый буллинг», — предположил он. Марш растеряна — это факт. Она часто болтает глупости в таком состоянии. — И прекрати тырить мои сигареты. — Беверли заглянула в мешок угроз, но не нашла ничего подходящего. — Придурок. — Мы так похожи, да? Марш первая поцеловала его с солдатской простотой, без выкрутасов языка, а Джеймс без промедления прижал ее к себе. Что-то довольно заурчало внутри, подпитываясь его энергией. Это что-то опустело, стало тощим, но сейчас снова наполнялось и росло. Проникало во все уголки тела, как метастазы. Беверли чувствовала себя свободной и живой. Все другое классное казалось ей лишь тенью этих эмоций. Хорошо хоть губы не накрасила, иначе они вдвоем стали бы напоминать непотребных девок с заправки. Джеймс отвечал ей нежной благодарностью и осторожностью. Когда Марш целовала его, Оно чувствовало себя как дома, хотя находилось за миллионы световых лет от места, которое считало таковым раньше. Дома все, конечно же, совершенно по-другому, но Оно ощущало себя именно так. Дома — и все тут. Плавно осев на бедра Джеймса, Беверли открыла глаза. Ладони соскользнули на ключицы и ниже — он следил за ее робкими приставаниями. Марш ответно наблюдала за его реакцией, выясняя, на каком моменте Джеймс остановит ее. Или она себя. Пальцы запнулись о кромку ремня. Чувство опасности (или, скорее, препятствия) колыхнулось в животе, быстро вытесняя всех пресловутых бабочек. Беверли замерла, отстранилась и молча вернулась к дереву, чтобы отдышаться. — Ты чего? — тихо спросил Джеймс. Он снял куртку и аккуратно надел поверх ее, присев на корточки. — Время бить наглые ебла! — Голос Арона, казалось, разнесся по всему Дерри. Кто-то из команды шутливо шикнул на него и пихнул в плечо, мол, не горлань так громко. — Excusez moi, епт, — рассмеялся капитан. — Тебе пора, крутышка, — тихо сказала Марш, обнимая колени. — Я могу не идти. Хочешь, отведу тебя домой? Тело Беверли мелко тряслось, как при адреналиновом всплеске. Она поднялась и взлохматила волосы Джеймса, пользуясь редким случаем, когда может возвышаться над ним. — Ха, как это не пойдешь? — Марш протянула куртку обратно. — Оставь. Не хочу испачкать. Это Питера. — Между прочим, они приставали ко мне в школе. И если бы не наш историк… Беверли многозначительно промолчала. Взяла обе бутылки, чтобы на обратном пути выбросить их в урну. — Приставали? — Оно нахмурилось и спрятало руку за спиной: из костяшек вылезли длинные лезвия, как у Россомахи. Марш нарочно или нет натравила его, и это сработало. Непроизвольная реакция после беглого изучения комикса про «Людей Икс». Дальше что? Набедренная повязка и ожерелье из звериных зубов? — Что ты прячешь там? — Ничего такого. У меня слезла кожа из-за стресса. Рано или поздно любой костюм рвется, и его следует чинить или выбрасывать, Беверли. — Извини… что-то меня унесло от пива, наверное. Наговорила тут всякого. — Беверли смущенно коснулась шеи и пошла к дому спиной вперед. — Иди. Продолжим… разговор позже, если хочешь. Пиво ли? Отнюдь. Марш вполне трезвая, чтобы себя контролировать. — Все в порядке, не волнуйся. Джеймсу не избежать драки, потому что здесь так не принято — не ходить, когда нужна помощь. Страха нет: он способен ликвидировать толпу тинейджеров за минуту. Есть волнение: ему придется держать силу в узде, чтобы ненароком не пробить хрупкое человеческое тело насквозь. Не обезуметь от запаха крови. Драка — пиршество в его реалиях. Запрет на поедание основной пищи давался ему тяжелее всего. В доме Беверли наткнулась на Питера. Он выпил достаточно, чтобы казаться смешным растяпой, но недостаточно, чтобы излучать пьяную мерзость. У него на щеке — отпечаток темной помады. Верный признак, что его недавно закрыли с кем-то на «семь минут в раю». — О, подбираешь помаду в тон, Питер? — беззлобно пошутила Марш и протянула ему бумажную салфетку и куртку. — Джеймс сказал, что не хочет ее испачкать. — Мне идет? — Руманчек широко