Revenge

— Сэйнт, с тобой всё в порядке? — спросила мать за завтраком, намазывая джем на кусочек тоста. Я удивлённо поднял на неё взгляд, и она уточнила. — Ты в последнее время какой-то задумчивый. — Всё в порядке, мама, — выдохнул я. — Просто голова занята учёбой. Скоро экзамены. — Надеюсь, это правда, и ты нас не разочаруешь, — отец на секунду оторвался от газеты и строго посмотрел на меня. — Мы ожидаем от тебя наилучших результатов, не забывай об этом. — Разумеется, папа, — кивнул я и поспешно откусил кусочек бутерброда, чтобы он не решил продолжить разговор. Но, к счастью, он решил, что его родительский долг выполнен, и вернулся к чтению газеты. Я считал, что семейные завтраки стоит считать одной из разновидностей пыток, запрещённых Женевской конвенцией. Они никогда не были чем-то приятным, а уж с тех пор, как мой брат перестал жить с нами, они и вовсе стали невыносимыми. Я бы с удовольствием пропускал их, перехватывая что-нибудь по пути в университет, но мама настаивала, чтобы при любых обстоятельствах на завтрак и ужин вся семья собиралась вместе. Она называла это «пообщаться». Я всегда внутренне хмыкал на этих словах, потому что общением эти собрания назвать было сложно. Отец либо с головой уходил в чтение газеты, либо допрашивал меня с пристрастием об учебе. Больше его ничего не интересовало. А маме, казалось, просто нравилась эта картинка образцовой семьи, в которой совместные приемы пищи были лишь одним из пунктов, напротив которого нужно было поставить галочку. Что касается меня… я просто терпел все это. Как можно быстрее дожевав свой завтрак, я поднялся и сказал: — Спасибо, мама, мне уже пора. — Куда ты так рано? — удивилась она. — Договорился с Галфом встретиться в библиотеке. Экзамены, помнишь? — Ну хорошо, иди. Она кивнула мне, давая разрешение уйти, а отец только неопределённо мотнул головой, не отрываясь от чтения. Большего мне было не нужно, и я быстро покинул дом. Только на улице я наконец смог вдохнуть полной грудью и расслабиться. Обстановка в доме с каждым днём становилась все более невыносимой. Настолько, что я старался проводить там как можно меньше времени, когда мне это удавалось. Вот и сейчас я поторопился уйти, сел в машину и поехал в университет. Мне и правда нужно было в библиотеку, вот только Галф был совершенно ни при чём. В такой ранний час здесь почти не было студентов — разве что самые упорные заучки либо те, кто так старательно готовился к экзаменам до ночи, что прямо тут и уснул. Но меня интересовали не они. Я прошёл через весь зал к книжным полкам и углубился к самой дальней, стоящей у стены. Литература тут была не самая популярная, в основном какие-то древние учебники, которые брали для совсем уже редких исследований, поэтому для моих целей это место было идеальным. Благодаря такой непопулярности я смог организовать там свой тайник. Оглядевшись и убедившись, что никто не видит, я дошёл до самого конца и в углу аккуратно поднял одну из плиток на полу. Под ней было пустое пространство, не очень большое, но достаточное для того, чтобы хранить вещи, которые были мне нужны и которые я не мог держать ни дома, ни в машине, чтобы их не обнаружили родители. Одной из таких вещей был второй телефон, с помощью которого я связывался с братом. Вот только уже больше недели он мне не отвечал и меня это очень беспокоило. С ним ведь ничего не случилось? Я перебирал в уме все мыслимые и немыслимые причины, по которым мои сообщения оставались без ответа, но так и не смог ничего придумать. И тревога с каждым днем становилась все сильнее. Джосс всегда мне отвечал. Когда я был маленьким и нуждался в помощи, я бежал к нему. Разбитые коленки, ссора с другим ребенком, страшный сон — неважно. Брат всегда был рядом когда я в нём нуждался. Почему-то мысль пойти к родителям никогда не приходила мне в голову. Самым важным человеком для меня всегда был Джосс. Тогда я ещё не понимал, что у него самого жизнь не такая лёгкая и приятная, как могло показаться со