Revenge

Я молчал всю дорогу в такси, обдумывая произошедшее. Все события сегодняшнего вечера больше походили на сюжет второсортного боевика, и мне сложно было принять то, что всё это произошло со мной, в моей, до этого довольно однообразной, жизни. Вин был очень сосредоточен и даже немного зол, но, может, мне просто так показалось? За всю поездку ни он, ни мы с Рэн не произнесли ни слова. Она смотрела в окно и думала о чём-то своём, Вин тоже был в своих мыслях и обернулся к нам всего раз — видимо, проверить, как мы. А я… я смотрел в окно и не верил, что у нас получилось. Я не поворачивал голову в сторону отеля, не хотел смотреть на то, что там происходило — на разгорающийся пожар, на суету. Казалось, стоит мне повернуться — и я увижу лицо матери или отца, за мной погонятся, схватят, и я уже не смогу от них сбежать. Я знал, что все эти мысли — неправда, что это говорит моя впитавшаяся в кровь за все эти годы тревожность. Её так просто не отпустишь, не избавишься в один миг. Я и не надеялся, вместо этого сцепил пальцы на руках, чтобы не дрожали, и уставился в окно. В аэропорту мы разделились — я и Рэн заняли два сиденья, а Вин ушёл в камеру хранения за нашими вещами. В парадной одежде мы смотрелись здесь максимально инородно, но когда пришёл Вин, он передал нам по пакету с вещами и предложил переодеться в туалете. Мы так и сделали. Надев на себя джинсы и футболку, я сразу почувствовал себя лучше, словно вместе с костюмом сбросил с плеч невероятный груз. Пиджак, рубашка и брюки лежали на крышке унитаза бесполезной грудой мусора. Я засмотрелся на них, а потом просто смахнул в мусорное ведро. Там им самое место, вместе с моей прошлой жизнью. Затем я вышел из кабинки, вымыл руки и лицо и направился к выходу. По пути я встретил Рэн, она тоже была в футболке и джинсах, нарядного платья нигде не было видно. Скорее всего, его постигла та же участь, что и мой костюм. Она молча улыбнулась, глядя мне в глаза, и мы направились к Вину, который ждал, меряя шагами небольшой квадратик пола возле кресел, где мы сидели, и где теперь лежали наши немногочисленные вещи, а также стоял большой чемодан, очевидно, с вещами Вина. Когда мы подошли, он протянул мне билет. — Вот, держи. — Куда? — В Токио. — Япония? — удивился я и перевёл взгляд на билет. И правда Токио. — Но я думал, мы… — Не хочу лететь прямым рейсом. Если вдруг тебя будут искать, будет лучше, если решат, что ты улетел в другое место. Я кивнул. Звучало вполне логично, не поспоришь. Затем Вин заговорил с Рэн: — Тебе я взял билет в Париж. Там тебя встретит мой друг. Если тебе некуда идти, сможешь остаться у него, пока не решишь, куда двигаться дальше. — Спасибо, — улыбнулась Рэн и взяла протянутый билет. — Я свяжусь с Яном, и он заберёт меня… — Из Парижа? — уточнил Вин. — Почему бы и нет? — почти беззаботно ответила Рэн, всё ещё разглядывая билет как восьмое чудо света. — Мы всегда хотели поехать туда в романтическое путешествие. Повод для этого сейчас, конечно, странный, но с другой стороны — я наконец-то свободна, чем не праздник? Мы с Вином улыбнулись, и я сделал шаг к своей несостоявшейся невесте, взял ее за руку и спросил: — Ты же будешь в порядке, правда? — Сэйнт, — она растроганно посмотрела на меня и ласково убрала волосы с лица. — Со мной всё будет лучше, чем в порядке, и всё благодаря тебе. Мне жаль, что мы познакомились вот так. Я хотела бы с тобой дружить. — Я тоже. Позвонишь мне, когда доберёшься? — Нет, — вмешался Вин. — Макс позвонит мне, когда встретит её, или Рэн сама позвонит с его телефона. Ваши мы выбросим прямо здесь, не нужно давать вашим родителям даже минимальный шанс вас отследить, верно? — Да, — кивнул я и снова посмотрел на Рэн. — Тогда позвони Вину, а он потом даст тебе мой новый номер. Вин обеспокоенно