улыбнулся. Забрал куртку и назвал Джеймса «полным кретином», сунув руку в карман. Беверли не слышала его слов. Она пошла на поиски аптечки и бинтов. Не первый год замужем, как говорится. Марш села на диван и принялась резать бинт на лоскуты. Складывала их вчетверо и бросала в миску, периодически брызгая на скопление марли антисептиком. Когда вернутся покоцанные баскетболисты, эти штучки разлетятся как горячие пирожки. К Беверли присоединились другие девочки и примерили на себя роль сестер милосердия. Стали задавать осторожные вопросы по поводу Джеймса — Марш злобно щелкнула ножницами, намекая, что между лезвиями скоро окажутся длинные любопытные языки. Питер крутился рядом и переживал. Беверли расслабилась и закинула ноги на журнальный столик. Утонула в музыке — вдруг подскочила из-за хлопка, едва не выронив сигарету. — Черт! — Марш выскочила на крыльцо и села на ступеньку. Бросила бычок в урну через прорезь в перилах. Обняла себя за колени. За Джеймса нечего переживать: больно уж живучий. Лузеры выяснили это экспериментальным путем. Даже серебряные пули не убили Оно — замедлили. Обычные Оно сожрет и выплюнет, как арбузные семечки. Или уже нет? Человеку сложно разобраться в существе иного порядка. — Ты слышал? — спросила Беверли у подошедшего Питера. Надеялась, что это вылетела пробка из бутылки. — Это что, нахрен, выстрел?! — Да. Стреляли из пистолета. Мелкого калибра, — задумчиво сказал Руманчек, нахмурившись. Он тоже слышал выстрел — замер, подобно охотничьему псу, и повторно прислушался. Тишина. — Грядет зомби-апокалипсис. Ты запасся провизией? — Глупая шутка, чтобы отогнать тревогу. — Бесполезно. Я чувак, которого съедят первым.

×××

Словесная перепалка на заброшенном футбольном поле — прелюдия перед «буги-вуги». Ребята из Салемс-лот накануне закинулись дешевой синтетической дрянью. Познали апогей гнева и щедро лили грязь на местных парней. Провоцировали. На чужой территории. Здесь вдоволь злобы и страха — жри не хочу. Но Оно не погрузилось в ностальгию былых времен. Не вспомнило: пожар в «Черном пятне», расстрел банды Брэдли или взрыв Китченерского металлургического завода. Забыло о своих великих «достижениях». Забыло о силе. Слишком увлеклось человеческой жаждой справедливости. — Из-за вас наш пацан уехал в «травму»! Придется ответить, пидоры. — Арон крепко сжимал кулаки, готовый сорваться в любой момент. — Из-за твоей мамки у моих пацанов… — Моя мамка сама тебя выебет, сосунок, — перебил Арон и сплюнул на землю. Он оскалился и спокойно добавил: — Прямо в гробу. «Мой мальчик», — невольно умилилось Оно. Пришло время вышибать дерьмо. Арон рванул вперед с уверенностью, что его команда бросится за ним в самое адское пекло. Вне «военных действий» ребята могли по-крупному конфликтовать, но когда надо: объединялись и шли тараном против обидчиков. Толпа схлестнулась с толпой. Быстрые удары, рваные стоны, мат. Боли нет: адреналин заблокировал рецепторы. Джеймс сразу получил по лицу. Оскалился и напал в ответ. Повалил соперника, начал бить с двух рук. Вовремя остановился, с трудом отрекаясь от желания превратить его башку в кровавую пульпу с огрызками хрящей и костей. И запихнуть в пасть. В ушах звон. Мир вокруг смазанный, но Оно хорошо видело в темноте. Видело и продолжало бить. Не имело значения, кто конкретно приставал к Беверли: они все заслужили корчиться на земле. Джеймс поднялся, пошатываясь. Вытер кровь с подбородка тылом ладони и ухмыльнулся. Драка — это так весело! А запрещенные приемы не очень. Щелчок. Тихий звук, но не для слуха Оно. Нож. Джеймс посмотрел влево, на его лбу — морщины гнева. Мало времени — предупредить Арона не успеет. Глаза вспыхнули желтым, словно во тьме зажглись два крошечных фонарика. В пылу дворовой битвы никто этого не заметил. Практически. Арон, ведомый чужими приказами, развернулся и ударил по запястью противника. Нож выпал, не успев воткнуться в спину. Но Оно этого мало. Арон