Мертвые светляки

       Реджинальд «Рыгало» Хаггинс плавал лицом вниз, разбухший и вонючий. Слух о найденном теле разлетелся по школе со скоростью урагана «Камиллы» 1969 года. «Вместо глаз — мясные дырки…» «Когда его вытащили, он смачно пернул — Батч чуть не блеванул!» «Утопленники не пердят! Они булькают, ха-ха!» По Хаггинсу мало кто горевал. Дети тайком (и стыдливо) радовались чужой смерти — взрослые изрыгали лужи фальшивой скорби: «Бедный мальчик такого не заслужил!» В классе шуршали голоса. Десять минут. Двадцать. Время шло — учитель не объявлялся. Наверняка задержался на собрании, где мусолили случай с очередным деррийским утопленником. Руманчек дремал на парте, уткнувшись лицом в сложенные ладони. Почерк случившегося не волчий — можно расслабиться. Беверли грызла яблоко и списывала домашку. Она намеренно допустила несколько ошибок, чтобы не поднимать планку в глазах учителя. Разве оценки — показатель знаний? Едва ли. Ошибаться полезно. Ошибки — это опыт. Все это время Оно голодно пялилось на Марш. Она не выдержала: — Как твое боевое ранение? — Сойдет, — тотчас отозвался Джеймс и продолжил в излюбленной трагической манере: — Болит не так сильно, как мои разбитые сердца, когда ты так холодна… — Ой, не болтай! Ливень за окном усыплял. Джеймс лег на парту и продолжил вяло наблюдать за Беверли. Скулеж в теле его порядком достал — он полностью излечился вчера вечером. Починил человеческий костюмчик. Боль мешала ему как прилипшая к ресницам дрянь или маячащая перед глазами мошка. Несмертельно. Просто бесит. — Его глаза… ты слышала? Охренеть просто! Кому придет в голову делать такое? — Чего? — Марш отвлеклась на Ричи, что сидел перед ней. Ее непонимание резко сменилось встревоженно-участливым видом. — А, да! Охренеть. Глаза, точно! Так странно… может, он задолжал их Шейлоку? Спорим, Эдди теперь точно никогда не прыгнет в ту воду? Она рада: Хаггинс теперь не обидит ее. Никогда. И Беверли плевать: уехал он, передознулся или утонул. — Отец смастерил крытую беседку на заднем дворе, — сменил тему Тозиер. — Как насчет жареных сосисок или зефира сегодня вечером? Можем поджарить Эдди-спагетти! Что думаешь, милый? — Захлопнись! — буркнул Эдди. — Не, я пас… У меня планы после уроков. — Марш рассеянно пожала плечами и наткнулась на хитрющий взгляд Ричи. — Другие планы, Ричи. Занятия тянулись медленно. Последний урок рисования заменили на лекцию, где полицейский напоминал о безопасности. Не ходить в Пустошь, не приближаться к карьеру, не лазить в лесу. Гулять в компании, а не поодиночке. Сохранять бдительность и не разговаривать с незнакомцами. Не выходить на улицу после восьми вечера. После лекции Беверли решила пройти пешком пару кварталов: семья Зака и Джо жила неподалеку от школы. Марш шла под зонтом, цедила сигарету и строила догадки, кому на руку убивать Рыгало. Он же не сам себе глаза выдавил, правда? Найденный дом ничем не отличался от других: такой же невзрачный и болезненный. Дверь открылась после короткого стука — Зак отобрал зонт и указал на лестницу. Здесь поселились уют и тепло, легкий бардак и запах корицы. Взрослых нет. Беверли неловко: не привыкла ходить в гости к человеку, которого видела один раз в жизни. В целом не привыкла ходить в гости. Сперва девушки много молчали и робко ловили темы для разговора — после разговорились за какао и ароматным яблочным пирогом. Джо мрачная во всех планах: бледная кожа, многослойный саван черных волос, выцветшие глаза — Марш окрестила ее русалкой из готических сказок. Джо со странностями… а кому сейчас живется без них? Она пережила клиническую смерть, страдала от панических атак, сидела на домашнем обучении и крайне редко выходила наружу. — Я