Revenge

За два месяца до этого Клуб встречает нас оглушающей музыкой и яркими огнями, которые вспыхивают то тут, то там, создавая атмосферу для посетителей, которые уже вовсю веселятся — пьют, танцуют, а некоторые и вовсе ищут место для уединения. Я поморщился — такие места никогда не казались мне привлекательными, и я всегда старался их избегать, но сегодня выбора у меня не было — всё-таки мальчишник лучшего друга не то мероприятие, которое я мог бы пропустить без последствий для нашей дружбы и моего здоровья. Охранник провел нас в закрытую VIP-зону, которую на сегодня Джосс арендовал для праздника, и я выдыхаю с облегчением — музыка тут тише, а свет мягче, и моя голова моментально перестаёт пульсировать от боли. Джосс, улыбаясь, протягивает мне бокал с коктейлем. — Держи, бро, ты выглядишь как человек, которому это нужно. — Издеваешься? — хмыкаю я, но напиток беру и тут же отпиваю половину. — Боже, что это за дрянь? — Пина Колада, — хохочет уже в голос Джосс. — Подумал подсластить тебе пилюлю, раз уж вынудил прийти сюда. — Нет уж, спасибо, — я брезгливо отодвигаю сладкую гадость подальше от себя и, взяв пустой стакан, насыпаю в него льда и наливаю виски. — Ты верен своим привычкам. Не думал, что стоит иногда пробовать что-то новое, расширять горизонты? — Нет уж, спасибо, — я делаю большой глоток и жмурюсь от наслаждения. — Это то что надо. — Ты многое упускаешь, Файтер, замыкаясь только на чём-то одном, — это звучит немного грустно, но я не могу удержаться от ехидного смешка. — И это говорит человек, который через два дня женится и ограничит себя одним партнёром до конца жизни? — Это совсем другое. — Ага, конечно. — Не всем быть такими ловеласами, как ты, Файт. — Завидуй молча, — подмигиваю я и поднимаю бокал. — За тебя и Нат. За ваше счастье. К моему тосту присоединяются и остальные парни, а потом начинается немыслимый бедлам. Все говорят тосты, перебивают друг друга, желают Джоссу и его невесте всё, что только в голову приходит, шутят шутки разной степени удачности и вообще отлично проводят время. Через пару часов, когда я чувствую себя уже довольно пьяным, а несколько парней обнаруживают в себе непреодолимое желание танцевать и отправляются воплощать его в жизнь, Джосс снова подсаживается ко мне. Он пьян не так сильно, но выглядит немного печальным. — Что случилось, — спрашиваю я. — Ты вдруг осознал, что совершаешь самую большую ошибку в своей жизни и решил сбежать из-под венца? Извини, тут я тебе не помощник, не хочу, чтобы Нат меня убила. — Нет, — как-то неловко улыбается он, — просто… Получил сообщение от Сэйнта и немного загрузился. Я закатываю глаза. Сэйнт, опять этот чёртов Сэйнт. — Не понимаю почему ты всё ещё его не заблокировал. После всего, что случилось. — Он мой брат, Файт. И что бы ни случилось — останется им. — А что насчёт твоих родителей? — Это совсем другое, — упрямо мотает он головой. — Да чем это другое-то? — Просто другое и всё. Они выбрали отказаться от меня, но Сэйнт-то нет. — Но он ничего не сделал, чтобы этому помешать. Не встал на твою сторону. — Файт, он ребенок. — Джосс, ему было восемнадцать. По всем законам он уже был совершеннолетним и мог — должен был — нести ответственность за свои поступки. — Он ничего не сделал. — В том-то и дело, что ничего. Я вздыхаю и подношу к губам спасительный бокал, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего. Этому спору нет ни начала, ни конца, и я знаю, что как бы ни старался — мне не выиграть. Джосс слишком любит своего младшего брата, поэтому готов закрывать глаза на его недостатки и, мягко говоря, неоднозначные поступки. Когда несколько лет назад родители выгнали Джосса из дома, его