Мертвые светляки

       Каждый понедельник в школе сновало два племени: младшие классы бесились и радовались новому дню, а старшие — угрюмо бродили по коридору, не выспавшись после ярких выходных. Беверли зевнула и захлопнула шкафчик. Отшатнулась: за дверцей оказалось чересчур счастливое лицо пацана из параллели. — Привет! Я искал тебя по всей школе, но не нашел… а ведь тебя трудно не заметить! — Нахрена искал… как тебя там? — процедила Марш, привалившись спиной к шкафчикам и сложив руки на груди. Выглядела она, мягко говоря, недружелюбно. — Зак. Эй, расслабься, Марш! Моя сестра нашла твой кулон. Я отдал его тому рыжему баскетболисту, вы же вместе тусуетесь? — Типа того. — Беверли посмотрела в сторону, будто ей душно от его присутствия, будто Зак отвлекал ее от важных дел. Люди — априори бесячие существа. — И это… сестра просила передать лично, — он протянул самодельный конверт с бордовой «шайбой». Так раньше запечатывали письма: капали воском и придавливали родовой печатью. — Ладно. Спасибо, наверное. Джеймс наблюдал за ними издали, сжимая лямку чужого рюкзака. Они с Питером обоюдно решили не соваться к Марш до уроков и дать ей время как следует остыть. Руманчек предположил, что ее расстроило его обращение — Джеймс поддержал эту теорию, чтобы не пугать правдой. Оно без труда читало мысли всех девчонок, проходящих мимо галдящими стайками, но мысли Беверли ему недоступны. Можно подойти сейчас или лучше исчезнуть за горизонтом? Придется рисковать. — Привет, Марш, — сказал Джеймс, провожая Зака подозрительным взглядом. Протянул рюкзак, вытащил из кармана кулон. — Ты как? Порядок? — Привет, тьма очей моих, — ухмыльнулась Марш и сунула конверт в задний карман джинсов. Клюнула Джеймса в подбородок, но без прежней пылкости. — Поговорим? Она направилась в сторону выхода и ни разу не оглянулась, словно один случайный взгляд обязательно превратит ее в камень. Остановилась, когда они оба вышли из школы и нашли уединенное место поблизости от турников. Достала сигарету. Молча закурила, избегая пытливых глаз Джеймса. — Я случайно стащила твою футболку, — тихо призналась Беверли, чтобы разрядить атмосферу: воздух казался густым и вязким, как бесцветная краска в тюбике художника. Или клей. Много клея. — Как там Питер? — Сложно понять. Мы обменялись парой фраз. Кажется, та девчонка отшила его, — ответил Джеймс. До сих пор чувствовал холодок от ее маленького поцелуя, похожего на куцый откуп. — Мы решили момент с превращениями. Будет сидеть у меня в подвале. На всякий случай. Он потер шею и сел возле Марш на землю. Некоторое время подбирал слова, слегка пихнул ее плечо своим. Все висело на ниточке — не хотелось тратить время на дурацкие споры, что неизбежно приведут к не менее дурацкой ссоре. — Ты чего такая? — Какая? — Беверли вздернула бровь — выдохнула и примостила затылок на его бедрах. Взяла ладонь, приложила к сердцу и накрыла своими. Смотрела снизу вверх и жевала изнанку нижней губы. Искала подходящие слова. — Ты злишься на меня, да? Я поступила плохо? Мне казалось, будет смешно… наверное, у меня дебильное чувство юмора, и… мне не стыдно. Почему мне не стыдно? Питеру было страшно и плохо. Почему мне захотелось довести его до предела? Непоседливый щенок в силах: перевернуть дом вверх дном, разбить цветочные горшки и погрызть мебель. Он не понимает: почему хозяйка ругается? Ведь так весело носиться и крушить все вокруг! Марш чувствовала себя таким щенком. — Тшш… не вини себя. — Какая же каша в голове, черт! — Людям свойственно все разрушать, — заговорил Джеймс, осторожно поглаживая ее по волосам. Его не тревожило безразличие Беверли — его тревожило собственное чувство вины. Оно грызло Оно изнутри, как зашитые в брюхо термиты. — Дети ломают песочные замки, разрисовывают стены и бьют стекла. Взрослые ходят в боулинг и занимаются охотой. «Сейчас. Возьми себя в ноги. У тебя их восемь, трусливая тварь, восемь!» — Беверли… Я хочу уехать из Дерри. Вы с Питером присмотрите друг за другом, пока меня не будет? — Не хочу, чтобы ты уезжал! — выпалила Марш с детской капризностью и жаром. — Я привыкла, что ты рядом. Мне тебя и так мало, но… если надо… да, я присмотрю за Питером. Если он меня не сожрет, конечно. Она не сможет удержать его. И не хочет. Предпочтет выпустить птицу на волю, нежели держать ее взаперти. Да, любишь ее, кормишь, выпускаешь размять крылья, но пичуга все равно возвращается в клеть. Беверли за шестнадцать-то лет осточертел