Дарённый бладжер все зубы пересчитает

Гордость душила Джисона, она сдавливала его горло как шипы на собачьем ошейнике. Ему казалось неправильным происходящее. Он считал, что признал своё поражение перед этим проклятым Хваном. Словами не передать, какую злость и обиду он сейчас таит, но и выплеснуть не может. Он идёт за двумя фигурами и мечтает о том, чтобы вонзить им обоим в горло кинжал, который так заманчиво звенит на поясе Чанбина. С этого момент капитан Хан... Нет. С этого момента Хан Джисон Дэ Фэй не подпустит никого к себе, никто не посмеет дотронуться до Феликса и никто не посмеет унизить Чанбина. И плевать ему на то, что это бунт против аристократии, против королевской крови. Сибвилл за эти несколько дней стал тем, кто заслужил его доверие. Он всегда был на стороже и охранял Феликса, как подобает настоящему рыцарю, он оберегал его, как старший брат. Он переживал за него, как возлюбленный, и он заботился о нем, как ангел-хранитель. Отныне и впредь Хан Джисон Дэ Фэй не сблизится ни с одной душой. Отныне и впредь Хан Джисон Дэ Фэй признал Чанбина. — Чанбин, ты слышишь меня? — Феликс? Ты проснулся? — Да, но, Бини, мне нужна твоя помощь. — В чём дело, прелестный? — Дело в Джисоне. Я слышу его мысли, но до сих пор никак не могу связаться с ним. Я не знаю, серьезно ли он или просто одурманен злобой, но... — Но что? — Он собирается убить принцев. — Что?! — вслух выкрикивает Чанбин, привлекая к себе внимание впереди идущих парней. — Простите, вспомнил кое-что, — отнекивается мятежник, и все вновь возобновляют движение. — Бини, умоляю тебя, не давай ему свой кинжал, как бы он тебя не просил. Он полжизни потратил на то, чтобы стать капитаном... Он не может... Со смог разобрать в голосе эльфа дрожь. Ему страшно. И боится он за лучшего друга. Кто знает, на что способен командир арьергарда по драконам? Он ничего не отвечает Феликсу и, ускоряя шаг, оказывается рядом с капитаном. — Эй, Хан. О чем задумался? — О Феликсе. — Да? И как думается? — Кисло. А что? — Да я вот только что с Феликсом говорил. — Что?! — принцы вновь оглядываются на крик и уже в непонимании изгибают брови, словно двое из ларца, одинаковых с лица. — Да я так, с Чанбином беседую, — ситуацию вновь удалось свести на нет. — Какого чёрта, Сибвилл? — Его голос в моей голове, он пытался достучаться до тебя, но у тебя башка непробиваемая, ты булыжник! Он мне все рассказал, ты что, белены объелся и умом заодно тронулся? Это покушение на знать, ты котелком своим думаешь? Вижу, что нет, просто убеждаюсь. Не то, чтобы я сильно за тебя переживаю, но вообще-то переживаю. Оставь свои разборки на потом. Хёнджина проучить мы можем и позже. — Позже? И как ты предлагаешь это сделать? — Вот выведаем о нем побольше, тогда и придумаем западню. А пока... Успокойся. Эльф волнуется. — Как тебе удалось с ним заговорить? — Я не знаю, я просто вдруг услышал его, — Со указывает пальцем на свою голову, — вот тут и с тех пор мы можем общаться. Но его это сильно выматывает. Весь сегодняшний день он молчал и только сейчас смог проснуться. Первый, кто смог с ним заговорить, был Минхо. — То есть? — Да, Джисон. Минхо знал и угрожал Феликсу, что сделает что-то с тобой. Хан крепко сжимает кулаки, оставляя на ладонях красные следы в форме полумесяцев. Наконец они дошли до замка. Покои для всех парней были приготовлены, но Хёнджин предложил для начала пройти в библиотеку, в которой, по его словам, как раз располагался учёный. До архива идти недолго, добрались быстро. Помещение оказалось огромным, даже