младший брат не сделал ничего, чтобы помочь ему, оказавшемуся внезапно одиноким, без денег и представления, что делать дальше со своей жизнью. Родители на это и рассчитывали — что он испугается и попросится назад, станет послушным и будет прыгать под их дудку. Прямо как это всегда делал их младший сын. Но с Джоссом они просчитались. Он бы скорее умер от голода под мостом, чем пришёл униженно просить прощения за несуществующие проступки. Да и, в конце концов, он был уже взрослым, со свежеполученным дипломом на руках и решил, что вполне способен найти работу и позаботиться о себе. Какое-то время Джосс жил у друзей и занимался поисками. Но и тут родители решили вставлять палки ему в колеса, и везде он получал одни отказы. Джосс уже почти отчаялся и готов был пойти на любую работу, хоть официантом или продавцом в магазин, но тут от одного из друзей о его положении узнал я. Я страшно разозлился, что он сам мне не позвонил, ведь я был его лучшим другом с самого детства, хоть и жил давно на другом континенте. Я позвонил Джоссу и уговорил приехать ко мне, даже билет ему купил на первый же рейс до Нью-Йорка, чтобы он не успел передумать. Уже здесь моя семья помогла ему устроиться. Вдали от влияния его семьи всё оказалось намного проще. Конечно, мой отец предлагал ему работу в своей компании, но Джосс хотел ни от кого не зависеть. После произошедшего с его родителями, трудно было его в этом винить. Тем не менее, он быстро нашёл работу, и спустя несколько месяцев обзавёлся собственной квартирой. А еще через год познакомился с Нат. Мы думали, что это очередной мимолетный роман, но вот мы здесь, празднуем его мальчишник перед предстоящей свадьбой. Джосс никогда больше не упоминал своих родителей в разговорах, никогда не сожалел о ссоре с ними, по крайней мере вслух. Он даже не посчитал нужным сообщить им, что женится. Но вот что касается брата… Лично я всегда считал и продолжаю считать, что Сэйнт ничем не лучше их родителей — он не попытался ничего сделать для брата, когда тот оказался в сложном положении. Джосс всегда списывал всё на то, что ему было всего 18 и он был запуган и деморализован родителями, но лично меня это никогда не убеждало. Если бы это был мой брат — я сделал бы всё, чтобы помочь ему, и плевать на последствия. Даже если бы в итоге мы оказались на улице вдвоём — плевать. Значение имело бы только то, смогу ли я защитить близкого человека. Но Джосс брата любил и защищал. Жалел что ему приходится жить под гнётом деспотичных родителей. Он даже пытался общаться с ним. Иногда Сэйнт ему отвечал со своего секретного второго номера, который родители не контролировали. У меня это вызывало только отвращение и ещё больше злости на бесхребетного мальчишку. — Я знаю, о чём ты думаешь, — прервал мои размышления Джосс, — Но не суди его так строго. Ты не знаешь каково жить в том доме. Это буквально «подчиняйся или умри». — Но ты же им не подчинился. Никогда не подчинялся. — Я это я, Файт. Ты не можешь судить одного человека по поступкам другого. Мы все разные и на все события реагируем по-разному. Там, где один будет бороться изо всех сил, другой просто сдастся и будет плыть по течению. — Если ты пытаешься оправдать брата его бесхарактерностью, то это не очень удачный способ. — Я не оправдываю его, Зи, — я удивлённо поднял на него взгляд: Джосс редко называл меня моим настоящим именем, в основном предпочитая прозвище, которое сам же и придумал, когда нам было по восемь лет. — Ты никак не поймёшь — я никогда не считал, что Сэйнт сделал что-то плохое. Он просто испуганный и забитый ребёнок в лапах двух психопатов. Я сделаю всё, чтобы защитить его и забрать от них подальше. Но я должен