Revenge

Казалось бы, после бессонной, полной событий ночи, я должен был устать настолько, чтобы свалиться без сил, едва добравшись до кровати. Но нет. К тому моменту, как я попал домой, я был бодр и полон сил. Это меня даже не удивило. В последнее время со сном у меня было не очень. Впрочем, и это странным не казалось. Прошёл месяц после того, как мы расстались с Сэйнтом в аэропорту, и он уехал с Нат. За всё это время я ни разу его не видел и не разговаривал с ним. Нат говорила, что он всё ещё очень замкнут, плохо идёт на контакт, и ей приходится прилагать много усилий для того, чтобы он хотя бы немного с ней общался. Обо мне Сэйнт не хотел даже слышать, и я не винил его за это. Я знал, что облажался по полной, и только надеялся, что однажды он сможет найти в себе силы и выслушать меня, хоть сейчас я и не представлял, что сказал бы ему, случись это. У меня не было ни одного оправдания. И от этого я чувствовал себя только хуже. Потеряв надежду уснуть, я приготовил себе чашку крепкого кофе, взял сигареты и вышел на балкон. Там стояло плетёное кресло и небольшой столик, на который я и поставил чашку. А потом долго сидел, курил и смотрел, как небо окрашивает розовато-лиловый рассвет. День обещал быть прохладным и ветреным, но меня это не беспокоило. Я особо ни о чем не думал, позволяя мыслям свободно носиться внутри моей головы, сталкиваясь друг с другом. Не мог поверить, что мы наконец решили вопрос с Джейми. Этот парень был просто психом, если решился на подобное. И разбитое сердце совершенно его не оправдывает. Всё это не укладывалось у меня в голове. Я правда не мог понять, как из-за такой мелочи Джейми мог рискнуть и пойти на потенциальное убийство такого большого количества людей? Неужели он настолько был зол и обижен, что внутри ничего не дрогнуло? В таком случае этот парень явно психопат. Даже странно, ведь он всегда казался мне нормальным. Может быть, не очень умным, но безобидным. И вдруг такое. Поверить в это было сложно, но тем не менее запись с его собственным признанием доказывала всё. Думать о Сэйнте было больно, думать о Джоссе просто не хотелось. Я докурил третью по счёту сигарету, посмотрел на нетронутый кофе и решил всё же попробовать поспать. Для этого пришлось прибегнуть к крайней мере — принять снотворное. Обычно я этим не увлекался, но недавно таблетки почти силой мне всучил Мью, сказав, что если я не буду хотя бы немного спать, то у меня съедет крыша, а я сам кого-нибудь убью. Он был, в общем-то, недалёк от истины. За последний месяц у меня сильно испортился характер. Сотрудники на работе стали даже шарахаться от меня, боясь нарваться на грубость. Мне это не нравилось, не нравилось быть таким человеком, хотелось взять себя в руки и вернуть прежнюю легкость в общении с людьми и в целом по жизни. Но это были только мечты. Добравшись, наконец, до кровати, я выпил таблетку и почти тут же провалился в глубокий сон. Мне снилось детство. Джосс, тайком выбирающийся из дома и говорящий кому-то тихонько: «Малыш, тебе со мной нельзя. Если родители узнают — будет беда. Мы сходим вместе днём, хорошо?», и грустный детский голос, что-то ему отвечающий. Это была одна из наших ночных вылазок на речку. Я знал, что он говорит с братом, и радовался, что Джосс не брал его с собой. Возиться с малышом мне не хотелось, но Джосс его обожал. Даже удивительно, как при этом мы умудрились ни разу не столкнуться? Тогда это не казалось чем-то странным, но сейчас я понимал — всё дело было в их родителях. Всегда только в них. Картинка сменилась. Мы уже стояли на берегу, босыми ногами в прохладной ночной воде, которая охлаждала нашу разгорячённую бегом кожу. Я смотрел в недра тёмной реки, словно надеясь что-то там увидеть. Сам не знаю, что — русалку, морского дракона или даже