чересчур. Ощущение, будто здесь собрались все книги и документы мира на всех языках. Они проходят вглубь библиотеки, следуя за Хёнджином, и вот наконец, услышав тихое шуршание за одним из стеллажей, парни затихают. — Доброй ночи, внеземной, — здоровается Хван. — Я посчитаю это оскорблением, Ваше высочество. — Почему же? — С точки зрения науки, принц, внеземными считаются высшие умы, существование которых учеными ещё не доказано, однако в мировом фольклоре считается, что внеземные, как вы изволили выразиться, — это маленькие зелёные человечки с яйцевидными черепами и двумя огромными глазами без белка. — Какие страшные вещи ты мне на ночь рассказываешь, Сынмин! — И правда. Меньше знаешь — крепче спишь. Я Ким Сынмин Цефей, приятно иметь с вами дело, господа, — здоровается ученый. — Я уже знаю, кто из вас кем является и зачем вы ко мне пожаловали. Разрешите осмотреть вашего друга? Чанбин с Джисоном переглянулись, а затем оба кивнули, располагая Феликса прямо на дубовом столе. — Расскажите, что за волшебство он сотворил? — Я не знаю точное название, — начинает Хан, — но дракон Минхо был отравлен. А драконий яд, как известно, без магии не вывести. Феликс — маг 6 ранга, заклинание было для 9... Он смог его создать и вытянул яд из крыла. Дракон жив, но Феликс... — Занятный случай. Не каждый день ко мне сорвиголов приводят, а этот и вовсе сумасшедший. Вы знали, что даже маги 12 ранга в 85% случаев от драконьего яда погибают? Что же в этом маленьком и беззащитном эльфёнке такого, что он смог выстоять? Интересно, очень интересно. Для начала. Заклинание называется «Аипио Айра», что в переводе с квеньи означает «Медно-красная вишня». Знаете, что это значит? Все отрицательно помотали головами. — Он отравил свою кровь. Скорее всего, он не знал заклинание, которое перевело бы яд в другое русло, или же... — маг задумался. — Знал. Но, говоря «другое русло», я имею в виду человека, который отравил дракона. Возможно, эльф просто не хотел вредить ему и предпочёл навредить себе. — Точно... — задумался Хан. — Вероятно, все так и есть. — Есть ли у вашего друга какая-нибудь необычная способность, которая проявляется, когда он использует магию? — Хм... — Хан потирает подбородок. — Есть! — вскрикивает Чанбин. — Его веснушки! Они искрятся. — Когда он магичит? Как жаль терять такой прелестный дар... — В каком смысле «терять»? — Как бы так выразиться... Не поймите меня неправильно. Я все-таки маг, а целители тут не помогут. Придётся чем-то пожертвовать, и только тогда удастся его разбудить. — Нет-нет, стой! Неужели никак нельзя пожертвовать чем-то другим?! — Например? — Не знаю... Жизнью того упыря, что дракона отравил? Зачем лишать Феликса искры? — А ты думаешь, что твой эльф будет рад, если узнает, что ты убил того, кого он пощадил во вред себе? Чанбин закусил губу. — Я постараюсь сделать так, чтобы все прошло без сильных потерь, обещаю. Сынмин велел Хёнджину вывести гостей за дверь, ведь сейчас здесь будет твориться невесть что, и кто знает, на что способен этот яд. Dies in tenebris deprehensus es, dies male iam redibis. Coniuro, lucis proles, obtestor, proles tenebrarum. Dimitte puerum. Puerum dimittere hyeme. Abi in cubile tuum, obtestor, abi! (День, когда ты пойман тьмой, день, когда ты был смертельно болен, воплотится вспять сейчас. Заклинаю, дитя света, заклинаю, дитя тьмы, отпусти мальчишку, отпусти дитя Зимы. Уйди прочь в свою берлогу, заклинаю, уходи.) Тусклый свет, исходящий от и без того слабой лампы, начал мигать. Будто маг только