стороны. Для меня он был той самой стеной, за которой я всегда мог укрыться. Когда я стал старше и стал понимать больше, то понял, насколько невыносимой была жизнь дома для Джосса — моего свободолюбивого, упрямого и непокорного брата. Родители всеми силами пытались вылепить из нас послушных кукол, идеальных мальчиков, чтобы демонстрировать своим друзьям и гордиться. Джосс никогда им не подчинялся, никогда, начиная ещё со школы. Например, когда ему было 14 лет, он пошёл на бокс вместо баскетбола. Дома был скандал, но родители ничего не смогли поделать. Попробовали заставить силой, но он сбегал с тренировок, а если и приходил, то не делал ровным счётом ничего. Он даже стал прогуливать школу и никакие наказания на него не действовали. Тогда родители сдались. Это было первой победой Джосса над родителями, и он её не забыл. Беда в том, что и родители тоже. Потом было много всего, но критическим стал момент несколько лет назад, когда, однажды за ужином, отец будничным тоном объявил, что нашёл Джоссу невесту и что нужно им побыстрее познакомиться, потому что свадьба планируется в конце года. Джосс пришёл в ярость. Я никогда не видел его таким. Впервые на моей памяти они с отцом орали друг на друга прямо за обеденным столом, но сломать Джосса так и не удалось. На следующий день его выгнали из дома. Я словно оцепенел. Я хотел что-то сделать, защитить брата, но не мог. В отличии от него, я никогда не мог противостоять родителям и делал всё, что они от меня хотели, только бы не провоцировать скандал. Но в тот день во мне что-то надломилось. Если цена за спокойствие будет такой, то я не уверен, что оно того стоит. Джоссу запретили приходить домой, мне запретили встречаться с ним и даже звонить. Отец обещал проверить мои телефонные счета и пригрозил последствиями, если я ослушаюсь. В то время меня в университет возил и забирал водитель, чтобы не дать мне ни малейшей возможности сбежать и встретиться с братом. Только вот они не учли в этом плане самого Джосса. И несмотря на то, что родители запретили ему приближаться ко мне, он снова их не послушался. Он несколько раз пробирался в университет, и мы общались с ним в библиотеке. Я плакал и просил его забрать меня, но он не мог. Родители сделали всё, чтобы не дать ему возможности найти работу в этом городе, а если бы я попытался сбежать — проблемы были бы у нас обоих. Но я всё же надеялся что мы — Джосс — сможем что-нибудь придумать. В каком-то смысле мои надежды оправдались — друг детства Джосса, который уехал в Америку лет десять назад, узнал о том, что случилось и позвал его к себе. И хоть я больше всего на свете боялся потерять брата, но понимал, что так будет лучше для него. О том, что я остаюсь совсем один, я старался не думать. В последний день перед отъездом Джосс снова пришел ко мне. На этот раз не с пустыми руками — он принёс телефон. — Спрячь его где-нибудь, и тогда у нас будет средство связи, — сказал он. — Только ни в коем случае не неси домой. Если родители узнают, то отберут, и тогда я никак не смогу с тобой связаться. — Ты надолго уезжаешь? — спросил я, едва сдерживая слёзы. — Думаю, что навсегда, — грустно вздохнул Джосс. — Мне нечего здесь делать. Родители не дадут ни работать, ни жить нормально в непосредственной близости от них. — А как же я? Ты бросаешь здесь всю свою жизнь. Ты и меня бросаешь? — Нет, конечно нет, — он ласково потрепал меня по волосам. — Пойми меня, сейчас у меня ничего нет, я не могу забрать тебя с собой, потому что меня самого приютит мой друг. Ты его, наверное, не помнишь, тебе было лет восемь, когда они переехали. — Да плевать мне на твоего друга, — взорвался я, но тут же одёрнул себя. — Извини, я знаю, что должен быть благодарен ему. Он так тебе помог. — Сэйнт, я понимаю что ты расстроен, но я обещаю, я обязательно придумаю, как забрать тебя туда. Не хочу, чтобы ты жил… так. — Обещаешь? — шмыгнул я носом. — Конечно. А пока — держим связь по телефону. На следующий день он уехал, но, как и обещал, часто