огляделся и прислушался. — Рэн, тебе пора. Нужно ещё зарегистрироваться, а посадка уже совсем скоро. — Да, пора, — она крепко обняла нас по очереди, взяла небольшую сумочку с вещами и отправилась на регистрацию. После её ухода мы некоторое время молчали. Я не знал, что сказать, впервые чувствуя себя так неловко. — Ты голоден? — спросил Вин. — Можем пойти перекусить, у нас есть ещё пара часов в запасе. — Не знаю, — я задумался. Наверное, надо было бы поесть. Я так нервничал сегодня утром, что мне кусок в горло не лез. А на банкете было не до того. Сейчас я тоже нервничаю и вряд ли смогу успокоиться, пока не сяду в самолёт, но всё же даже в таких обстоятельствах я чувствовал себя уверенней и свободней, чем всю мою жизнь до этого. А Вин смотрел на меня серьёзным обеспокоенным взглядом, и мне не хотелось тревожить его ещё сильнее. Не его, кто так много сделал для меня за такое короткое время. — Понятно, — кивнул он. — Но давай всё же пойдём, если не захочешь есть — выпьешь хотя бы кофе. Это были самые странные два часа в моей жизни. С одной стороны, я не мог до конца унять беспокойство, не мог удержаться от того, чтобы периодически оглядываться по сторонам, выискивая людей, которые могли бы за мной прийти. Я знал, что мать с отцом ни за что не поедут сами, но вполне могут послать кого-то. Поэтому я приглядывался к незнакомым лицам, ища в них поводы для волнения. Я почти не мог спокойно усидеть на месте. Наконец, это заметил Вин. Он не стал ничего говорить и пытаться меня успокоить, наверное, понимал, что это ему не удастся. Вместо этого он просто взял меня за руку и крепко сжал, давая понять, что будет рядом и защитит, что бы ни произошло. Чувство благодарности затопило меня. Хотелось придвинуться к нему ближе, положить голову на плечо, почувствовать его как можно сильнее, его тепло, его защиту. Но вокруг было слишком много людей, и я не решился. Наконец, время ожидания закончилось, по громкой связи объявили начало регистрации на наш рейс. Оказавшись в кресле самолёта, я наконец смог выдохнуть с облегчением и почти моментально уснул. В Токио из самолета мы почти выпали, полусонные и дезориентированные. Пока я пытался стряхнуть с себя наваждение, Вин уже устремился к кассам. На этот раз билеты оказались в Берлин, и лететь предстояло почти в три раза дольше. Вин сказал, что там мы обязательно снимем номер в гостинице и отдохнём, но задерживаться здесь он не хочет — сюда за нами проследить проще всего. Впервые в жизни я порадовался тому, что родители таскали меня как чемодан за собой в свои невероятно важные поездки. Благодаря этому у меня были открытые визы в Штаты и в Европу. На самом деле, это даже странно, что они оставили мне такую лазейку для бегства, ведь не будь у меня визы — я бы не смог улететь с Вином, даже планировать побег к Джоссу было бы проблематично. Странно было чувствовать благодарность к родителям хотя бы за что-нибудь, но наверное это что-то природное, что неподвластно объяснениям. Собака чувствует привязанность к хозяину, даже если он плохо с ней обращается. Дети чаще всего любят родителей, какими бы они ни были. Я не любил родителей в привычном понимании этого слова, но всегда чувствовал потребность угождать им, чтобы они были мной довольны. Это было вопросом выживания в том доме. По пути в Берлин я снова почти всю дорогу проспал, Вин будил меня пару раз для того, чтобы я поел, а после этого усталость снова накрывала меня, и я вырубался. Было странно осознавать, что в шумном самолёте, полном людей, на креслах, которые перестают быть удобными уже спустя пару часов, мне спится крепче и спокойней, чем в родительском доме, на большой кровати. Но там я всегда чувствовал лишь тревогу и мрачный холод вкупе с постоянным ощущением опасности. Здесь же