что не кровь очистил, а провёл сеанс экзорцизма. Феликс не двигался, но его ресницы часто подрагивали. Цефей позвал гостей обратно, а те, окружив эльфа, стали внимательно наблюдать. — Он пытается проснуться. Сейчас ему сложно даже элементарно глаза открыть. Он в данный момент ощущает реальность как новорожденный. У Чанбина в голове будто что-то щёлкнуло, и он подошёл ближе, бедром упираясь в край стола. Парень схватил руку эльфа и погладил тыльную сторону его ладони большим пальцем. В ту же секунду Ли распахнул свои глаза и принялся часто-часто моргать. Он приподнимается, опираясь на локти, и смотрит в пустоту. Крутит головой в стороны, двигает пальчиками, а затем вытягивает руки перед собой и тянется к рядом стоящему парню. — Бинни... — вырывается из уст Феликса. Старший моментально завлекает эльфа в крепкие, цепкие объятия, поглаживая шелковистую макушку. Джисон подходит медленно, пытаясь уговорить своё сердце не выпрыгивать из грудной клетки. Благодаря Ким Сынмину им удалось разбудить Феликса! Капитан протягивает руку ученому, и тот, слегка качнув головой, пожимает её. «Всё-таки не все в этих королевствах черствые мрази», — думает Хан. Чанбин заплакал. Никто не ожидал такого исхода событий. Как максимум, мог заплакать Феликс от осознания того, что ему не придётся несколько лет лежать бревном и что поиски его матери будут продолжаться. Это и есть его причина жить и выживать. То, что произошло, вообще никаким боком не должно было его касаться. Джисон подходит ближе и гладит лучшего друга по макушке, тепло улыбаясь. Сынмин велит всем расходиться по своим комнатам и хорошо отдохнуть, потому что завтра им предстоит ужин с Его Величеством и дорога домой. Все послушно бредут в свои покои. Хан что-то расспрашивает у Феликса, а тот, устало улыбаясь, отвечает на его вопросы и мельком поглядывает на тихо идущего впереди мятежника. — А в чьей комнате сплю я? — вспоминает Айер. — Тебе подготовили собственную комнату, но, если ты хочешь, можешь остаться в моей, — капитан поглаживает чужое плечо. — Или ты спросил из-за того обиженного кролика? — Обиженный кролик? — Ну да, — показывает в сторону Чанбина. — Я утащил тебя и завалил вопросами, а он ушёл и уши повесил, потому что ты не с ним. Лицо Феликса на секунду озарила неловкая улыбка. — Друг мой, — начинает Хан, — я не против, если ты пойдёшь к нему, и я даже тебя понимаю. Но запомни. Не ври нам и тем более не ври самому себе. Ты чувствуешь к нему что-то? Я не знаю всей вашей истории, но он определённо очень тобой дорожит, иначе не стал бы так стараться, а забил бы на тебя гвоздь с самого начала. И да, можешь не стараться скрывать эмоции, я видел, как ты улыбнулся. Острые ушки эльфа покрываются румянцем, и он опускает взгляд в пол. — Не смущайся, славный. Ступай, сладких снов вам. Феликс кивает и, быстро перебирая ногами, оказывается у двери мятежника, тихо постукивая. Не дожидаясь ответа, парень заходит в чужую комнату, а Джисон, наблюдавший со стороны до этого момента, скрывается в своих покоях. В полумраке Ли замечает двигающуюся фигуру и пытается распознать, что именно эта фигура делает. Как мило. Чанбин все ещё в уличной одежде пытается расправить огромное одеяло и злится из-за того, что у него это не получается. Эльф тихо хихикнул. — Феликс? — поворачивается на звук Со. — Нет, капитан Хан. — И давно у Джисона такой сладкий голос? — Хани сказал, что ты обижен, — эльф медленно проходит вглубь комнаты. — А ты только что подставил друга, и нет, я не обижен. — Тогда почему ты до