Мертвые светляки

              Сон — пустая бессмысленная спячка. Джеймс разлепил глаза, растерянно осмотрелся. Неуклюже облизал губы (чертовски сухие) и поскреб заросший подбородок. — Ты здесь чего? — Хрипло. Сколько дней он спал? И почему на лице перепад температур? Левая скула полыхала. — Очнулся! Извиняй, не хотел тебя бить. — Это обеспокоенный Питер. Он поднял с пола «Дракулу», смахнул с обложки пыльную изморось и бережно положил книгу на подлокотник дивана. — Че за хрень с тобой творится? Ты вообще не просыпался. Джеймс вспомнил, как вернулся домой, принял душ, завернулся в дырявый халат и растворился в чтении… Дальше — провал. — Не знаю, — он сладко потянулся, демонстрируя фальшивую беззаботность. — Не говори Беверли. — Ей первым делом расскажу! Совсем сбрендил. Давай, собирайся. Мы идем в парк, ты помнишь? Ну, с девчонками… — Погоди, — Джеймс выставил указательный палец и покосился в сторону патефона. — Это ты перевернул ее? … Evil grew, it's part of you. And now it seems to be, That every time I look at you Evil grows in me. — Пластинку-то? Нет, друг. Она уже играла, когда я незаконно проник в твой дом.