перехватил атакующую руку и сломал ее также легко, как легко переломить сухой прутик. Раздался приглушенный вой. Джеймс облизнулся и решил (раз уж пошла такая пьянка) достать кастет. Вспомнил, что оставил его в куртке — отвлекся на мгновение. Что-то врезалось в него, заставив отступить на шаг. Джеймс опустил голову. Лениво связал резкую боль и непонятный шум, разнесшийся эхом в округе, воедино. Ножом не ограничились. — Ты че, блядь, в живот ему выстрелил? — орал капитан «Салемс-лот». Парни перестали драться после выстрела. Замерли. — Валим, нахуй, отсюда! — Он демон! Его глаза… Ты видел?! — Валим, я сказал! «Салемс-лот» пришли в себя, подхватили побитых товарищей и поспешили прочь. Джеймс повалился на колени с вымученным драматизмом — его окружили ребята. Арон шустро задрал рубашку, чтобы убедиться: кровь не хлестала, как из проколотого пакета с томатным соком, а вяло текла. — Резиновая. Пробила. Охренеть. — Пиздец! Чувак, не отключайся. Жить будешь. — Попади она повыше… — Заткнись, Ларри! Эй, дружище, идти можешь? Джеймс скуксился и вытащил пулю из тела. Кто-то поморщился, держась за ребра — кто-то тихо застонал от отвращения и выругался. — Нормально. — Голос Джеймса прозвучал комично высоко. Он поднялся с помощью товарищей и бросил пулю через плечо, как монетку — на счастье. Джеймс чувствовал эмоциональный подъем, будто они выиграли второй матч подряд. Плелся обратно, прижав ладонь к животу. Ларри (Эдди Каспбрак местного разлива) семенил рядом и давал советы по обработке раны. Арон весело запел походную песню — остальные подхватили ее на припеве. На пороге дома виднелись две знакомых фигуры. «Два человека в этом мире, которым не все равно», — подумал Джеймс, испытывая приятный трепет. Баскетболисты (разукрашенные, громкие, довольные) подошли к крыльцу. — Та-а-ак! — Беверли нахмурилась и сжала кулаки. — Травмат, травмат! — Арон шутливо поднял руки, чтобы в него не полетело нечто тяжелое, вроде горшка с мокрой землей. Марш вздохнула. Сначала биты и кастеты, дальше — ножи, а в этом году оружие притащили. Что дальше? Смерти от огнестрела? — В больницу надо? — обеспокоенно спросила Беверли. — Мне, вообще-то, чуть глотку не вскрыли. — Арон оттянул ворот и показал царапину от чьих-то ногтей. — Да иди ты! — Марш махнула на него рукой, чтобы не мешал, и рассмеялась в унисон защитникам чести школы. Ларри захлебнулся кашлем и сплюнул кровь. — Не, не надо. — Джеймс покачал головой. — Правда, Арону чуть глотку не вскрыли! — Только у того чела теперь перелом в двух местах! — Красава! Баскетболисты загалдели и принялись хлопать капитана по плечам. Мужчины — чудом выжившие мальчики. Когда они зашли в дом, Питер усадил Джеймса в кресло и осмотрел ранение. — А пуля где? — Съел. — Я его щас ударю, — пожаловался Руманчек, глядя на Беверли. — Схожу за льдом для твоего нежного личика. — Лед для нежного личика, — передразнила она, сюсюкая и тиская Джеймса за скулы, как мамаши любили щипать пухленьких малышей. Прогресс есть. От ударов арматурой до наложения повязки после выстрела. От удерживания за шею, как подстреленную утку, до тихого: — Пальцы откушу. — Рискни здоровьем! Марш показала язык и промыла рану. Намазала заживляющей мазью, наложила марлевую повязку и зафиксировала по краям пластырем. Простейшие манипуляции доведены до автоматизма: Лузеры часто сталкивались с компанией Бауэрса. Беверли проявила милость: чмокнула Джеймса в нос и начала протирать лицо, осторожно промакивая ссадины. — Сестра, кажется, я не доживу до утра. Вы помолитесь со мной? — трагично прошептал Джеймс. — Ага, помолюсь. И крестом по башке дам, чтобы наверняка сработала вся эта религиозная ересь. Я переживаю за тебя, прикинь? И Питер тоже, а ты тут ерничаешь, — пожурила Марш. Она собрала расходники и выбросила в мусорку. — Но раз пациент шутит, все в порядке или… скоро отъедет! — Сработает, если поверишь в это. Разве ты еще не поняла, как причинить мне