сих пор не посмотрел на меня? — Потому что я занят. — Правда? Непосильная для твоих рук задача? — не перестает хихикать себе под нос младший. — Ты что-то хотел? Почему не спишь? — Потому что у меня есть одна проблемка. — Какая такая «проблемка»? — Обиженный кролик, который продолжает избегать моего взгляда. — Я уже сказал, что не обижен. Мне не на что обижаться, и я не настолько мелочен. — Да? Правда что ли? А ты заметил, что за все то время, что я здесь, ты ни разу не позвал меня ласково? — Да... Нет, погоди, что? — растерялся Чанбин и ощутил за спиной чужое тепло. Феликс снова прыснул себе в кулак и обнял старшего сзади, устраивая свой подбородок на чужом плече. — Ну назови ласково, — просит эльф. — В твой чай подмешали зелье распутности? — Я не пил тот чай, — дует губы Феликс. — Тогда Хёнджин на самом деле тёмный маг и наложил на тебя чары? — Он не трогал меня, — ещё больше дуется парень. — Тогда Сынмин что-то напутал? — Ну Чанбин! А как ты предлагаешь мне себя вести, когда все то время, что я спал, ты дарил мне заботу, о которой я даже не мечтал? Ты знаешь, что я чувствовал все твои прикосновения? Эльфы очень чувствительные и быстро привыкают, так что ты сам виноват! Теперь смеётся Чанбин. Низко, еле слышно. Но по спине Феликса пробегает табун мурашек. Наконец мятежник сжалился. Он поворачивается лицом к младшему и утягивает того в объятия. Снова. Ли расплывается в довольной улыбке и обвивает чужую шею, чуть ли не повисая на ней. Он чувствует тепло чанбиновых рук на своей талии и тает от этого ещё больше. Кажется, его разбаловали. Они стоят так больше трёх минут. Затем Феликс отстраняется и видит, что Чанбин, кажется, вошёл во вкус и вообще забыл, чем занимался до этого. Он разлепляет сонные глаза и смотрит на эльфа из-под полуопущенных ресниц. Ликс улыбается и кладёт ладонь на мягкую щеку старшего. — Назови ласково, и мы пойдём спать. — Тебе это так важно? — Джисон всегда так делает. Я избалованный. — Ликси, пойдём спать... — Это все? — Да. Феликс снова дуется и ложится на кровать, сворачиваясь в маленький комочек у стены. Его хмурые бровки тянутся к переносице. Чанбин располагается у края, накрывая себя одеялом, и видит, что эльф не делает никаких попыток укрыть и себя. Он усмехается. Вытягивает из-под чужой тушки одеяло и укрывает. Феликс, как гордый эльф, откидывает кусок ткани. — Ты замёрзнешь, прелесть моя. — Не замёрзну. Теперь Чанбин смеётся от того, что, кажется, сильно обидел младшего, и теперь от одной фразы его точно не простят. — Ликси, не будь таким, ты многое пережил, тебе надо отдохнуть. — И без тебя справлюсь. — Что же, надо сказать Хёнджину, чтобы он позвал прислугу и для тебя вновь открыли собственную комнату. — Нет! — вскрикивает встревоженный Феликс. — Вот видишь, солнце. Ты не хочешь уходить, ты хочешь остаться со мной. Поэтому, — обнимает, — давай спать, прелестный. Нам необходимы силы. Наконец Феликс размякает в чужих объятиях и удовлетворенно смыкает веки. Он совершенно точно избалован, и у Чанбина теперь огромные проблемы.

ᙏ̤̫

Вместе с восходом солнца проснулся и эльф. В горле жутко пересохло, и из-за этого начался дикий кашель. Он взглянул на мирно посапывающего мятежника и, не желая тревожить его сон, вышел из комнаты в поисках прислуги. Через несколько часов проснулся и Сибвилл, подняв вместе с собой весь замок. Поиски эльфа по королевскому двору продолжались несколько часов и, когда последний рыцарь вернулся ни с чем... — Прочесать весь Хармер! — Хван Хёнджин Рэдроуз объявил о пропаже.