вижу всякое. В людях, иногда в предметах, — поделилась Джоанна. — Это трудно объяснить… лучше посмотри на мою коллекцию! Она выдвинула ящик комода, заполненный разным барахлом, что можно встретить на ярмарках. Беверли увлеченно перебирала обереги — Джо неотрывно смотрела на нее и больше не улыбалась. Детям нравится все необычное. Это все знают. — Придешь еще? — Конечно! Посмотрю, что по домаш… — Завтра, — императивно сказала Джоанна и тотчас улыбнулась, смягчая неловкую ситуацию. — Пожалуйста. Мне столько нужно тебе рассказать! Здесь у меня совершенно нет друзей. Прости, если слишком давлю. Марш медленно кивнула и дала обещание заглянуть завтра вечером, ведь ей давно хотелось иметь подругу. В четверг она столкнулась с контрольной по математике, но не столкнулась с Джеймсом: его нет в школе. Питер поделился хорошим предчувствием по поводу результатов и предложил подготовить совместный проект один: у Беверли снова планы на вечер. С Джо интересно проводить время. Во вторую встречу новоиспеченные подружки приговорили пиво Руманчека и долго лежали на кровати с закинутыми на стену ногами. Марш так и не удалось познакомиться с родителями ребят. — Предки постоянно в командировках, — объяснил Зак. — Мы привыкли. А еще я за главного. В пятницу Джеймса снова нет в школе. День пропуска — ничего страшного: все тинейджеры время от времени прогуливали уроки, но второй день отсутствия — подозрительно. Беверли все занятия трясла ногой и поглядывала на пустующее место. Если Оно молча свалило из города, она его из-под земли достанет и защекочет до смерти. — Эй, Пит! Куда рыжий делся, не знаешь? — Марш приземлилась возле Питера и разложила вещи. Жирный намек, что на последнем уроке им суждено сидеть вместе. — Тут экзамены на носу, а он контрольные пропускает. — Звонил вчера вечером. Спрашивал про домашку, типа как предлог, ну, и про тебя, — Руманчек пожал плечами. В разведку с ним лучше не ходить. — Мы недолго болтали. Дорого. Так что не в курсе. — Ладно… Кстати, спасибо, что вчера один возился с проектом. Что ты за это хочешь? В Дерри так принято: меняться. — Да ладно тебе, — отмахнулся Питер. Весь вчерашний вечер он сидел в библиотеке и собирал материал. Ему даже понравилось: спокойно. Руманчек слушал музыку и бродил между стеллажами, брал нужные книги и делал записи в одиночестве. С ними действительно спокойно: книги не провоцируют обращение. — Надеюсь, вы клево провели время. Благодаря Питеру Беверли получила высший балл. — Теперь я чувствую себя учебным паразитом, — ворчала она, когда они вдвоем курили на перемене. — Ты сам сделал наш общий проект, а Джеймс дал списать домашку. Безобразие. Лучше скажи, чего ты хочешь. Я ведь все равно что-нибудь тебе притащу, а оно окажется ненужным. — Вот как… Джеймс мне плешь проел про твои комиксы, но ни одного не показал. Там что-то личное? — Руманчек поиграл бровями и продолжил: — Нарисуй мне оборотня. Такого тощего, горбатого и жуткого. Не торопись и не очень старайся. Когда я свалю отсюда, набью тату. Марш поскребла шею, улыбнулась и отвела взгляд. Любопытно взглянуть на реакцию Питера, если он увидит жуткого клоуна как главное действующее лицо. Как бы это объяснил Джеймс? Ролевые игры? — Оборотень в красной рваной рубахе? Что скажешь? Или это стереотип, что ромá такие носят? — Набью все, что ты нарисуешь. Как память будет. — Ловлю на слове! Кстати, как себя чувствуешь? В целом. Слышала: Энни от тебя нос воротит. Можно пойти и нарисовать ее дурацким гномам кровавые ухмылки. — Беверли солнечно улыбнулась в неловкой попытке поддержать Руманчека. Его толкнули сзади. Бауэрс. — Эй, отродье цыганское! Это у ваших ритуалы такие, людям глаза выдавливать? Питер