Дерри — Джеймсу, очевидно, и подавно. Она села и обняла себя за колени, положила подбородок на предплечья. Все рушилось. Катилось к чертям. — Не переживай. Когда я уеду, его бессознательность прекратится. Купишь ему фрисби, и в полнолуние он будет ласковее золотистого ретривера. — Надолго ты хочешь уехать? — тихо спросила Марш. Она наблюдала за воробьями, что прыгали неподалеку в поисках еды. — Я не знаю, Беверли. — Не боишься, что к тому времени я успею выскочить замуж? — Замуж? Почему бы и нет? Тебе слишком долго говорили что делать, так что ты вольна делать то, что тебе хочется. Только пусть он будет добр к тебе… и будет любить тебя по-настоящему. Щелчок. Джеймс скоро уедет, а Беверли тратит драгоценное время на тоску. Она набросилась на него с объятиями, ткнулась носом в шею. — Просто… я буду очень скучать по тебе, придурок! Джеймс прижал ее к себе. Ему не хотелось уезжать и разбивать сердца. Девочке, что приняла монстра вопреки всему, и дала ему шанс. И лохматому другу, которого Оно не заслуживало, но в котором так нуждалось. Встречи после долгих лет странные и немного грустные: часто люди даже не узнают друг друга. Джеймс боится не узнать Беверли. Боится пропустить ее взросление. Пропустить целую жизнь. — А как же… как же Питер? — Не знаю, как ему сказать. У волчонка слишком хрупкое сердце, — рассмеялся Джеймс. Его подбородок дрожал, уголки губ тянулись вниз, потому что это совсем не смешно. Он зажмурился и зарылся носом в волосы Марш. Ее запах — его страсть. — Я больше не хочу вас отравлять. — Ты трус, — холодно заключила Беверли. Вскочила и пошла прочь. Через три шага зло шаркнула ногой, поднимая слой земной пыли и пнув заодно скомканный фантик. Марш думала, что Джеймсу нужна неделя или месяц, но он говорил так, словно прощался навсегда. Она быстро стерла слезы рукавом — резко развернулась, поджала губы. — Вся моя жизнь тут — дерьмо. Собственный отец пускает на меня слюни, винит в смерти матери и мечтает трахнуть. Мои друзья — покалеченные мальчишки. Куча людей в этом гребанном городе считает меня шлюхой! Пару месяцев назад на моем пороге появилась хрень, которая раньше хотела, на минуточку, меня сожрать… но пригласила на танцы! А в субботу я узнала, что учусь в одном классе с оборотнем! Похоже что я здоровая, нормальная, чистая, а? Вот она — отрава! — Беверли вытряхнула сигареты из пачки, смяла ее и бросила через плечо. Развела руки в стороны, улыбаясь. Секунда — и вспыхнет. Сама сгорит дотла и спалит все вокруг. — Весь воздух тут — отрава. Но я все равно пытаюсь искать хорошее. И знаешь что? Мне, сука, плевать, если ты травишь меня, как жука. Даже если у меня разовьется рак или лейкемия, мне плевать, потому что мне хорошо с тобой. С тобой я чувствую себя нор-маль-ной. Мне кайфово так, как не было еще никогда… А ты сам все решил уже, да? И за меня решил, и за Питера. Тогда не жуй сопли тут, а проваливай, если так хочешь, но потом не приходи, понял? Не смей приходить… и с каких пор ты такой чувствительный вообще? Я не хАТЮ вас отрЯвлять, — передразнила писклявым голосом. — Нахрена приперся тогда? Сидел бы и дальше в своем вонючем колодце! Ее слова — самая болючая шрапнель, которую Оно ловило зубами за много столетий. Пощечина для пробуждения. Лавина трезвости. Джеймс заслужил — даже нуждался в этом. Он шарахался от ее слов, как одержимый — от молитвы. Молитва Марш пропитана обидой, злобой и решительностью: Оно стыдилось себя. Скукожилось внутри дурацкого человеческого тела. Желало исчезнуть. Надо разбить сердце Беверли. Растоптать, раз уж выбрал путь побега. Ранить грубой ложью и уйти, не оборачиваясь. Обидеть понарошку, но заставить ненавидеть себя по-настоящему. Для ее же блага. — Ты права. Довольна? Ты права! Мне надо было сгнить там… но раз уж я вылез из той вонючей дыры, то и мы когда-нибудь вылезем из ебучего Дерри, — отозвался Джеймс, выждал паузу и осторожно потянулся к Марш. — Будем решать это вместе. Беверли подалась плечом назад — другой ладонью отбила его руку. — Да. Будем. Вместе, — отчеканила она. Лицо до сих пор полыхало, на шее тоже проступили пятна. — Но ты… наказан! Да, точно, наказан. До выходных чтобы не приближался ко мне, ясно? Хотел от меня избавиться — вот, пожалуйста, получай. Посиди и подумай над своим поведением. Марш хмыкнула и ушла — она очаровательна в гневе. Оно тоскливо заскулило: теперь относило себя к тактильным существам. Впереди неделя нового запрета. Запрета любой близости.