присылал мне сообщения. Иногда звонил. Он мало рассказывал о своей жизни, больше интересовался моими делами, но я знал, что он устроился на работу, нашёл девушку, а потом собрался жениться. На этом моменте меня словно подбросило — точно, ведь на днях должна была состояться его свадьба. Последнее сообщение от него было как раз о том, что он празднует мальчишник с друзьями, а я поздравил его с предстоящей свадьбой. Так может быть он не отвечает потому, что уехал в свадебное путешествие, и там не ловит связь? Я достал телефон из тайника и включил его. Новых сообщений не было. Я попробовал позвонить Джоссу, но механический голос снова сказал, что абонент находится вне зоны действия сети. Дурацкая формулировка. Вне зоны действия сети — это где? Можно было злиться сколько угодно, но это ничего не меняло, поэтому я переложил телефон в рюкзак, чтобы не пропустить сообщение, пока буду на занятиях, и вышел из библиотеки. Снаружи, опираясь о стену, уже стоял Галф, мой лучший друг, и с неприязнью смотрел на парочку, обнимающуюся около окна. В этом не было ничего необычного, да и Галф вовсе не был ханжой. Нет, причина его отрицательных эмоций была в том, что это была парочка парней, а мой лучший друг был ярым гомофобом. Я никогда не понимал, почему его так беспокоит чужая личная жизнь, но каждый раз, когда я пытался поговорить с ним на эту тему, он приходил в ярость, и конструктивного диалога не получалось. Поэтому со временем я перестал пытаться его переубедить, чтобы лишний раз не нарываться на скандал. — Пойдём отсюда, — с отвращением выплюнул он, всё ещё не сводя глаз с тех парней, и я почёл за лучшее увести его оттуда. Когда мы отошли на приличное расстояние, Галф пришёл в себя и тихо спросил: — Джосс всё ещё не отвечает? Я отрицательно помотал головой. Галф был единственным человеком, которому я доверял, и единственным, кому я рассказал о Джоссе. Мы познакомились на первом курсе университета и моментально подружились. Не знаю, пережил бы я без него тот ужасный период или нет. — Ты не думал, может… может с ним что-то случилось? — осторожно спросил он. — Не хочу даже думать об этом, — вздохнул я. — Надеюсь, что он просто уехал в свадебное путешествие куда-то, где не ловит связь. — Или просто очень занят и не хочет в такое время ни с кем связываться, — поиграл бровями Галф. — Да, я понимаю, но он же мог хотя бы сообщение написать? Я же волнуюсь. — Ну вот он вернётся, напишет тебе, и ты сможешь высказать ему всё. — Надеюсь, — неуверенно проговорил я. Джосс не вышел на связь — ни через неделю, ни через две. Прошёл почти месяц, и тревога за брата стала такой привычной, словно въелась под кожу, впиталась в кровь, и от неё никак невозможно было избавиться. Он снился мне постоянно, в странных, вязких, кошмарных снах, после которых я просыпался разбитым и дрожащим как осиновый лист. Даже родители заметили, что что-то не так, и задавали вопросы чаще обычного, но им бы я сказал правду в последнюю очередь. Возможно, мне было бы легче, если бы я мог сделать хоть что-то, чтобы выяснить, что с Джоссом, но я не мог. У меня не было никаких его других контактов — он не вёл соцсети, не рассказывал подробности о своих друзьях и девушке, не говорил ничего, что могло бы, пусть даже случайно, выдать перед родителями, что мы общаемся. Он всегда говорил, что как только заберёт меня — познакомит со всеми сразу, а пока мне лучше знать необходимый минимум. Так что, кроме того телефона, у меня не было ничего. Галф беспокоился сильнее всех, но он единственный знал, что на самом деле меня тревожит, хоть и не мог ничем помочь, его родители хоть и были достаточно влиятельными людьми, но совсем в других кругах — отец был известным режиссером, а мать владела салоном дизайнерской одежды. Маловероятно, что они могли бы помочь, да и просить их было просто страшно — они вполне могли проболтаться моим родителям, а это было бы полной катастрофой. Мы сидели в библиотеке в перерыве между лекциями, когда Галф