лох-несское чудовище. Я бы не удивился, если бы и правда что-то увидел — детское воображение способно на многое. Джосс, в отличии от меня, не мог оторвать взгляд от ночного неба. Тут, вдалеке от центра города, с его высотными зданиями и горящими круглые сутки огнями, было видно звёзды. Они его завораживали. — Кого бы ты взял с собой, если бы мог улететь на другую планету? — внезапно спросил Джосс. — Тебя, — не раздумывая, ответил я. — А ещё маму с папой. И Пика с Мином. А ещё… Я начал перечислять всех наших друзей, которых в силу возраста было немало. А потом спросил: — А ты? — Сэйнта. Хотел бы я увезти его из дома. Далеко-далеко, чтобы они нас не нашли, — голос Джосса звучал грустно. Я знал, что они — это родители, и что Джоссу с братом живётся дома не очень весело, но, опять же, в силу возраста, не понимал, насколько. Да и Джосс не особо делился подробностями, даже когда переехал в Нью-Йорк. Тогда казалось, что он просто вычеркнул их из жизни. Картинка снова сменилась. Я сидел в машине на заднем сидении и смотрел в окно. Глаза застилали слёзы, ведь я знал, что мы уезжаем навсегда, в неизвестную мне непонятную Америку. Я злился и не мог понять, зачем родителям это нужно, и почему мы не можем просто остаться здесь. И тут я увидел его — Джосс, непонятно каким образом, выбрался на крышу своего дома и махал мне вслед рукой. Я утёр слёзы и тоже принялся махать ему, хоть и не знал, видит он это или нет. Последнее, что я увидел перед тем, как машина повернула — маленький мальчик рядом с Джоссом, прячущийся за его спиной. Разбудил меня такой громкий звук, что я даже не сразу понял, что это было. Пытаясь выбраться из одеяла, я лишь ещё больше в нём запутался, и в итоге кубарем скатился с кровати, больно ударившись копчиком. Я выругался, протянул руку и нашарил на тумбочке телефон, разрывавшийся истерическим звоном. — Какого хрена? — первое, что я спросил, даже не удосужившись посмотреть, кто звонит. — Зи, немедленно проверь Лайн, — приказала трубка голосом Мью. Я переключился со звонка и увидел последнее входящее сообщение от Мью с фотографией. Я загрузил её, и мой рот открылся в непритворном, нет, не изумлении, а полном ахере. Продолжая разглядывать фото, я включил динамик и вернулся к разговору с Мью. — Какого хрена? — снова спросил я, на этот раз даже более эмоционально. — Хороший вопрос, но задаёшь ты его не по адресу. — Ты не сказал, что видел его вчера в клубе. — Да я и не видел! Ну, точнее, видел, но не понял — кого я увидел, я его не узнал, — тяжело выдохнул Мью. — Как ты мог его не узнать? — поразился я. — Эй, это же клуб, там толпа народу, его постоянно кто-то загораживал. Да и освещение так себе. К тому же, выглядел он, мягко говоря, не похожим на себя. Я вздохнул и снова вернулся к рассматриванию фотографии. На переднем плане в вальяжной позе сидел Мью, выглядя как модель для рекламы крепких напитков. Но меня интересовал не он. Позади него четко выделялся другой человек и, прав был Мью, выглядел он совершенно непохожим на себя. Сэйнт выкрасил волосы, его пушистые каштановые волосы теперь были блондинистыми. Но на этом метаморфозы не закончились. Скромный мальчик, которого я привык видеть либо в студенческих рубашках, либо в джинсах и футболках, на фото щеголял в ярко-красной шёлковой рубашке, бесстыдно открывающей его длинную шею и острые ключицы. Я сглотнул. Мысль о том, что таким его видели десятки людей в клубе, заставляла мою кровь кипеть от ревности. А стоило подумать о том, что на него могли не только смотреть, но и трогать, как немедленно захотелось оказаться там и прикрыть его бесстыдно выставленное на всеобщее обозрение тело. А потом увести и задать такую трепку, чтобы он долго не мог сидеть. Злость ушла так же быстро, как и пришла. Я знал, что не имел права