рядом был Вин, и его тёплое присутствие действовало лучше любого успокоительного. В Берлине мы, как и обещал Вин, сняли номер в гостинице рядом с аэропортом. Нам просто необходим был душ и нормальная еда. Билеты на рейс до Нью-Йорка Вин забронировал на следующее утро, поэтому времени на отдых было достаточно. Горячий душ показался истинным блаженством, я с наслаждением смывал с себя дорожную усталость и пот. Казалось, что вместе с мыльной пеной вода смывает с меня всё напряжение прошедших дней или даже недель. Когда я вышел, оказалось, что Вин уже позаботился о еде — на небольшом столике на колёсах, который, видимо, привёз работник отеля, пока я был в душе, стояло несколько тарелок. Вин велел мне поесть, а сам пошел в душ. Пока я жевал, то размышлял, стоит ли мне сейчас пойти прогуляться или лучше лечь и отдохнуть. Завтрашний перелет обещал быть долгим и трудным, лучше было бы набраться сил. Но спать мне не хотелось, а погода за окном манила выйти и подышать свежим, не самолётным воздухом. На мгновение я представил, как здорово было бы идти рядом с Вином по улице чужого, незнакомого города, разглядывать дома и людей. Возможно, даже решиться и взять его за руку — это же не Таиланд, тут вполне могут не обратить внимание на пару парней, которые держатся за руки. Тут была Свобода. Я почти ощущал её на вкус. То, чего мне всегда так не хватало дома. В этот момент из ванной вышел Вин, и только один взгляд на него заставил меня изменить решение. Судя по всему, он, в отличие от меня, не выспался в самолёте и сейчас выглядел довольно измученным. Было видно, что ему нужен долгий крепкий сон. Я не сомневался, что стоит мне попросить, и Вин пойдёт со мной несмотря на усталость, но, конечно, проверять это не собирался. Он подошёл и сел рядом со мной, потрепал по волосам и внимательно заглянул в глаза: — Как ты? — Лучше. Приятно снова чувствовать землю под ногами, — улыбнулся я, потираясь головой о его руку, как ластящийся кот. — Я связывался с Тарном. — Что? Когда? — встрепенулся я. — Почему ты раньше мне не рассказал? — Ты отрубился, стоило нам сесть в самолёт, а потом вся эта беготня с пересадками… — развёл он руками. — Ладно, неважно, расскажи, как Галф? — Сотрясение мозга, был без сознания, но уже пришёл в себя. С ним всё будет в порядке. — Слава богу, — я с облегчением выдохнул. — Тарн с ним? — Его родители в больнице, — Вин замялся, отвечая на вопрос, но я не обратил внимания, списав на заторможенность из-за усталости. — Тарн тоже с ним повидался. — Здорово, я рад, — широко улыбнулся я. — Как только приедем в Нью-Йорк, и я обзаведусь телефоном, сразу ему позвоню. — А… — произнёс я, не решаясь задать вопрос. — Что? — Он ничего не говорил, ну, про меня? — В каком смысле? — Меня же должны искать? Логично, если первого спросят Галфа. — А, ты об этом, — Вин вздохнул и взял меня за руку, переплетая наши пальцы. — Там творилась полная неразбериха, когда мы уезжали, много пострадавших, и развезли их по разным больницам. Возможно твои родители ещё не знают, что ты пропал, может, думают, что ты в больнице, и ищут тебя в одной из них. — Хорошо, — я вздохнул с облегчением. Не то, чтобы это было важно, меня им уже не достать, но мне не хотелось, чтобы моя мать беспокоила Галфа, тем более когда он в таком состоянии. Вин ещё немного посидел рядом со мной, а потом отпустил мою руку и потянулся к столику с едой. Пока он ел, я подошёл к окну, чтобы посмотреть на город. Ничего особенно интересного я не увидел, всё же это не туристическая часть города. Скорее всего, за пределами отеля смотреть абсолютно не на что, но я всё равно умирал от желания выбраться на улицу. — Вин, — тихонько позвал я, обернувшись. — Что? — он поднял голову. — Я хочу пойти прогуляться. — Сейчас? — изумился он. — Ну… да. У