×××

Только дома Беверли поймет, что погорячилась с дистанцией, но условие озвучено — отступать некуда. Она отправилась в раздевалку: по расписанию у них физкультура. — Это че за херня? — У всех байков на парковке напрочь спущены шины. — Зашибись! Как же вовремя! Весь урок Марш играла с Лузерами, кидала мяч и выслушивала недовольство: «Ты совсем пропала с радаров так-то! Вообще не стыдно?» Она между делом помахала Питеру, делая робкий шаг к примирению на расстоянии. От этого жеста ее мальчишек повторно бомбануло. — Ты даже с этим лохматым больше общаешься, чем со всеми нами! — Боже! Вас я знаю, как облупленных, надоели уже, — рассмеялась Беверли и перевела разговор в шутку. — А они удивляют меня каждый день. То одним, то другим. И ведь даже не солгала. — Да мы тоже чего-нибудь интересное придумаем, привереда, — фыркнул Ричи. Он обвел мяч вокруг Стэнли и подпрыгнул, чтобы закинуть его в кольцо. — Ну вот! Кто красавчик? Я красавчик! — Это тебе мамка так говорит? — включился Эдди. — Ага, твоя!

×××

Питер кивнул Марш и неуклюже поднял руку. Погода внезапно испортилась, поэтому в одинаковой теплой форме они с Джеймсом похожи на заключенных, задумавших скорый побег. Оно виновато отвело взгляд: Оно наказано — ему не положено ни приветствий, ни объятий. Руманчек подкрался к Беверли на перемене и быстро переложил пару бутылок пива ей в шкафчик. Утром он зачесал волосы назад, исполнив первую часть их договора. Ему казалось, что это отвлечет ее от его кислой рожи, если они вдруг столкнутся нос к носу. — Как контрабанда… — Спокойно, не подавай виду, — шепотом отозвался Питер, будто являлся гребанным Джеймсом Бондом. Вторая часть сделки выполнена. — Ладно, мне еще надо пересказать Джеймсу «Венецианского купца». Руманчек подмигнул ей и скрылся в толпе. Он не злился на Марш после ее жестокой шутки. Цыгане вовсе не такие злопамятные. Они не посылают проклятия в спины всех, кто их хоть немного задел. Стереотипы! Да, Беверли поступила опрометчиво, но она ничего не знала о нем. Питер тоже способен натворить делов по незнанию. На литературе Генри вызвали к директору. Кто-то заметил в проеме двери форму полицейского — через минуту класс наполнился шепотом. Бауэрс вернулся под конец урока. Бледный и напуганный. Что случилось на этот раз? Наркотики? Главное, чтобы не устроили проверку рюкзаков и шкафчиков. У Марш достаточно проблем, не хватало еще получить взбучку за пиво. Это, конечно, далеко не «красная птичка», но приятного все равно мало. — Задержитесь, пожалуйста. — После звонка в класс вошел полицейский, перекрыв собой выход, и перешел к сути без лишних увиливаний: — Пропал парень. Реджинальд Хаггинс. Родители не видели его с вечера пятницы. Если кто-то из вас располагает хоть какой-то информацией, наши двери открыты для вас. Поясню, любой информацией. Ребята закоптили страхом: никто не хотел повторения ни тех странных ужасов, ни ввода комендантского часа. Скоро лето — кто захочет сидеть дома в погожие деньки? — Не волнуйся, Пит. Я почти точно уверен, что это не твоих лап дело, — прошептал Джеймс. — Я не помню, на кого злился тогда… И копы не прочь повесить на меня все беды мира, я же цыган. — Найдется. Парни из банды Генри — поголовно хулиганы и разгульные личности. Подумаешь… Белчу не хватило выходных, поэтому ужрался, как свинья, и спит у кого-нибудь в гараже. Однако на следующий день по всему городу расклеили очень знакомые листовки. Крупная морда Рыгало красовалась на столбах, магазинных витринах и досках объявлений. Беверли его не жаль: этот урод постоянно доставал ее с тех пор, как умер Патрик Хокстеттер. Точнее, пропал.