ни на что из того, о чём подумал. У меня не было никакого права указывать ему как жить, как одеваться и с кем проводить время. Казалось, он просто отодвинул в сторону своё прошлое, включая меня, и двинулся дальше. Но я не верил, что это было так. Судя по рассказам Нат, Сэйнт был всё ещё грустным и замкнутым, не особо охотно рассказывал о своей жизни, не давал себя обнимать и большую часть времени проводил за учебниками, готовясь к поступлению в университет. Нат была занята поисками программы для иностранцев, которая ему подойдёт и позволит как можно дольше пробыть в стране, пока мы не придумаем, что делать дальше. И вот этот зацикленный на учёбе интроверт внезапно решил уйти в отрыв? Мне не верилось. Конечно, идеальным вариантом было бы спросить у самого Сэйнта, но он не станет со мной разговаривать, а если и станет, то, скорее всего, скажет, что я лезу не в своё дело. Но он будет неправ. Он — моё дело, как бы сейчас ни обстояли отношения между нами. И я не позволю ему испортить себе жизнь. — Думаю, надо поговорить с Нат, — сказал я Мью, который всё ещё ждал моей реакции. — Ты прав, — кажется, он почувствовал облегчение от того, что я не стал кричать и психовать. Но у меня на это не было ни времени, ни сил. — Я уже позвонил ей и договорился вместе пообедать. — Отлично, скинь адрес, куда подъехать. — Зи, ты только… — он замялся. — Что? — Будь с ней помягче. Она ни в чём не виновата и делает, что может. — Я ни в чём её не обвиняю, Мью. Только себя. — Зи, ты… — Не говори, что это не моя вина, — я покачал головой, хоть он меня и не видел. Мью промолчал. Я знал, что у него почти стало рефлексом защищать меня и спасать мою задницу даже от моих собственных дурацких решений. Но он никогда мне не врал. Поэтому в итоге просто ответил: — Я сброшу геолокацию тебе в Лайн, — и отключился. Спустя два часа я заходил в милый итальянский ресторанчик в двух кварталах от дома Нат. Она и Мью уже были на месте, изучали меню. Подойдя, я уловил слегка нервозную атмосферу между ними, но не подал вида, наклонился и поцеловал Нат в щёку. — Привет, красавица. — Привет, балбес, — улыбнулась она, но улыбка не согрела её тёмных внимательных глаз. — Долго меня ждёте? — спросил я, садясь рядом с ней. Мью протянул мне меню. — Всего минут двадцать, — пожала плечами девушка. Некоторое время мы говорили на отвлечённые темы, заказали еду, но как только официантка ушла с нашим заказом, за столом воцарилось молчание. Никто не знал, как подступиться к волнующей теме. Наконец, Мью надоело молчать. — Нат, ты что-нибудь об этом знаешь? — он протянул ей телефон с фотографией. Нат взяла его в руки и увеличила изображение, чтобы получше рассмотреть. Поняв, что именно она видит, её губы сложились в удивлённое «О». Она растерянно переводила взгляд с фото на Мью, потом на меня, а потом снова посмотрела на фото. — Боже, что это? Когда это? — Это вчерашняя вечеринка в клубе «Парк Авеню». — Фу, — скривилась Нат. Они с Джоссом хоть и не были против иногда зависнуть в клубе, но это пафосное дерьмо обходили стороной. — Значит, ты не знала, что он там бывает? — Слушай, я знаю, что он иногда ходит гулять по ночам. Я не могу ему запретить, он не ребёнок, а я ему даже не родственница. Но он никогда не… не выходил в такой одежде. Я думала, он просто прогуливается до круглосуточной кофейни. У нас на углу есть одна. — И ты не замечала, чтобы от него пахло алкоголем, или ещё что-то? — уточнил я. Всё же запах ночных гулянок сложно скрыть. — Нет, Зи, богом клянусь, никогда, — испуганно захлопала глазами Нат. Было понятно, что для неё это не менее шокирующая новость, чем для меня. — Я обещаю, что поговорю с ним. — Ты ничего не добьёшься, — вздохнул Мью. — Почему? — Потому что, видимо, Сэйнт, наконец, вошёл в бунтарский период своей