меня от перелёта все мышцы затекли, хочу размяться. — Я думал, мы отдохнём и немного поспим. — Ты можешь поспать. Тебе не обязательно идти со мной. — Сэйнт, ты с ума сошёл? Куда ты пойдёшь один, в незнакомом городе и без связи? — Я не буду уходить далеко от отеля, просто пройдусь. Вин тяжело вздохнул. Я видел, как в нём борются желание ни на минуту не оставлять меня без присмотра и смертельная усталость. Я был почти уверен, что он выберет первое. И с удивлением понял, что мне это не нравится. Слишком долго я был заперт в клетке своими родителями. Не хочу, едва вырвавшись, попасть в другую. Пусть Вин, я уверен, никогда меня не обидит, но мне нужно было почувствовать свободу и самостоятельность. Почувствовать, что он мне доверяет. Я не говорил ни слова, ожидая, пока он примет решение, но был готов отстаивать свои желания. — Ладно, — вздохнул Вин. — Сил спорить с тобой у меня всё равно нет. Иди, если уверен, что не заблудишься и не потеряешься. — Ты правда меня отпускаешь? — удивился я. — Отпускаю? Сэйнт, ты же не в плену. То, что я забочусь и беспокоюсь о тебе, не значит, что я пристегну тебя наручниками к батарее и буду выводить гулять строго по часам, — он фыркнул. Я в который раз поразился тому, насколько искажённым было моё представление о людях. Насколько я не верил, что человек рядом со мной не будет пользоваться своей властью над моей жизнью или пытаться навязать свою волю. Что кто-то может быть ко мне по-настоящему добр. Я подошёл к Вину и положил ладонь ему на щёку. — Спасибо. — Ты не должен благодарить меня за каждую мелочь, ты знаешь? — Но он не оттолкнул меня, а наоборот, притянул ближе в свои объятия. Я положил голову ему на плечо. Вин осторожными медленными движениями гладил меня вдоль позвоночника, даря уют и покой. А потом он меня поцеловал, и это было так нежно. Так прекрасно и уже привычно, но всё равно по-новому. Нам не нужно было оглядываться и проверять, не видит ли нас кто. Мне не нужно было вздрагивать, ожидая звонка в любой момент. Я мог наслаждаться близостью любимого мужчины, и лучше этого не было ничего на свете. Наконец он отстранился, отпустил меня, а сам подошёл к своей сумке, вытащил оттуда какой-то предмет и протянул мне. Я увидел, что это был небольшой телефон. — Вот, держи, я купил его в аэропорту на всякий случай. Возможно, тебе и не пригодится, но я не хочу, чтобы ты был без связи. Свой номер я уже вбил. Возьми с собой и позвони, если вдруг потеряешься, или что-то случится, и тебе будет нужна помощь, ладно? Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. А потом снова обнял его. — Ладно, ладно, иди уже, — усмехнулся он. — А мне правда нужно поспать. Не представляю, как у тебя это вышло в самолёте, эти дети были ужасно громкими. — Какие дети? — удивился я. — Те, что летели с нами. По ощущениям — половина самолёта. На прощание Вин ещё раз поцеловал меня, и я, наконец, вышел из номера. На улице было малолюдно, и я не знал, то ли этот район всегда такой, то ли дело в том, что большинство людей сейчас на работе. Я даже не сразу сообразил, какой сегодня день недели. Мне казалось, со времени помолвки и моего побега прошла целая вечность, а оказалось — чуть больше суток. Я прошёлся прямо по улице, никуда не сворачивая, чтобы не заблудиться, по дороге разглядывая витрины магазинов, дома и немногочисленные деревья. В голове постепенно всё устаканивалось. Я как-будто заземлялся и, наконец, начинал верить в реальность происходящего. У нас получилось, у меня правда всё получилось. Не верилось, что я действительно сумел вырваться. Будущее моё было покрыто пеленой неизвестности, но я не боялся, потому что верил, что сумею разобраться с тем, как хочу жить. А Вин мне поможет. Возможно, я пойду учиться и всё-таки получу специальность. Мысль