сделать всё так, чтобы он не пострадал. Ты поможешь мне? — Ты серьёзно? Хочешь, чтобы я помог тебе с братом, которого презираю при том, что даже неизвестно, нуждается ли он в помощи, или ты просто себе всё надумал? — Файт, не имеет значения как ТЫ к нему относишься. Я прошу тебя помочь МНЕ. Мне, твоему лучшему другу. Это был железный аргумент, и Джосс знал об этом. Я никогда не подводил друзей и не собирался начинать. — Давай поговорим об этом завтра, на трезвую голову, — всё же попытался увильнуть я. — Хорошо, — кивнул с улыбкой Джосс и чокнулся своим бокалом с моим. Это произошло внезапно. Сначала никто ничего не понял. Просто грохот, просто ещё один звук из клубной какофонии. Но тут мы услышали крик. Ужасный, нечеловеческий, перекрывающий музыку. Крик, от которого кровь стыла в жилах. Я попытался подняться, но у меня не получилось — я был слишком пьян. В этот момент музыка оборвалась, и я понял, что кричит не один человек, весь клуб наполнен этими криками боли и ужаса. А помимо криков я отчётливо понял, что слышу выстрелы. Джосс среагировал быстро — он поднялся, столкнул меня с дивана под стол и сам залез рядом. Нападавшие что-то кричали, но их крики тонули в других, тех людей, что пытались спрятаться и были слишком напуганы, чтобы мыслить здраво. Сердце стучало с бешеной скоростью, страх за друзей, что были сейчас там, среди толпы на танцполе, а значит в самом уязвимом положении, не давал дышать и думать. Не знаю, сколько прошло времени. Где-то на грани сознания я слышал рёв полицейских машин, выкрики с улицы в мегафон, чтобы нападавшие сдались, но всё было безрезультатно. Мне казалось, что я застыл в этом скрюченном положении под столом и больше никогда не смогу разогнуться. Джосс так же тихо лежал рядом со мной и не произносил ни слова. Весь клуб затих, словно люди вымерли и остались только эти вооруженные ублюдки, периодически выкрикивающие угрозы. Спустя десять минут, а может час, а может быть несколько дней всё снова заполнил адский шум, и я понял, что полиция решилась на штурм. Снова послышались выстрелы и чьи-то крики. Мы по-прежнему не шевелились, ждали сами не зная чего — то ли когда всё это закончится, то ли собственной смерти. Вскоре, судя по звукам, я понял, что нападавшие задержаны. В клуб стали входить медики и помогать людям. Кому-то окажут первую помощь прямо на месте, а кого-то придётся увезти в больницу. Мне не хотелось думать о том, что кому-то больница может уже не понадобиться. Я подполз ближе к Джоссу и толкнул его в плечо. Он не пошевелился. — Эй, ты что, уснул? — я перевернул Джосса на спину и застыл от ужаса — он был без сознания, а под пиджаком, на белоснежной рубашке расплывалось кровавое пятно. Я закричал. Тут же подбежал кто-то из медиков, и Джосса вынесли и положили в машину скорой помощи. Я ничего не соображал кроме того, что должен поехать с ним. Мне никто не препятствовал. По дороге в больницу врачи проводили с ним реанимационные процедуры. Я ничего в этом не смыслил, только держал его безжизненную руку и молился всем богам, чтобы с ним всё было хорошо. В больнице его сразу же увезли на операцию, а я остался ждать. Наверное, стоило кому-то позвонить — родителям или Нат, ведь наверняка они уже слышали новость о стрельбе в клубе. Надо было узнать, как остальные ребята. Но по правде говоря, у меня просто не было на это сил. Мой телефон остался валяться где-то под столом в клубе, а при мысли, что надо встать, пойти к стойке регистратора и попросить позвонить, меня начинало мутить. Проходящая мимо медсестра заметила моё состояние и рубашку с пятнами крови и настояла на том, чтобы отвести меня на осмотр. Я не сопротивлялся. Мне было