привык слышать подобное, поэтому отреагировал спокойно: — Ага, еще мы детей крадем. — И едят, — поддакнула Марш. Она зажала нос, словно потянуло чем-то мерзким, но на деле всего лишь прикрыла рот. Генри бесился, когда над ним смеялись — Беверли не хотела усложнять ситуацию. — Свали, пока тебя никто не украл, — лениво попросил Руманчек, затянувшись цигаркой. — И не съел… — Слышь, я, блядь, знаю, что это был ты или кто-то из твоих! — выплюнул Бауэрс. Его мелко трясло, будто он вторые сутки шнырял в поисках дозы. Питер затоптал сигарету и вскользь выругался на румынском. — Че нахуй? Че ты там сказал?! — Генри выглядел жалко после потери двух друзей. Агрессия — его привычный способ остаться на плаву. — Узнаешь, когда хер отвалится. — Эй, молодежь, чего шумим? — В пышных усах охранника застряла нить квашеной капусты. Он убрал ее, когда Марш потрясла пальцем над верхней губой. Кивнул в знак скупой благодарности. — Порядок? — Так точно, — доложила Беверли и вытянулась по струнке. — Мы еще не закончили, псина, — процедил Бауэрс, пользуясь замешательством Усатого Боба, и поплелся в сторону дороги. — Так о чем это мы… а, Энни, — воспитанно продолжил Руманчек. Он решил не озвучивать, что теперь компания Энни ему тоже слабо интересна. — Да. Ей не очень понравился мой перфоманс с побегом. И я ее понимаю, так что все нормально. — Ты это… будь осторожен с Бауэрсом. Он до сих пор преследует одного из моих друзей, мстит за отказ во время экзаменов. — Ладно. Буду глядеть в оба... Какие планы? — Собираюсь зайти к одному прогульщику. Надо блокнот забрать. Пойдешь со мной? — Я бы сказал, что вы там и без меня справитесь, но тоже беспокоюсь за него. Он был каким-то… сонным. Когда звонил. Но если наш граф Дракула привык вести ночной образ жизни, все логично, — Питер беззлобно усмехнулся. — В это время господарь по обыкновению спит в ящике с трансильванской землей. Оставшийся путь ребята обсуждали будущую татуировку и шутили про Генри: смех — один из лучших пластырей от разодранной тревожности. Джеймс не открывал. Руманчек долго звонил и стучал в дверь, а после нащупал ключ в укромном месте. Щелкнул замок — в проеме возник лохматый, заросший рыжей щетиной Джеймс. — Положи, где взял, вор, — буркнул он и широко зевнул, зябко кутаясь в потрепанный халат. — Не очень-то приветливо! — Питер юркнул под его руку и повесил ключ на крючок. — Вы чего тут? — Под халатом у Джеймса виднелись растянутые штаны и линялая футболка. — Я не ждал гостей. — Привет, сонная муха. Решил выбрать другой способ побега? — Марш спрятала тревогу за кривой улыбкой и последовала примеру Руманчека. — Какого побега? — Не бери в голову, — хмыкнул Джеймс. Болтовня осталась внизу: Беверли поднялась в спальню, чтобы забрать блокнот. Она коснулась обложки — перед глазами всплыл образ: Джеймс некоторое время играет в послушного мальчика, затем жадно смотрит рисунки и густо краснеет ушами. Марш заметила рожицу с сердечками на щеках и пушистым кошачьим хвостом. Коснувшись черных чернил, она улыбнулась и вернулась к ребятам, прихватив деревянный гребень. Первая ступенька, вторая. Тревога шла за Беверли по пятам — их общие шаги глушились ковролином. Почему Оно спало в такое время? Вдруг Оно не сможет проснуться в следующий раз? Марш пугала мысль взрослеть без Джеймса. Люди много спят, когда болеют или бегут от пресной реальности. Иногда одного колдуна клонит в сон, когда рядом появляется другой, более могущественный. Чего только не вычитаешь, пока сидишь в очереди к дантисту. Беверли достала цветастый пакетик с зефирками (утешительный приз от Ричи) и отправила несколько голубых мякишей в какао. Отхлебнув немного, она встала за Джеймсом, чтобы