боль? — Я не хочу причинять тебе боль, идиот. Джеймс ласково щелкнул Беверли по носу. Питер бросил ему пакет с замороженными ягодами и получил благодарный кивок. Марш привалилась плечами к стене и скрестила руки на груди. Наблюдала, как Джеймс прикладывал лед к челюсти. Одна часть ребят разошлась по домам, другая — клевала носом в гостиной и лениво обсуждала случившееся, а третья — отправилась гулять до утра. — Ну, солдат, проводить тебя домой? — предложила Беверли и зевнула. — Отмоешься от крови, поспишь и все такое? — Проводи. Джеймс тяжело поднялся с кресла, изображая раненого солдата. Руманчек махнул ему рукой и вновь повернулся к девушке, что целовалась с ним до инцидента с выстрелом. Собравшись, Марш покатила байк. Шла рядом с ним в удобном для Джеймса темпе. — Не расстроилась, что уходишь так рано? Кажется, у них в запасе осталось веселье. — Ой, этих вечеринок еще куча будет! Устал? — Беверли остановилась, подперла бедром байк и застегнула куртку. Похолодало. — У тебя был очень насыщенный день. Я бы с ног валилась. — Немного. — Джеймс пожал плечами. — Касательно того рисунка… не парься, ладно? Теперь я вижу, какой он на самом деле. Меня злит, что он делал с мамой, со мной… и что хочет сделать. Даже его дыхание бесит. — Марш не заметила, как крепко сжала ручки руля. Кожа на костяшках стала тонкой-тонкой. — Убить его я не могу, но очень хочу. Чтобы он, наконец, сдох и перестал отравлять мою жизнь. И вот эти желания сбываются на рисунках. Вот и все. Понимаешь? Сублимация называется, месье психолог. К концу монолога Беверли смягчила тон. Перестала зло цедить слова. «Не парься», — часто говорили люди, когда париться все-таки стоило. Джеймс не видел в словах Бев ничего, за что ее можно осудить. Его мораль — сходящий с ума компас. — Твоя злость мне понятна. Но ты не такая, как он. И не такая, как я. Надеюсь, это не мое влияние, потому что в Питере тоже вижу что-то странное, — задумчиво сказал он. Убрал ладони в карманы и пнул попавшийся по пути камешек. Тот подпрыгнул, покатился к бордюру и юркнул в канализационный сток. Джеймс понимал: этот мир не крутился вокруг него. Но ему страшно думать, что он разрушает все, к чему прикасается. Разрушает и отравляет. — Ты действительно можешь позвать меня, — подтвердил Джеймс, словно слышал чужой разговор. Он не слышал. Люди называли это чуйкой или интуицией. — Если он хоть пальцем тебя тронет. — Ой, к черту его! Марш повела плечами, чтобы сбросить ощущение мерзости. Она некоторое время шла молча, раздумывая над словами Джеймса. Каким образом он плохо влиял на нее, если вел себя внимательно, заботливо и чересчур правильно? «Полный бред», — подумала Беверли. Иногда люди слишком влюблены, а оттого и слепы, чтобы замечать очевидные вещи. — Питер реально странный, но прикольный, ага? Я вижу: ты ему нравишься. Он к тебе тянется. Вы можете стать хорошими друзьями в перспективе, так что… не говори глупостей! Все круто, по-моему. — Возможно, ты права. Мы с ним похожи: у меня тоже практически нет друзей. Оно — ядовитое существо по своей природе, но Джеймс не стал спорить с Марш и приводить аргументы против себя. Она перевела тему на более прозаичные и веселые вещи — остаток пути выдался легким и приятным. Когда они подошли к нужному дому, Беверли запрыгнула на сидушку байка и уткнулась ногами в потрескавшийся асфальт. Подумать только: в начале года она люто ненавидела старого знакомца, а теперь свободно разгуливала с ним по темным улицам и жадно ловила взгляды, жесты, слова… — Ладно, спокойной ночи. Надеюсь, ты все же доживешь до утра. Оно не ожидало, что Марш планировала вернуться к отцу, иначе проводило бы ее само. — Слушай, а может… Джеймс посмотрел на крыльцо, будто проверяя, не снесли ли дом в его отсутствие. Повернулся обратно и почесал затылок. Он мастерски изображал неловкость, чтобы Беверли не чувствовала давления. — Чего? — не выдержала она. — Может, останешься у меня?