×××

— Пойдем! Ты же почти согласилась! — канючила Беверли, кружась возле Джо. — Я познакомлю тебя с классным парнем! — На кой хрен мне парень? — спросил грозный одеяльный конус. — Побереги его нервы. Я же из дома выхожу раз в столетие. — Любовь меняет людей! — Я сейчас очень сильно закатила глаза, Беверли. Джоанну удалось выманить аттракционами. Она села на багажник (подложила зеленую подушку) и схватилась за пружины под сидушкой. Вскоре ее ладони переползли на талию Марш и надежно обосновались под ребрами. В парке шумно и людно. Жители надели смешные шляпы и разукрасили лица. Они улыбались. Дети весело тянули взрослых к тиру, сладкой вате или попкорну. Беверли подумала, что они попали в зазеркалье Дерри, где никогда не висели листовки с пропажами. В место, где никогда не пробуждалось зло. Джо малость расслабилась, перестала горбиться и прятаться, но все еще крепко держала Марш за руку или обнимала за плечи. Они примерно одного роста, хотя Беверли изначально казалось, что Джоанна на полголовы выше. Наверняка из-за каблуков. Но Джо никогда не носила каблуки. — Привет, красотки! Мы тут немного задержались из-за… — Мы купим вам попкорн! — перебил Джеймс и ткнул Питера в ребра. Улыбнулся и рассеянно клюнул Марш в щеку. — Я Джеймс, а этот блохастый — Питер. А ты Джо, ага? Беверли много про тебя рассказывала… — Эй, кто тут блохастый? — Руманчек вернул тычок. Джоанна выглянула из-за правого плеча Беверли и осмотрела Питера. Ее взгляд медленно поднимался от стоп к макушке, но не запнулся о нее, а плавно пополз дальше, будто Руманчек на деле куда выше, чем кажется. — Приятно познакомиться, Питер. — Джо робко улыбнулась. Ее большие блеклые глаза терялись на бледном лице, но она смотрела так, что даже самый дремучий недотепа почувствует себя рок-звездой на пике популярности. — Ты любишь… собак, да? Ну а ты… Джоанна выглянула из-за другого плеча Марш, чтобы посмотреть на Джеймса. — Ты тот самый баскетболист. Мой брат — Закки — все уши мне прожужжал, как вы круто порвали «Салемс-лот». Поздравляю! — Вот спасибо! Джо щурилась, когда смотрела на него, словно ей слишком ярко, но ведь сейчас глубокий вечер, и единственный свет — огоньки аттракционов и разноцветные лампочки торговых шатров. Она перестала прятаться, но все равно держалась ближе к Беверли. Нарочно избегала любых случайных прикосновений: как нелюдимая кошка уклоняется от человеческих ладоней, так и она плавно вела плечами, чтобы ни с кем не столкнуться в толпе. — Че она имела в виду под «люблю собак»? — чуть позже спросит Питер, когда они с Джеймсом немного отстанут на пути к «колесу Ферриса». — Ты блохастый и похож на собачника. — Эй, у меня дома кошка. Хреновы стереотипы! У «чертового колеса» двухместные кабинки — ребята разделились. Джеймса напрягала высота, ведь у него нет ни мощных крыльев, ни связки воздушных шаров. Если упадет, переломает все косточки этого хрустального сосуда. Засада. Он не смотрел вниз. Чтобы отвлечься от пагубных мыслей, повернулся к Руманчеку: — А если «колесо» вдруг сломается, как вытаскивать людей? — Администрация вызовет промышленных альпинистов. Ну, которые моют окна у небоскребов. В больших городах, — предположил Питер. — Да не, вызовут пожарных и будут крутить вручную. — Такую махину? — Ну а че? Их же много. Пожарных, — хмыкнул Джеймс. Он видел, как ломались аттракционы. Чаще всего из-за банальной халатности рабочего персонала, но иногда — Оно лично прикладывало к этому руку. Весело было. Много жирного страха и пористой кисло-сладкой паники. Эти дивные сытные времена позади. Прискорбно. Ребята продолжили обмениваться ерундой, хотя декорации вокруг деликатно подталкивали к личному разговору. Руманчек поделился мыслями по поводу Джо: она показалась ему милой и загадочной, а еще малость жуткой. Джеймс без промедления разделил его мнение, потому что его волновала только Беверли… и, пожалуй, тот пугливый пацан из обшарпанной кабинки на пару пролетов ниже. Оно тянуло его страх, как разбавленный молочный коктейль через дырявую трубочку. — Крутая хрень. — Питер поджал подбородок, когда они оказались на верхней точке. — Я первый раз на аттракционах. — Ага, крутая… Отсюда видно весь город. Впереди сплетничали две знакомые макушки, а позади целовались тинейджеры. Высота перестала казаться такой колючей. Все тихо, мирно. — Ты меня пиздец испугал, когда я пришел. Думал, у тебя сердце крякнуло или типа того… — Я еще слишком молод, нет? — Да всякое бывает, — отмахнулся Руманчек. — Мне кажется, это связано с твоим… с тобой, ну этим… я так и не понял, ты, типа, вампир, да? — Не совсем, — серьезно сказал Джеймс и трижды моргнул, чтобы зрачки не разъехались. Ситуация вышла мультяшной: неуклюжей и смешной, но никто не смеялся. Куда деться от правды, застрявшей в горле акульей костью? Где набраться смелости, чтобы открыть люк и спихнуть единственного (и такого желанного, настоящего, верного) друга в густую вонючую жижу прошлого? Питер не только перестанет с ним общаться, но и лично выбросит за борт. Скажет, что споткнулся. Кто в здравом уме дружит с людоедом? «Чертово колесо» пошло на второй круг. Джеймс мысленно разорвал свои грехи на лоскуты, но поделился не всеми. Признался в убийстве невинных (умолчал, что детей), рассказал про жуткий голод, нынешний дом и (не)людей, которые в нем раньше жили. Спутанно поведал о Колодце — его настоящем жилище в этом измерении. О Беверли, что вытащила его из дерьма. Рассказал про спячку. Руманчек долго молчал, а после — серьезно кивнул. Наспех переварил, не выблевал. Щелкнули замки на сундуках, которые лучше никогда не открывать, — он поделился ответной историей. Они с мамой часто переезжали, а отец до сих пор бродил в поисках сигарет. Питеру пришлось рано повзрослеть, привыкнуть к расизму, научиться не сопротивляться копам, а еще, согласно обряду, обезглавить собственного деда, когда ему стукнуло двенадцать лет. Взаимные откровения смутили обоих. Руманчек пихнул друга локтем: — И… на этом моменте мы должны смачно засосаться в десны? — В очередь. Я теперь звезда баскетбола! Они закурили одну сигарету на двоих. Булыжники свалились с уставших плеч: у Питера помельче — у Джеймса покрупнее.