о том, как я буду ходить в университет в далёкой Америке, отдалась приятным возбуждением и покалыванием в кончиках пальцев. Словно я уже держал в них учебники, нажимал на клавиши ноутбука, набирая домашние задания. Это было приятно, но вспомнив об учебе, я не мог не подумать о Галфе. Как он там? Вин сказал, что он поправится, и я верил ему, но очень хотел быть рядом с другом. Хорошо хоть Тарн с ним и сможет позаботиться о нём. Тарн… При мысли об этом парне я ощутил какое-то странное волнение. Неприятное. Что-то было, но я никак не мог вспомнить — что, зацепиться за эту мысль. Тарн появился на приёме. Откуда он там взялся? Как попал? Вин привёл его? Но зачем ему это делать, ведь они даже не знакомы? И тем не менее, у Вина оказался его номер телефона, и они даже связались, обсуждая здоровье Галфа. Почему? А потом мелькнула вспышка воспоминания. — Зи, уводи его, быстро, — сказал Тарн, в упор глядя на Вина и прижимая к себе Галфа, не подающего признаков жизни. Вин не стал с ним спорить, а быстро увёл нас с Рэн, и у меня не было ни времени, ни сил задумываться о том, что я услышал. Но теперь… Я хотел знать, почему он его так назвал, как и почему Тарн оказался на приёме, и кто, чёрт возьми, устроил этот взрыв. Я сам себе не мог объяснить, почему, но был твёрдо уверен — Вин знает. Оставалось лишь надеяться, что это не его рук дело. Мне казалось, этого я бы просто не пережил. Сил терпеть неизвестность больше не осталось, поэтому я быстрым шагом вернулся в отель и вошёл в номер. Там было тихо и темно из-за закрытых штор и спустившихся на город сумерек. Вин крепко спал, уткнувшись лицом в подушку. На секунду я подумал, что нужно его разбудить, даже подошёл и протянул руку, но так и не решился. Вместо этого я скинул одежду и залез под одеяло рядом с ним. В конце концов, мы успеем поговорить утром, решил я, прижался к Вину теснее и провалился в глубокий сон. Утром мы ничего не успели, потому что проспали всё на свете. К счастью, аэропорт был совсем рядом, иначе мы непременно опоздали бы на рейс, но в итоге всё же прибежали вовремя. К моему удивлению, на этот раз билеты у нас оказались в бизнес класс. Не то, чтобы я возражал, конечно. Здесь было гораздо тише и спокойнее, и уж точно гораздо комфортнее, чем в экономе. Несмотря на то, что салон был почти полон, создавалось даже ощущение приватности, возможно, оттого, что с нами в одном ряду не сидел кто-то третий. Я огляделся — за нами сидела пожилая пара, они уснули почти сразу после взлёта, через проход от нас летела мать с сыном-подростком. Она работала на своём ноутбуке, а парнишка сидел в наушниках и рубился в какую-то игру на телефоне. На нас никто не обращал внимания. Я решил, что настало время. — Вин? — Да, — он что-то сосредоточенно читал в своём телефоне, но стоило мне к нему обратиться, как он отложил гаджет и повернулся ко мне. — Мы можем поговорить? — Да, конечно. Что-то случилось? — Есть одна вещь, которая не даёт мне покоя. — О чём ты? — насторожился Вин. — Зи, — сказал я, чтобы посмотреть на его реакцию. Вин дёрнулся как от удара и посмотрел на меня потрясённым взглядом. — Откуда ты…? — Тарн так назвал тебя, когда ты уводил меня и Рэн из отеля. Я не понимаю почему, ведь твоё имя Вин, верно? Вин вздохнул и отвернулся, рука его потянулась к волосам. Я уже знал эту его привычку — он делал так, когда нервничал. — Вин? Ты ответишь мне? — Мы можем поговорить об этом не сейчас? — А когда? — В Нью-Йорке. Когда прилетим, я отвечу на все твои вопросы. — А почему мы не можем поговорить сейчас? — Сэйнт, послушай, мне надо так много рассказать тебе, но я… я хочу сделать это в подходящих условиях. У меня внутри всё похолодело. Почему-то от слов Вина (Зи?) мне стало страшно, словно то, что он скажет, изменит мою жизнь