сказал: — Слушай, тебе нужно отвлечься. Ты с ума сойдёшь, если продолжишь думать о брате днями напролет. — А как я могу не думать, Галф? Я уже не могу убеждать себя, что всё в порядке, я знаю что с ним что-то случилось. — Даже если и случилось — ты не можешь помочь. Прости, но это так, — ответил он на мой возмущённый взгляд. — Ты сам говорил, что у него там много друзей, даже если он в беде, его не оставят одного. Твой брат свяжется с тобой как только сможет, ты же знаешь, а пока твоя задача — сохранить свою психику целой. Пока же ты мчишься на полной скорости на санях в пи… — Тише ты, — я закрыл ему рот рукой — Галф мог быть очень резким в выражениях, но сейчас мы в неподходящем месте для этого. — И что ты предлагаешь? — Займись делом. Не знаю, пойди в спортзал или на курсы рисования. Или девушку себе заведи — всё лучше, чем медленно сходить с ума в одиночку. — Девушку? — я иронически поднял бровь. — Ты смеёшься что ли? Да мои родители любую девушку живьём съедят! — Всё так плохо? — удивился он. — Поверь мне, любую девушку, которая хотя бы приблизится ко мне, они захотят проверить с микроскопом и телескопом. И всю её семью до седьмого колена. Повезёт, если анализ крови сдавать не придётся. — Пиз… — под моим строгим взглядом он замолчал, а потом продолжил. — Так что тебе теперь, умереть девственником? Или в монастырь уйти? — Скорее всего предполагается, что в подходящее время я женюсь на подходящей невесте, которую они же мне и подыщут, — вздохнул я. Галф скривился, словно съел лимон вместе со шкуркой. — Ты знаешь, это звучит очень нездорово. — Знаю, Галф. Знаю. Но не хочу ввязываться в неприятности, да еще и втягивать в это какую-то девушку. — Почему ты так уверен, что обязательно будут неприятности? Ты же даже не пробовал. — Я нет, но вот мой брат — да. Когда он учился в школе, то начал встречаться с девушкой. Она была очень красивая, к тому же отличница, президент математического клуба. Со всех сторон идеальная, куча дипломов и медалей. — Правильно я понимаю, что было какое-то «но»? — Именно — семья у неё была не то чтобы очень бедной, но обычной. Отец — таксист, мать — медсестра в больнице. Наши родители чуть с ума не сошли, когда узнали. Такая невестка в их планы совершенно не вписывалась. — А у них прям настолько серьёзно всё было? Они жениться собирались? — Боже, нет конечно! Им было по 15 лет всего, ну какая женитьба? Но мать всполошилась и потребовала, чтобы Джосс с ней расстался. — И что он сделал? — Сказал что сам будет решать, с кем встречаться и как жить. Родителей чуть удар не хватил, но он провстречался с ней ещё полгода точно, а потом они тихо-мирно разошлись. И всё так и забылось бы, но родители решили подстраховаться и найти ему новую девушку из «подходящей» семьи. И стали активно знакомить его с дочерьми своих друзей и знакомых. Половину мы и так знали с детства, и никто из них Джосса не привлекал. Не знаю почему, сейчас думаю, что ему просто нравилось делать всё наперекор родителям. Потому что потом он нашел себе новую девушку и опять… — С недостаточно хорошей родословной? — хохотнул Галф, хотя это было ни капельки не весело. — Именно. А потом ещё одну и ещё. До конца школы у него уже была репутация бабника, а у матери — дёргающийся глаз. — Всё равно не понимаю, как это касается тебя — просто выбери одну из подходящих девушек. И мать будет довольна, и ты будешь с девушкой. — Ты и правда не понимаешь? Я не хочу начинать отношения с девушкой только потому, что мои родители её одобрят. Я хочу чтобы это было… иначе. — Иначе — это по любви что ли? — иронично спросил он. — А если и так? — волком посмотрел я на друга, боясь, что он станет надо мной смеяться. — Прости, я не хотел обидеть тебя, — поднял руки в примиряющем жесте Галф. — Ты имеешь полное право хотеть нормальных отношений, только в таком случае ты должен быть готов бороться за них, понимаешь? — Что ты имеешь ввиду? — Я имею ввиду, что ты должен быть готов при необходимости противостоять своим