×××

— Вон те двое закинулись «Молли», — Джо кивнула на кабинку впереди. — Это как экстази? Откуда ты знаешь? — Вижу. Для меня это как неоновая вывеска. Горит. Мне трудно выходить из дома, потому что в Дерри нехорошая атмосфера. Там, где я жила раньше, было не так плохо, а здесь прям задыхаюсь от того, насколько все… — Джоанна задержала дыхание и выдохнула с натяжкой: — Погано. Много смертей. Кровавые озера без дна. Детское насилие и другие вещи, которые еще только в мыслях. Они сидят внутри людей, зреют… Но сейчас дышать полегче. Тут, с тобой. — Она вдруг сжалась, вся скукожилась, будто желая исчезнуть. — Извини, я, наверное, кажусь чокнутой. — Ага, есть такое… но я люблю чокнутых! — хихикнула Беверли. Она вспомнила про отраву, которую постоянно упоминал Джеймс. — А что излучаю я? — Ты для меня закрыта, — заторможено отозвалась Джо и дернула плечами. — Если честно, я этому рада. Очень! Ты… ты ключ, Бевви. Ты даже их таскаешь постоянно. Вон, на тебе даже сейчас какой-то облезлый! — Безобидный смех. — Ты закрываешь и открываешь. Сковываешь и освобождаешь. К тебе тянется все странное, неземное, потому что ты — это — поймешь, почувствуешь, увидишь. Примешь. Если захочешь, конечно. — Охренеть! — Марш подвела черту и затихла. Непривычно осознавать себя особенной, когда тебе всю жизнь талдычили, какое ты ничтожество. Самое обыкновенное ничтожество. На втором круге она задумчиво разглядывала окрестности, пока кабинка не зависла на гребне, чтобы выпустить людей внизу. — А что насчет них? — осторожно спросила Беверли и ткнула большим пальцем себе в ключицу. Если Джоанна не сумасшедшая, а действительно «видящая», она легко почувствует угрозу от Джеймса. Конечно, неразумно вот так знакомить их, но Марш (как назло) не воспринимала бредни подруги всерьез. До нынешнего момента. — Ну, этих… — Интересные у тебя друзья, — улыбнулась Джо и замолчала до конца поездки.