навсегда. Я крепко сжал руки, чтобы они не дрожали. Ну уж нет, я не согласен ещё десять часов пребывать в неизвестности и чувствовать всё это. — По-моему, сейчас очень подходящие условия. У нас достаточно времени, и я готов слушать. Вин снова отвернулся, казалось, ему тоже приходится собираться с силами для этого разговора, и это пугало меня ещё сильнее. Но отступать я не собирался. Наконец, он повернулся и посмотрел на меня каким-то обречённым взглядом. — Хорошо, — кивнул он. — Я знал, что этот день придёт, только всё равно не был готов к нему. — Теперь ты меня пугаешь, — фыркнул я. — Не бойся, я никогда не причиню тебе вреда, — он продолжал смотреть на меня этим своим грустным взглядом. — Но ты должен пообещать мне одну вещь. — Какую? Не выпрыгивать из самолёта? — Даже не шути так! — Ладно, я в общем-то не собирался. — Пообещай мне, Сэйнт, пообещай — что бы ты сейчас не услышал, ты будешь помнить, что я люблю тебя. Я выполню своё обещание и позабочусь о тебе. Я никогда не захочу оставить тебя. — Вин, правда, не пугай меня. — Пообещай, — настаивал он. — Ладно, ладно, я обещаю. Вин потянулся и быстро поцеловал меня в лоб, сжал руку, а затем так же быстро отпустил. — Первое, в чём я должен признаться, при нашей первой встрече я тебе солгал. — Солгал? — Дважды. Во-первых, моё имя не Вин, меня зовут Зи. Зи Прук, если быть точным. — Значит, Зи, — я окинул его взглядом с ног до головы, но от этой новой информации Вин, то есть Зи, ни капельки не изменился. — А зачем ты соврал? — А это моя вторая ложь — наша встреча не была случайной. — Нет? — Нет. Я хотел познакомиться именно с тобой. — Зачем со мной? Чем я тебя так заинтересовал? В этот момент мимо нас проходила стюардесса с тележкой, предлагая всем желающим напитки. Зи взял у неё несколько маленьких бутылочек с крепким алкоголем и протянул одну из них мне. — Мне не нужно, — покачал я головой. — Боюсь, сейчас ты передумаешь, — мрачно сказал Зи. — Мне очень тяжело тебе это говорить, и, по правде говоря, я даже не знаю, что и как сказать, чтобы тебе было легче. Наверное, у меня не выйдет, поэтому скажу сразу и прямо. Сэйнт, я приехал в Таиланд не из-за работы, а из-за тебя. Мне нужно было забрать тебя оттуда, потому что я пообещал своему лучшему другу вытащить его брата от их сумасшедших родителей. — Лучшему другу? Твой лучший друг это… — Пожалуйста, Сэйнт, дай мне закончить. Это и так слишком тяжело. — Что с Джоссом? — меня накрывала паника. Что вообще происходит? Джосс пропадает, а потом появляется этот… Зи и утверждает, что это мой брат попросил его об этом. — Мне очень жаль, Сэйнт, но Джосс… — Нет! — я не кричал. Я никогда не кричал, неважно, как страшно или больно мне было. Я умел владеть собой настолько хорошо, что иногда сам себе казался роботом. Но сейчас меня раздирали боль и ужас. Я знал, что Зи хочет мне сказать. Была только одна причина, по которой Джосс мог доверить другому человеку забрать меня из дома. Внутри я уже всё знал. Но не хотел этого слышать. Он протянул мне бутылочку, и я, схватив её, моментально выпил залпом. Алкоголь обжёг мне горло, я закашлялся, из глаз брызнули слёзы. Зи смотрел на меня, явно желая притянуть меня в объятия, но не решался этого сделать. А я не сделал ни одного движения к нему. Я не хотел его касаться. Не сейчас. — Когда? — откашлявшись, спросил я. — Два месяца назад. — Два месяца, — я прикинул в уме. Именно два месяца назад Джосс перестал мне отвечать. Я перебрал в уме все возможные и невозможные варианты — от медового месяца на острове с плохой связью до похищения инопланетянами. Ни в одной из этих версий он не был… Я даже мысленно не мог произнести этого слова. Мой мозг отторгал его, отказывался верить. Было легче думать, что я надоел Джоссу, и он где-то там наслаждается своей