всё равно. Как только меня осмотрели и пришли к выводу, что физически я в полном порядке, я смог вернуться в коридор. Операция Джосса закончилась, и его привезли в палату. Мне позволили войти и посидеть с ним, взяв с меня обещание, что как только я удостоверюсь в его состоянии, то пойду домой отдыхать. Они же должны были позвонить Нат, так как именно она была указана в его документах как контакт на случай экстренных ситуаций. Я прошёл в палату и сел возле кровати Джосса. Он был необычайно бледен, врачи сказали, что он потерял много крови, пока лежал там, под столом. А я даже не заметил, что он был ранен, думал, просто молчит, потому что не хочет привлекать к себе внимания. Но даже если бы я заметил — что я мог сделать в той ситуации? Ничего. Ярость во мне мешалась с бессилием, и я молился только о том, чтобы он пришёл в себя и был в порядке. Спустя пару часов, когда я почти задремал на жёстком и неудобном больничном стуле, вдруг послышался слабый стон. Я встрепенулся. Джосс, с трудом открывая глаза, посмотрел на меня, затем с усилием разлепил пересохшие губы и прохрипел: — Взрывная получилась вечеринка, правда? Я покачал головой, не в силах сдержать улыбку. Этот идиот и на смертном одре будет шутить. Я взял с тумбочки стакан с трубочкой и протянул Джоссу, чтобы он смог попить. — Зи, — произнёс он, как только напился, и почему-то это наполнило меня леденящим ужасом, но я постарался не подавать вида и улыбнулся. — Второй раз за вечер, ты частишь, приятель. — Зи, ты должен мне пообещать, — упрямо продолжил он. — Что пообещать? Больше никогда не ходить в клубы? Я с радостью. — Нет, это про моего брата. Обещай, что поможешь мне вытащить его. Или вытащишь вместо меня, если я не смогу. — Что за предсмертные речи, Джосс? — испугался я. — Просто пообещай. — Ладно, обещаю. — Точно? — он с подозрением покосился на меня. — Я когда-нибудь нарушал свои обещания? — Нет, — улыбнулся он. — Ну вот и в этот раз не нарушу. А сейчас я позову доктора, пусть тебя осмотрят. — Ладно. Я вышел и позвал доктора, он посмотрел на меня внимательным взглядом и велел немедленно ехать домой, принять снотворное и поспать. Я хотел остаться с Джоссом, но тут в приемную вбежала запыхавшаяся Нат. — Файтер, идиот, почему ты мне не позвонил? — накинулась она на меня. — Прости, Нат, мой телефон остался в клубе. — Я чуть с ума не сошла, когда увидела новости! — Прости, — повторил я, а она вдруг обняла меня крепко, до хруста костей. Я и не подозревал что в такой миниатюрной девушке может быть столько сил. Мы вместе вошли в палату Джосса, когда доктор заканчивал осмотр, и Нат тут же бросилась к нему, а я попрощался и сказал, что заеду утром. Когда я уже подходил к двери, Джосс окликнул меня. — Не забудь, Файт, ты пообещал. — Не забуду, — кивнул я и увидел его яркую улыбку. Это был последний раз, когда я видел Джосса. Утром я узнал, что он умер. Потеря крови была слишком велика, и сердце не выдержало. Три дня спустя В день похорон дождь лил как из ведра. Мы с Нат и еще несколькими друзьями стояли на обрыве у реки, за городом и готовились развеять прах. Джосс никогда не хотел быть похороненным на кладбище, не хотел быть запертым в гробу и разлагаться, пока его тело поедают черви. Он хотел, чтобы его прах развеяли над морем, чтобы и после смерти остаться свободным. Моря поблизости не наблюдалось, но мы с Нат решили что река вполне подойдёт. Она, бледная, но всё такая же прекрасная, в черном платье и плаще подошла поближе к обрыву, держа в руках урну. Я стоял рядом, держа над её головой зонт. Все остальные стояли чуть поодаль. Нат открыла крышку и сказала: — Сегодня мы с тобой должны были лететь в наше свадебное