аккуратно расчесать его волосы: сначала пальцами, а затем — зубьями. — Скоро и до тебя доберусь, — шутливо-грозно сощурилась Марш и ткнула в Питера краем гребня. Его волосы уже уложены (часть уговора), поэтому угроза заведомо вышла пустой. Руманчек рассказал про скуку в школе, контрольную и Бауэрса. Передал приветы от команды баскетболистов, глотнул кофе. Джеймс слушал и боялся лишний раз пошевелиться, чтобы Беверли дольше возилась в его волосах. Он соскучился по ее заботе. — Так ты проклял его? — Не, пожелал крепкого здоровья. Оно понимало, что люди вроде Генри — частично его работа. Все эти злые темные личности в Дерри — это ростки семян, некогда закинутых им в плодородную землю проклятого города. Но нельзя же винить себя во всех бедах! Оно мысленно фыркнуло. Генри — зло по природе, а воспитание и окружение — лишь энзимы. Такие люди рождались пару раз в десятилетие и ходили среди обычных, не вызывая подозрений до поры до времени. Сын Сэма, Чарльз Мэнсон, Генри Лукас, Плейнфилдский вампир и другие, крупнее и серьезнее: Гитлер, Муссолини, Сталин, Цзэдун, Пол Пот… — В эти выходные должны открыть аттракционы. Надеюсь, из-за Хаггинса ничего не сорвется. — Марш топила маршмеллоу ложкой и наблюдала за реакцией ребят. Чувствовала себя Алисой, которая свалилась ну в очень странную яму. Здесь нет живых карт и говорящих кроликов, но есть оборотень и глэмор. Беверли незнакомо это слово, но именно оно пришло на ум. Загвоздка в том, что харизматичный парень с нереально красивыми глазами уж никак не вязался с худым, горбатым и жутким волком, а его друг (не менее очаровательный в своем нынешнем подобии) — с ужасным клоуном. — Там отреставрировали американские горки и дом страха. Вы пойдете? — Ха, в Дерри и без аттракционов всегда ужасов хватало, — усмехнулся Питер. — Но от веселья никогда не откажусь. — Получив кивок от Джеймса, он продолжил: — Ты завтра придешь или продолжишь врастать в кровать? — Если встану. — А я специально раньше проснусь и зайду за тобой. — И куда это вы завтра собрались? — Марш вклинилась разговор. — Завтра суббота! Или у вас личные планы? — Ого, неделя пролетела! — Я уже дней не разбираю. Парни снова затихли, как старые леди на чаепитии. Беверли вдруг вскочила, едва не опрокинув кружку. — А я познакомилась с такой классной девчонкой! Она немного жу-у-уткая, — она уткнулась ладонями в столешницу и нагнулась к Джеймсу, а потом к Питеру. Наводила поддельной жути. — И краси-и-ивая! Смотрит на тебя, а ощущение, будто прямо в душу смотрит! — Марш потрепала воздух перед лицом Оно. — А у тебя есть душа, мистер Дракула? — Пусть она посмотрит и скажет, — подыграл Джеймс заговорщицким тоном. — Ага, пригласи ее в парк с нами, — активизировался Руманчек. — Она может не согласиться: не любит людей, ей даже на вечеринке стало дурно, но… я спрошу. Попробую заманить ее тобой, Пит. Беверли малость сводничала, хотя не заметила у Джо особого интереса к мальчишкам. Они не секретничали об этом, даже когда немного выпили. С Джоанной спокойно: когда она забывалась и мурлыкала песни своим глубоким чарующим голосом, сразу накатывала приятная дрема, а все печали испарялись. В теории Питер и Джо могут прекрасно дополнить друг друга. Марш ходила по кухне и в красках рассказывала: какая у нее классная новая (и единственная) подружка, что в ее комнате полно всяких мистических штучек, а в носу — модное кольцо, как у минотавров, только на Джоанне оно смотрелось нежно и круто. За окном пасмурно, а в доме бесновалось и веселилось маленькое солнце. Вдохновение Беверли напоминало раннюю и запретную влюбленность под радужным флагом. Она выудила карандаш из рюкзака и заправила его за ухо. — Так что не