прекрасной жизнью, чем осознать тот факт, что два месяца назад у меня не стало брата. Бороться со слезами всегда было легко. На самом деле — даже не приходилось. Я не помню, плакал ли я в раннем детстве, но в том возрасте, в каком я себя помню — нет, не плакал. Слёзы в нашем доме не поощрялись. Мать считала их манипуляцией и наказывала только сильнее, а отец просто не обращал внимания. Так что я никогда не плакал, как и Джосс. Ни над собственными горестями, ни из сочувствия к кому-то, ни даже над грустными фильмами. Конечно, я испытывал и грусть, и обиду, и ещё много неприятных чувств, но справляться с ними при помощи слёз не умел никогда. Иногда я даже думал, что мои слёзные железы не работают как у всех нормальных людей. Вот и сейчас я не плакал, просто смотрел на Вина, нет, на Зи, пытаясь осознать, что происходящее не какой-то дурной сон. — Как? — хриплым голосом спросил я. В горле пересохло и стоял комок. — Перестрелка в клубе. В день его мальчишника туда ворвались какие-то психи. Его не смогли спасти. Я молча встал, Зи выпустил меня, и я направился в туалет. К счастью, он был свободен. Я заперся внутри кабинки, рухнул на пол, и меня вырвало. Голова кружилась так сильно, что мне казалось — на ноги я подняться не смогу больше никогда. Когда тошнота прекратилась, я откинулся и прислонился головой к прохладной стенке. Места тут было немного, сидеть было неудобно, да и нельзя мне тут рассиживаться, но пока сил подняться я тоже не находил. Наконец, спустя ещё несколько минут (а может часов, кто знает?) я с трудом приподнялся, опираясь руками о раковину, глянул на себя в зеркало, которое показало моё смертельно бледное лицо, а затем быстро сполоснул лицо холодной водой и открыл дверь. И обнаружил за нею Зи, который внимательно оглядел меня с ног до головы, чему-то кивнул, а потом спросил: — Как ты? Может, нужны какие-то лекарства? — Нет, я… — хотел сказать «я в порядке», но в последний момент не смог. Порядком тут и не пахло. — Тогда пойдём. Я взял тебе кофе, думаю, тебе нужно что-то, чтобы прийти в себя. Я не стал спорить, и мы вернулись на свои места. Другие пассажиры были заняты своими делами и не обращали на нас внимания. Оно и к лучшему. На откидном столике у моего кресла и правда стоял стаканчик с кофе, крепким, чёрным кофе. Обычно я такой не пью, но Зи прав — сейчас это именно то, что нужно. Я выпил его залпом, словно лекарство, не ощущая вкуса и уж точно не получая удовольствия. Но мне нужны были силы, если я хочу продолжить этот разговор дальше. Хочу ли я? Не уверен, но тем не менее это то, что я собираюсь сделать. — Расскажи мне всё, — попросил я. — Про… — Нет, — оборвал я его. О Джоссе я был пока не готов слушать. Уже самого факта более чем достаточно, чтобы сбить меня с ног. Я не был готов к подробностям. — Расскажи, почему ты приехал. Почему не рассказал мне всю правду с самого начала. Почему притворялся моим парнем. — Сэйнт, я не… — Не говори мне, что ты не притворялся. Вся наша история с самого начала — это ложь. — Послушай, я не буду говорить, что я тебе не врал. Врал, и очень много. И сейчас жалею об этом, но исправить не могу. — Тогда зачем врал? Почему не пришёл и не рассказал правду? — Я не знал, что делать. Я хотел увезти тебя, но боялся, что если скажу правду — ты откажешься. В конце концов, кто я был для тебя? Никто. Абсолютно незнакомый человек. — Но почему ты хотя бы не назвал своё настоящее имя? Какая разница, с кем бы я познакомился — с Вином или с Зи? Я ни одного из вас не знал. — Зи знали твои родители. А я не знал, какие у тебя с ними отношения. Вдруг ты рассказал бы им о новом знакомом? Я не мог так рисковать. — Ты не знал…? Подожди, я думал, что ты друг Джосса, так как ты мог не знать, что у нас за родители? — Я знал. Но я знал про