родителям, а не сглаживать углы, как ты это всегда делаешь. Рано или поздно тебе придётся пойти на конфликт с ними, если ты хочешь свою жизнь, а не ту, что они для тебя придумали. Я глубоко вздохнул и задумался. Галф был абсолютно прав. У меня никогда не было столько смелости, как у Джосса, чтобы так яростно отстаивать свои интересы, увлечения и право жить так как я считаю нужным. Я всегда боялся конфликтов и старался их избегать, особенно когда дело касалось родителей. Но чем старше я становился, тем больше чувствовал себя запертым в клетку чужих ожиданий. Словно я не человек, а набор качеств, напротив которых нужно поставить галочку. Красивый — галочка, отличник — галочка, лучший студент на курсе — галочка. Этих галочек было уже невероятно много, а предстояло получить ещё больше. Я знал, что от меня ожидается, что я буду достойным преемником отца в компании, идеальным мужем правильной и подходящей жены, как только родители решат, что время пришло, и отцом парочки не менее идеальных внуков. От этих мыслей хотелось завыть и забиться куда-то в уголок. Ведь помимо того, что я сказал Галфу что хочу нормальных отношений с человеком, которого смогу полюбить, кое-что я от него утаил. Была одна вещь обо мне, которую не знал даже Галф — мой самый близкий друг. Было невозможно даже представить, что я смогу когда-нибудь рассказать свою тайну такому как он. Ведь Галф был ярым гомофобом, а я… я со школы осознал, что меня совсем не привлекают девушки. Я был геем. Это было одной из причин, почему я так хотел уехать к брату в Америку — ведь там отношение к этому намного проще, чем здесь. Джосс даже рассказывал, что у него есть такие друзья. Я никогда не говорил ему о своей ориентации, но, думаю, он знал. Или по крайней мере подозревал. Ведь при том, что я делился с ним всем, что со мной происходит, я никогда и ничего не говорил о девушках, которые могли бы мне нравиться. О парнях, правда, тоже не говорил, но Джосс всегда был очень умным. После занятий я шёл к своей машине, полностью погружённый в свои мысли. Галф сегодня решил остаться и позаниматься в библиотеке, а у меня не было никакого желания это делать. К тому же я подозревал, что к решению моего друга имеет отношение скорее всего не учебное рвение, а Пуйфай — очень красивая девушка с факультета искусств, которая как раз сейчас была там и писала реферат. Поэтому я не стал мешать и решил поехать в любимую кофейню, выпить кофе с пирожным, потому что ехать домой желания было ещё меньше, чем идти в библиотеку и наблюдать как Галф пытается понравиться неприступной красотке. Погрузившись в свои мысли, я шёл, не замечая ничего вокруг, как вдруг врезался в кого-то и внезапно почувствовал, как меня окатило чем-то мокрым и холодным. Я вскрикнул, поднял глаза и увидел взъерошенного парня, который смотрел на меня большими удивленными глазами и сжимал в руке стакан от того, что раньше было холодным латте. — Черт, прости пожалуйста, — принялся извиняться парень и рыться по карманам в поисках салфетки или платка. — Ты так неожиданно вышел из-за угла, я не успел затормозить. Я оплачу тебе химчистку. Или могу дать футболку — у меня в машине есть запасная. Она чистая. Парень говорил и говорил, а я уже даже не слушал. Я просто смотрел перед собой и видел невероятно красивого парня — высокого, с копной пушистых чёрных волос, спадающей на лицо небрежной чёлкой, и невероятно глубокими тёмными глазами. Глазами, в которых, казалось, притаилась целая вселенная. Я безбожно залип на него и пришёл в себя только тогда, когда он потрогал меня за плечо. — Эй, ты в порядке? — невероятные глаза смотрели с беспокойством. — А, да, в полном, — я тряхнул головой, прогоняя наваждение. — Не извиняйся, я сам виноват — задумался и не смотрел по сторонам. — Пойдём, я всё же дам тебе футболку, а то простудишься. Я, Атсавин. кстати. Но ты можешь звать меня просто Вин, — он протянул мне руку. — А я Сэйнт. Рад с тобой познакомиться, Вин, — улыбнулся я и пожал протянутую руку.