×××

— Ну чего, куда еще сходим? — спросила Беверли, когда их странноватый квартет собрался возле оградки «чертового колеса». — Можно пострелять и выиграть какую-нибудь дребедень, а можно прыгнуть на «американские горки». — Голосую за «горки», — брякнул Джеймс. — Нам всем не помешает взбодриться! Местные «горки» проходили почти через всю территорию парка. Год назад их обновили: добавили две стремные петли, от которых кишки сами по себе сворачивались в «морские» узлы. Дерри потихоньку обрастал новыми ловушками, чтобы приманить и пожрать как можно больше людей. И без того тощий городишко продолжал скидывать вес: многие молодые семьи не справлялись с горем, страхами и депрессией, поэтому благоразумно валили из этой равнодушной дыры. Джеймс занял место рядом с Марш и кое-как пристроил длинные ноги в кукольную вагонетку. — Коленям определенно трындец, — пожаловался он. Ему приятно касаться плечом плеча Беверли. Он жутко тосковал по ней. — Но ничего страшного: новые вырастут! Ты в порядке? Не страшно? Люди вокруг уже напуганы — тихий ужас смешан с эйфорией и предвкушением. Вдоль вагонеток бродил смотритель и дотошно проверял ремни. — Страшно, — призналась Марш и сжала ставшую родной ладонь. Коснулась мягкой персиковой щетины. — Страшно весело! Кошмар, как же ты зарос, рыжик. — Исправлюсь, рыжик! Беверли хитро посмотрела на Джеймса и поманила пальцем, чтобы он наклонился. — Можно сегодня к тебе? — шепнула на ухо. — Хочу побыть с тобой. Надо проконтролировать твой сон! Только проводим Джо? Я обещала доставить ее обратно в целости и сохранности. Соскучилась. — Конечно. — Он ласково потерся о ее щеку и мелко клюнул в скопление веснушек. — Нельзя не пойти, а остальное — можно. — Эй, мистер! Проверьте наши ремни еще раз, а? — Голос Питера позади. Джоанна мелко вздрогнула: для нее повторная проверка — каторга. Она подняла руки, чтобы ее не трогали. Смотритель — мужичок за пятьдесят в рабочем комбинезоне — моральный урод. Он скупал детскую порнографию на кассетах и хранил их в настенном сейфе за «Жирафом в огне». Джо мотнула головой, вынырнула из мерзости чужой жизни. Посмотрела на других людей и тоже сделала испуганно-вдохновленный вид. — Спасибо, Питер. Я сама бы точно не решилась попросить его повторно проверить эти чертовы ремни, — она покосилась на Руманчека и положила ладонь на грудь, словно вот-вот выдаст страшную тайну. У нее по пальцам через один разбросаны узкие черные кольца из титана и еще одно тоненькое кольцо в носу. — У меня сейчас сердце выпрыгнет. Я первый раз катаюсь на такой дьявольской штуке. — Не помрем, не волнуйся! У тебя классные кольца, и у меня тоже есть. — Питер продемонстрировал ей свои перстни и криво улыбнулся. — Типа, обереги. Мы с тобой отлично экипированы, все точно будет хорошо! — Вы чего такие бледные? — Повернулась к ним Марш. У нее сейчас лицо как у заядлого любителя «пощекотать нервы». — Тоже видели, что у поезда колесо отвалилось? Она не знала наверняка, есть ли у их транспорта колеса, но вовремя посеянное зерно сомнения обязательно взойдет и распустится прекрасным цветком страха. Поезд тронулся. Он пронес пассажиров через весь парк. Яростно ухал вниз, после тягуче-медленно взбирался на очередную высоту, замирал, чтобы все оказались вниз головой, — и снова мчал-мчал вперед, выбивая из человеческих глоток восторженные крики. — Офигительно! — выдала Беверли сорванным голосом. Она выпрыгнула из вагонетки и помогла Джоанне, у которой волосы торчали во все стороны, как у шишиги. — Ну обалдеть же! — Рельсы так громыхали! — подхватила Джо. — Я думала, нас всех выбросит в космос, ну или в карьер! — Да-а, — протянул Руманчек. Джеймс с ухмылкой поддерживал его, идущего походкой моряка. — Кажется, у меня сердце и печень поменялись местами. Ребята пришли в себя и отправились дальше, цепляя взглядами очередные лавки с весельем. Позади недобро свистнули — Джеймс повернулся. Возле тира с пневматической винтовкой наперевес горбился Бауэрс. Пьяный. Винтовка на цепи, но он умудрился вытянуть ее на максимальное расстояние и направить дуло в сторону Питера. — Опять ты? — Джеймс закатил глаза. — Ты в курсе, что это даже не оружие?.. Бев, купите чего-нибудь вкусного и подождите нас, хорошо? — Хватит, чтоб в рожу тебе пальнуть. Выбирай глаз, сучара! Который на север смотрит или на восток? — Смешно, — ухмыльнулось Оно. — А мне казалось, папаша вышиб из тебя чувство юмора. — Джим, я разберусь, — спокойно сказал Руманчек и хрустнул пальцами. Лязг цепи. Генри вырвал ее и прицелился вновь. — Да похуй на тебя, клоун! Я Руманчеку ща морду дырявить буду! За кореша. Я, блядь, знаю, что это ты сделал, гадкий педик! Бауэрс сплюнул и оскалился. Тычок. Он обернулся и получил кулаком от хлипкого парня, которого поставили присматривать за тиром. Судя по выражению бледного лица, это был самый храбрый поступок в его жизни. — Я сказал, попытка стоит шестьдесят центов! — Заорал он, мгновенно краснея. Ему на помощь пришли ребята покрупнее — Генри зло шмыгнул, бросил неразборчивое проклятие и с позором ретировался. — Ну ты крутой! — восхитился Питер и рассмеялся. — Хочу пострелять. Джеймс осклабился. В кои-то веки не он устроил настоящий цирк. Цирк урода.