отношения Джосса с ними, а не про твои. Я думал, что он ошибается на твой счет. Я думал, ты такой же, как они. Это было словно пощечина. Кто-то, кто даже не знал меня, судил обо мне по моим родителям. Думал, что я такой же — циничный, бездушный, не интересующийся ничем, кроме красивой картинки и собственного благополучия. Господи, он правда так думал обо мне? Я не понимал, в голове по-прежнему что-то не сходилось. — Подожди, но если ты думал, что я такой же, то зачем вообще приехал? Зачем хотел вытащить меня оттуда, если был уверен, что мне и там неплохо? — Потому что обещал Джоссу. Он был уверен — и теперь я знаю, что он был прав — что тебя нужно спасать. К тому же, боже, это так глупо, но если я не скажу, то снова совру тебе, а я не хочу этого… — Что ещё? — Я хотел отомстить твоим родителям. — За что? — не понял я. Впрочем, я уже вообще ничего не понимал. Дешёвый боевик пятницы сегодня превратился в не менее дешёвый мыльный сериал. — За Джосса. За то, как они с ним поступили. За то, что с ним случилось. — Ты думал, перестрелка в клубе — их рук дело? — иронично посмотрел я на него. — Боже, нет! Просто, если бы не они — он бы вообще не оказался в Нью-Йорке и в этом клубе. Если бы они были нормальными родителями, он был бы жив. — Либо ты слишком глубоко копаешь, либо у тебя проблемы с логикой, — я правда не знал, что думать. — Мой брат говорит примерно то же самое, но немного другими словами, — невесело усмехнулся Зи. — Твой брат? У тебя тоже есть брат? — Да, двоюродный. Ты с ним знаком. — Тарн? — в моей голове, наконец, сложился пазл. — Его настоящее имя Мью. — Ну конечно. Кто бы сомневался. Я только не понимаю, зачем вы Галфа в это впутали? — Можешь мне не верить, но Мью познакомился с ним случайно. Правда случайно. Глупо, знаю, но так и есть. Я помолчал немного. Информация, которой было так катастрофически мало, теперь неслась лавиной. Я едва ли успевал всё осознать. — Он знает? Галф? — Теперь уже да. Мью всё ему рассказал. — И как он отреагировал? — Не знаю. Но думаю, что не очень хорошо. Мью улетел в Нью-Йорк вчера утром. Со стороны это было, наверное, похоже на обычный разговор. Я задавал вопросы, Зи отвечал мне. Рассказал о своём плане, о том, как уговорил брата приехать. Я слушал всё это словно со стороны, как будто вся эта идиотская история не имела ко мне никакого отношения. Но я не мог избавиться от этого саднящего чувства внутри. Чувства потери. Сегодня я потерял всё — и брата, и любимого человека. И всё своё несостоявшееся будущее. Я не знал, как буду жить дальше — совсем один, в чужой стране. Это казалось нечестным, это было больно. Я не думал, что можно сделать мне хуже, но Зи это удалось. — Сэйнт, я хочу, чтобы ты знал. Я правда люблю тебя. — Нет! — Сэйнт, пожалуйста… — Не говори мне этого слова. — Я знаю, что ты злишься. Ты имеешь полное право, но позволь мне… — Ты знаешь, что я чувствую? Ты так в этом уверен? — я посмотрел на него спокойным прямым взглядом. Но Зи чувствовал меня слишком хорошо и не поверил мнимому равнодушию. Это разозлило меня ещё сильнее. — Я не хочу ничего слышать о твоей любви. — Малыш… — Не называй меня так. Ты не имеешь права. Ты лгал мне. Ты скрывал от меня столько важных вещей, как теперь я могу тебе верить? — Прости меня, — Зи опустил голову. Я помолчал. Не мог найти слов, чтобы выразить свою боль, своё разочарование, свою растерянность и непонимание, как жить дальше. Я хотел, чтобы Зи понял, что он со мной сделал, какую боль причинил. — Лучше бы это был ты, — тихо сказал я сквозь зубы. — Что? — не понял Зи. — Лучше бы это был ты, а не Джосс. Зи дёрнулся как от удара. Я видел боль в его глазах. Наверное, я пожалею об этих словах, но сейчас я просто молча отвернулся от него. До конца полёта я больше не сказал Зи ни слова.