×××

Во вторник Марш забила на школу — Элвин послушно сообщил куратору о плохом самочувствии дочери. Беверли целый день валялась в кровати, читала и рисовала, пока ей на глаза не попалось письмо. «Спасибо, что не дала мне захлебнуться паникой. Хочешь посмотреть на мою коллекцию оберегов? Джо». Письмо с приглашением. Ниже нарисован смайл, а рядом — адрес, написанный мелким шрифтом. Марш удивлена: никто из девочек никогда не приглашал ее в гости. Иногда ей хотелось обзавестись подружкой, чтобы болтать о парнях и устраивать пижамные вечеринки. Она улыбнулась и перечитала записку несколько раз. Как же это, оказывается, приятно! Тогда Беверли еще не знала, чем это обернется. Тук-тук. Она вздрогнула и спрятала письмо за спиной. Эта реакция закрепилась под влиянием отца. Марш привыкла врать, юлить и все прятать, чтобы лишний раз не получить ремня. Она улыбнулась: за окном — комикс, прижатый к стеклу, и Джеймс с щенячьим взглядом. Лента ярких шипучек перекинута через шею на манер шарфа. А комикс… кажется, последний вышедший номер «Конана-варвара». «Вот же прохвост!» — подумала Беверли: Джеймс, как и все мальчишки, пытался смягчить ее после ссоры. Спасибо, что не цветы. Она их не примет. Кому хочется держать в вазе красивые трупы? Марш даже венков из одуванчиков не плела — предпочитала просто зарыться носом в эти мягкие солнышки. Она, например, ела мясо, но не для красоты — для выживания. А цветы для выживания не нужны. Беверли театрально вздохнула и подняла окно, впуская легкую прохладу. — Чего тебе? Ты все еще наказан, забыл? — Хотел убедиться, что ты в порядке. Тебя в школе не было, — рассеянно отозвался Джеймс. Сердитая Марш напоминала ему о тех временах, когда она бесстрашно смотрела ему в глаза и кривила губы. Конфеты и комикс перекочевали к ней в руки. — В порядке. Живот немного болит. У девушек такое бывает, — сухо ответила Беверли и повесила шипучки на шею. Полистала «Конана». Она брала комиксы у Бена, потому что своих у нее никогда не было. Берегла скромные сбережения, а отец не считал нужным ее баловать. — Это мне? — уточнила на всякий случай, посмотрев на Джеймса. Сейчас ее индикатор эмоций скакал от «бесишь — ненавижу» до «какой хороший, обожаю». — Тебе-тебе! — Ладно, спасибо. Мне никто не дарил комиксов… Откуда ты узнал, что мне нравятся истории про Конана? — У тебя на столе лежал выпуск. Теперь я предпочитаю наблюдать, а не лезть в головы. — Джеймс поправил лямку рюкзака. — Тебе нужно еще что-нибудь? Лекарства? Шоколад? Только скажи, я метнусь в магазин и все тебе доставлю в лучшем виде! — Вроде нет. — Это… я был неправ. Думал, что поступаю правильно, но ошибался, — раскаялось Оно. Произносить подобное невероятно сложно: Оно все еще капризное инородное существо, отрицающее человеческие слабости. И все же не с Марш. — Извини. Извини? Джеймс покинет город и отправится в другое место — обречет на беды людей, живущих там. Как чума. Плевать на других? И да, и нет. Джеймс устал доставлять одни неприятности. Надо было оставаться тем Злом и позволить детишкам закончить начатое. Беверли водила пальцем по обложке, не решаясь поднять взгляд. Сложно являть собой бесчувственный монолит, когда настроение заражено нестабильностью: хочется скакать по комнате, а через несколько минут — свернуться калачиком на постели. — Ну, если посмотреть на ситуацию разумно, это был правильный поступок, — призналась она. Марш долго думала о его словах, анализировала и пыталась посмотреть на ситуацию с другой стороны. — Ты хотел защитить нас от себя, но… я злилась не на это. Ты решил поставить меня перед фактом, но ведь я тоже имею право голоса. И Питер тоже. Мы же дружим вроде. — Если решите погнать меня вилами, а не стану вам мешать. Только, прошу, не в вонючий колодец! — Придурок… надо вместе решать проблемы. — Есть, мэм. Будем вместе. Тогда… я поехал заниматься тестом на завтра. Дам тебе списать перед уроком, так что отдыхай! — Халява, круто. — Беверли помялась и все же чмокнула Джеймса в щеку. — Спасибо, что пришел. А теперь иди отсюда, пока я не прищемила тебе что-нибудь важное. Пальцы, например. Дождалась, пока он скроется с глаз долой. Сгребла подарки, бросила их на кровать и улеглась читать комикс. Объятья Джеймса не помешают, но и так неплохо. Слишком много всего произошло, поэтому Марш нуждалась в уединении. Оно определенно ее травило, только хорошего было больше, чем плохого. Может, это «плохое» — всего лишь побочный эффект? Даже сейчас, стоило Беверли разок коснуться Джеймса, как боль внизу живота отпустила.

×××

На следующий день тело Хаггинса нашли близ карьера.