советую долго спать, рыжик, иначе пропустишь все веселье. — Марш счищала с карандаша буроватую стружку. Провела подушечкой большого пальца по грифелю и, удовлетворенно кивнув, взяла блокнот. — А вот, кстати, смотри. Свинка Бауэрс. Она показала Руманчеку рисунок Генри с пятачком. — Один в один, — рассмеялся Питер и похвастался: — Беверли обещала нарисовать мне эскиз для татуировки. — Знаешь в чем прикол, Джейми? Питер сказал, что набьет себе любую мою кривульку. А ведь я могу нарисовать волка в розовых бантиках или что-то вроде того. — Марш зловеще улыбнулась и показала набросок волчьей морды в резинках и заколках. — Попался! Ладно-ладно, я шучу! Но если хочешь нечто действительно крутое, тебе придется показать мне. Ну, себя. Другого. Беверли добавила деталей гламурной морде: тренировалась рисовать шерсть и глаза перед тем, как заняться финальным вариантом. — Так ты все же любишь его? — спросил Джеймс. — Да. Раньше он не приносил мне проблем. Мне нравится им быть. — Не боишься, что он снова вылезет не во время луны? — Надеюсь успеть спрятаться у тебя или еще где-нибудь. Уже подыскал несколько мест в городе, — признался Руманчек. — Куда будет ближе, туда и побегу. Запрусь и пережду. Я туда даже запасную одежду отнес. — У тебя все схвачено. — В прошлый раз вы неплохо мне помогли. Сейчас меня сдерживают кое-какие лекарства. Они остались после смерти деда. На них я немного… спокойнее. — Отлично. Спящая красавица, торчок и Пикассо, — буркнул Джеймс. — Ты совсем чокнулся? — Марш захлопнула блокнот. Посмотрела на Джеймса в поисках помощи и вздохнула. — Блин, Пит... Моя мама сидела на таблетках. Я покурить. Болезненная тема. Чтобы не реветь и не взорваться гневом, Беверли вышла подышать воздухом. Найти мать на полу с подсохшей пеной у рта подобно маленькой смерти для девочки-подростка. Отец долго напоминал дочери, что это именно она убила Эльфриду: отравила и испортила ей жизнь тем, что вообще появилась на свет. — Жить надоело? — Джеймс остановил подорвавшегося Питера. — И я не только про Беверли. Эта хрень превращает твои мозги в кашу. Не заметишь, как тебя собьет машина по дороге в школу или что-то вроде того. — Я не хотел ее расстраивать, — Руманчек вернулся на место и почесал веки тылом ладоней. — И не знал, что ее мама… — Она умерла. Мы никогда не говорили об этом. Все это слишком больно для Беверли. Так что постарайся не быть придурком? Понял теперь? Питер кивнул, выждал пять минут и вышел следом за Марш. Молча достал оранжевую коробочку с чужим именем и пометкой: «Прозак». Помялся немного и высыпал бело-зеленые капсулы на мокрый газон. — У меня больше нет, — он затоптал таблетки и почесал затылок. — Скоро будет нормальное обращение. Приходите к трейлеру и смотрите, если хотите. Только придется привязать меня к дереву. На всякий случай. Беверли молчала. Люди, сидящие на «колесах», много чего обещали, а затем глотали еще и еще, потому что это быстрый способ решить проблему. Иногда все проблемы разом, как это произошло с Эльфридой. Когда выработается толерантность, Руманчек рискует подсесть на что-то более сильное. Неясно, как отреагирует его волчья ипостась. Возможно, он совсем перестанет себя контролировать и нарвется на охотничью пулю раньше, чем разовьется зависимость от препарата. — Я не хотел никому навредить. Ну, я найду способ справляться без них. Тупые «колеса»! — твердо сказал Питер и шмыгнул носом. — Да хрен с ними. Обещаю. Марш хмуро смотрела на него. Ее испытывающий взгляд как пытка раскаленным железом. Нижняя челюсть пару раз дернулась в сторону, бледные губы разжались — она рывком притянула Руманчека за одежду и обняла, уткнувшись носом в плечо. — Ага, хрен с ними! — бросила