путешествие. Но этого никогда теперь не случится. Сегодня ты полетишь один. Будь теперь свободен навечно, а я всегда буду помнить тебя, любовь моя. И с этими словами она развеяла прах. После этого я забрал у нее урну и рукой, в которой был зонт, осторожно прижал к себе, позволяя ей выплакать всё свое горе. Парни подошли и тоже обняли меня и Нат. Так мы и стояли ещё какое-то время, окружённые зонтами и объятиями, надеясь, что это поможет нашей боли хоть немного стать меньше. Поминки проходили в доме моих родителей. Нат держалась из последних сил, но всё же держалась. Моя мама не отходила от неё ни на шаг. Я тоже старался быть рядом, но потом просто не выдержал всех этих людей, желавших выразить соболезнование. Тут были и коллеги Джосса, и соседи, и просто знакомые. Не все из них хорошо его знали, но многие любили. Я нашёл себе пристанище в кабинете отца, достал телефон и принялся рассматривать фотографии. Счастливые селфи с той вечеринки в клубе, которая стала для Джосса последней. Было неимоверно больно смотреть на его улыбающееся лицо, зная, что оно всего через несколько часов сменится маской ужаса. Я смотрел и не мог поверить, что больше не увижу эту улыбку, не услышу его смех, он не будет больше подкалывать меня и спорить со мной обо всём на свете. Больше не будет мне доказывать, что я должен завести постоянные отношения и не будет доказывать, что его братец — сущий ангел. В этот момент я застыл. Брат. Его брат. Брат, которого я винил наравне с его родителями за то, как они поступили с Джоссом. Но которого обещал защитить. Как, чёрт возьми, я смогу выполнить это обещание? — Привет! Я подпрыгнул от неожиданности и чуть не выронил телефон. В кабинет спокойной, почти вальяжной походкой вошёл Мью — мой двоюродный брат и партнёр по бизнесу. Мью подошёл ко мне и, положив руку на плечо, заглянул в глаза. — Как ты? Держишься? — А что мне остается? — Понимаю. До сих пор не верю, что его больше нет. Я молчу, не зная что сказать. В голове всё время крутятся последние слова Джосса: «Не забудь, ты пообещал». — Тех типов арестовали? — Да, сразу же. — Известно, зачем они это сделали? — Какие-то чокнутые фанатики, боролись с развратом среди молодежи. — При помощи стволов? Да они просто святые, — с отвращение выплюнул Мью. — Да, у меня в голове не укладывается. Я так злюсь. — На них? — На них. На себя, за то что позволил Джоссу устроить мальчишник в этом клубе. Я же их ненавижу, я не хотел идти туда, надо было надавить на него, переубедить. — Не вини себя, ты не мог знать. Такого никто не мог предположить. — А ещё я виню его родителей, — сказал я, не слушая Мью. — Если бы они не были такими сволочами, он бы жил себе в Таиланде, не оказался бы в этой стране, в этом городе, в этом клубе, и с ним всё было бы в порядке. — Зи, ты не можешь винить их за это. Просто так сложились обстоятельства. Я знаю, как ты к ним относишься, но это не их вина. — Их. Всё плохое, что с ним случалось, всегда было по их вине. Им мало было выгнать его из дома, им надо было, чтобы он вообще исчез из города. Из страны. Так и случилось. — Я согласен, что они плохо с ним поступили, но сейчас в тебе говорит гнев. — Что? — не понял я. — Знаешь про стадии горя? Когда ты что-то теряешь, тебе надо прожить 5 стадий горя — отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Вот похоже сейчас ты на стадии гнева. Ты злишься и винишь всех вокруг. Ты не думаешь рационально, потому что не можешь. — Стадии, говоришь? — в моей голове внезапно словно зажигается лампочка. — Пять стадий — это хорошо, но знаешь что? Я не люблю играть по чужим правилам. Я выберу свою стадию, и ты мне в этом поможешь. — Что за стадия? — Месть.