×××

Девушки не спешили к сладкой вате. Ситуация возле тира осела налетом горечи на приятных ощущениях, полученных от «американских горок». Джо накрыла паническая вуаль. Она глубоко дышала, пока Беверли вела ее в безопасное место: подальше за шатры, к рабице. Марш рассказала ей про Бауэрса и причинах, почему он вел себя агрессивно по отношению к Руманчеку, — между делом предложила сигарету. Джоанна затянулась — подавилась дымом. — Гадость! Как ты это куришь? — Не знаю… ну, это как ритуал, который помогает успокоиться. А ты совсем не куришь? — Только «план», — задумчиво отозвалась Джо. У Беверли округлились глаза, и она поспешила уточнить: — Очень редко. После аварии, когда меня уже выписали, я сидела плотняком. Это помогло мне… ну, знаешь… не чокнуться. Закки меня вытащил. Теперь иногда балуюсь — и все. — Обалдеть. — Кстати, ты успокаиваешься не от курения, а от смены ритма дыхания. Если курить вхолостую, без сигареты, все это сработает также. Поверь, я спец в дыхании, — Джоанна сделала «козу», выражая себе одобрение, и рассмеялась. Она замурлыкала очередной мотив (неизвестной Марш) колыбельной — ситуация с Бауэрсом пошла рябью, а через минуту и вовсе перестала иметь значение. Пока Беверли курила и думала о губах Джеймса, привалившись к заборной сетке, Джо расчесывала волосы костлявыми пальцами. — Ой, Беверли, ты чего открылась? — хихикнула она и шутливо прикрыла глаза ладонями. — В смысле? — У Марш кожа в пупырышках. Она едва не подавилась дымом. — Звучит жутко. Прекрати. — Не могу. Ты прекрати. Не думай о том, о чем сейчас думаешь. Думай о… единорогах? Или о персике. Точно, о персике! Думай, как ты кусаешь сочную сладкую мякоть, и сок течет по подбородку… — Джоанна раздвинула пальцы, наблюдая за ней через прорези. Опустила руки и смущенно добавила: — Так-то лучше. Прости, я успела немного подсмотреть. Случайно! — Ты хитрая жопа, теперь я хочу персик! — пожаловалась Беверли и сложила руки на груди, закрываясь еще больше. Спросила шепотом, осторожно: — И… что ты увидела? Но Джо не успела ответить: из-за ближайшего шатра вывернули их ребята. — Персик? Вы голодные? — спросил Питер. Джеймс снял ковбойскую шляпу, которую выиграл в стрельбе, и опустил на его голову. Руманчек шлепнул ее на кудряшки Марш. Шляпа передавалась как трубка мира. — Даже не знаю, вкусные ли они в такое время года. Как думаешь, Джеймс? — Я больше люблю апельсины, Питер, — деловито отозвался Джеймс. Они будто участники идиотского комического дуэта, которые постоянно друг другу подыгрывают и продолжают предложения один за другим. — Я тоже люблю апельсины, — оживилась Беверли и мягко приземлила шляпу на темную макушку. Джоанна в ней утонула. — Но Джо так вкусно рассказывала про персик, что я готова разок изменить цитрусам! Джо сняла шляпу. Смекнула, что она должна вернуться к владельцу, а потом сопоставила свои шансы дотянуться до цели. — Это подстава года, ребята, — театрально вздохнула Джоанна. Джеймс галантно наклонился, чтобы она завершила ритуал. Ее пальцы разжались раньше, чем стетсон упал на рыжеватую макушку. — Было круто, — Питер глянул на наручные часы. — Ма обещала после смены подхватить меня. Джо, мы подвезем тебя, если хочешь. — Подвезти меня? — тихо переспросила Джо. Она засмущалась и обхватила себя за плечи, будто ее никто и никогда не подвозил. Посмотрела на Марш в поисках поддержки. Зря. — Мой багажник будет по тебе скучать, конечно, но я советую тебе ехать с этим лохматым и его мамой. Только учти, Пит, ты за нее головой отвечаешь. Никто тебя за язык не тянул. — Не знаю, будет ли это удобно… — замялась Джоанна. — Я живу в паре кварталов от вашей школы. — Какой ужас! В паре кварталов? — Руманчек улыбнулся и добавил, кладя ладонь на сердце: — Довезем в целости и сохранности. Слово даю. Ребята растащили на четверых огромный ком розовой ваты и съели приличное ведерко попкорна. Вскоре подъехала Линда. Она театрально удивилась, что молодежь абсолютно трезвая, и наказала всем пристегнуться. Питер сел на заднее сидение, чтобы Джо не было одиноко. Всю дорогу он болтал о разных глупостях под тихие ненавязчивые песни из динамиков. Ему удалось ее расслабить — Джоанна перестала пялиться в окно и кусать губы. Она слушала его, кивала, робко смеялась, впитывала новую информацию, но все еще крепко держалась за ремень. — Спасибо вам! — Доброй ночи, детка, — улыбнулась Линда и прибавила громкость: из динамиков полилось нечто этническое. Под такое здорово танцевать у костра. — Увидимся еще, угу? — Конечно. До встречи, Питер. Джоанна помахала им вслед и поплелась к крыльцу. Улыбка сползла с искусанных губ. Зак гулял с друзьями, поэтому света в окнах не было. Джо села на ступеньку и расплакалась. Не из-за усталости или морального истощения — из-за Питера. Он напомнил ей кое-кого, вызвал шквал ностальгии. Даже спустя столько лет.