Беверли и почувствовала тепло сзади. Джеймс все это время молча стоял в дверном проеме и не вмешивался. Сейчас его длинных рук хватило на двоих — получилось неловкое тройное объятие. Питер теплый, приятно пахнет. Он ласковый как собака, расплылся в улыбке радости, что они все обсудили. — Это же примерно то же самое, что борьба с агрессией? — Марш шутливо отпихнула Руманчека и легонько взлохматила его волосы. — Тебе нужно увлечение, где ты сможешь выплескивать эмоции. Бокс, например. Возьми с собой вот эту дохлятину тоже, — показала большим пальцем за плечо, — чтобы не было скучно. Может, перестанет дрыхнуть целыми днями. — Растоптала, — усмехнулся Джеймс и дернулся, когда Беверли ткнула пальцем между его ребер. — Бокс… звучит прикольно, — оценил Питер. — Ладно, я потихоньку пойду домой. Мне еще надо камеры у байка поменять сегодня, — сказала Марш и быстро собралась. — Кто-то проколол все байки на школьной стоянке. В начале недели. Это была жесть. — Зачем кому-то такое делать? — Теперь на школьный автобус очередь выстраивается, — хмыкнул Джеймс. — Странная хрень. Тебе надо скейт купить, Беверли. Его не проткнешь. — Тогда уж квады, чтобы ловчее перемещаться и заодно в росте прибавить. Только Джеймсу придется первое время бегать и ловить меня, чтобы нос не расквасила. — Сочту за честь! Ребята проводили Беверли до развилки. Она звонко рассмеялась, когда Джеймс согнулся в три погибели, чтобы наигранно-галантно поцеловать ей руку.

×××

В башке щелкает гениальная идея — Джеймс ведет Питера к железной дороге. — Эй, не подходи так близко! Тебя же ветром на рельсы занесет! — Что мы делаем? — громко спрашивает Руманчек. Его глаза заволокло экзальтацией. — Орем на счет «три». Вон, едет уже! На валуне стоит камера, в чьей линзе навеки застряли агония и ужас. Теперь на ней появится нечто хорошее. Питер орет во все горло на проезжающие грузовые вагоны. Орет, потому что не знает, справится ли без антидепрессантов. Джеймс тоже орет, потому что знает, что виноват в происходящем дерьме. Ребята крепко обнимаются, пока мимо не проезжает последний вагон.

×××

Беверли не нашла специальные лопатки, чтобы поменять камеры, — ей пришлось просить помощи у Билла. Прежде чем заняться ремонтом, они выкурили сигарету на двоих за гаражом семьи Денбро. — Ого, выглядит как лохмотья. Как будто ее не проткнули, а… ну, она лопнула, — сказала Марш, когда вытащила из-под покрышки ошметки резиновой трубки. — Как шарик. — У нас тоже такая херня с байками у всех, — заметил Билл. — Какая-то аномалия. — Угу, инопланетное вторжение, — подхватила Беверли, запихивая под покрышку новую камеру. — Де-демонический разлом! Спонтанная битва под названием: «Кто придумает самую крутую угрозу» продолжилась, пока ребята наконец не рассмеялись. — Б-бауэрс снова порезал Стога, — поделился Денбро. — Реально? Генри совсем рехнулся после случая с Рыгало. Он всем угрожает и всех подозревает. — А Стог так двинул ему по уху, что тот шлепнулся как голубиное дерьмо на новенькую шляпу. — Ха-ха! Как жаль, что я это пропустила! — Ты много чего пропустила… Билл накачивал новые камеры — Марш виновато поджала губы и потерла шею. В гараже застыло неловкое молчание. Беверли не хотела выбирать и отказываться от кого-то из друзей: они все ей дороги. Жаль, что нельзя расщепиться на несколько частей, чтобы уделить время каждому. — Темно уже. Давай хотя бы провожу тебя. — Билл, я… — Да ладно, забей, — Денбро прервал ее и по-взрослому осознанно посмотрел в глаза. — Никаких ультиматумов и прочей чуши. Просто без тебя… все по-другому. По дороге к дому Марш они молчали. На прощание Билл неуклюже клюнул ее в щеку. Беверли захотелось провалиться сквозь землю.