жизни. Ты для него сейчас что-то типа родительской фигуры. И если ты влезешь, есть риск, что всё станет только хуже, и он начнёт бунтовать уже в открытую. — Но что же нам делать? Нельзя позволить ему одному ходить по таким местам, это просто опасно! Мы задумались. Запретить Сэйнту напрямую, и правда, никто из нас не мог — он просто не послушает, а может ещё и что-то усугубит. Сейчас он явно не хотел, чтобы Нат узнала о его развлечениях, значит, ему не наплевать на её мнение. Значит, есть надежда, что в итоге она достучится до него и сможет стать ему необходимой поддержкой. Но если она сейчас влезет и начнёт что-то ему запрещать, указывать, как жить — он закроется от неё ещё сильнее. Мью он тоже не послушает, он для Сэйнта ещё меньше, чем никто. И к тому же парень, который обманул его друга. Оставался только один вариант. Терять мне и так было особо нечего, Сэйнт уже меня ненавидел и не хотел подпускать к себе. Если я вмешаюсь, это может всё ухудшить, но, возможно, у меня получится донести, что не такого будущего хотел для него Джосс. Даже если Сэйнт возненавидит меня ещё сильнее — пусть. Уж лучше меня, чем Нат. — Ты говорила, что он уходит время от времени? То есть, не по определённым дням? — Нет, даже не каждую неделю. Просто иногда уходит куда-то поздно вечером. Я никогда его не останавливала, но теперь даже не знаю… — Теперь ты тоже не будешь его останавливать. Просто в следующий раз, когда соберётся куда-то идти поздно вечером — позвони мне. — И что ты сделаешь? — Пока не знаю, но разберусь по ходу дела. — Зи, он не хочет говорить с тобой, — осторожно напомнила Нат. — Знаю. Но ему придётся. Я горел желанием начать действовать немедленно, но прошло около двух недель, прежде чем я, наконец, получил сообщение от Нат о том, что Сэйнт куда-то засобирался поздним вечером. К счастью, я был в баре неподалёку от её дома. Уверенности, что Сэйнт всегда выбирает один и тот же клуб, у меня не было, поэтому я был рад тому, что смогу проследить за ним и увидеть, куда он направляется. Подойдя к их дому, я увидел выходящего на улицу Сэйнта и пошёл за ним следом, низко надвинув на глаза бейсболку, которую одолжил у одного из друзей в баре, и сохраняя дистанцию примерно в полквартала, чтобы он не заметил меня. Я увидел, как он вошёл в круглосуточный супермаркет на углу и долго из него не выходил. Я уже почти решил войти следом и проверить, нет ли там второго выхода, как вдруг он появился. Но уже совсем в другом виде — на нём были кожаные штаны, обтягивающие бёдра как вторая кожа, узкая чёрная футболка и тяжёлые ботинки. На шее и пальцах поблёскивали украшения. Я сглотнул. Он выглядел горячо. И опасно. Я застыл на месте, пытаясь усмирить бешено бьющееся сердце и одновременно боясь потерять его из виду, если он сядет в такси. Но он не сел. Постояв с минуту и что-то сверив в своём телефоне, он завернул за угол и куда-то пошёл. Я двинулся следом, всё также сохраняя дистанцию. В конце концов мы оказались на улице, где было довольно мало людей, и я занервничал. Во-первых, потому что боялся, что кто-то может напасть на Сэйнта в таком безлюдном месте, а во-вторых — потому что сам мог попасться ему на глаза. Ведь очень легко обратить внимание на одинокого прохожего, идущего за тобой которую улицу подряд. Внезапно я увидел, как Сэйнт заворачивает в какой-то переулок, и ускорил шаг. Но едва я повернул, как кто-то схватил меня, выкрутил руку и прижал лицом к стене. От неожиданности я позволил это и замер, тяжело дыша. Над моим ухом раздался шёпот. — Ты думал, я тебя не замечу? Ты идешь за мной уже полчаса. Что тебе надо, извращенец? — Сэйнт? — неуверенно произнёс я. Хватка ослабла, и я смог развернуться. И увидеть знакомые удивлённые глаза. — Зи? Ты идиот что ли? Зачем ты меня преследуешь? Я не ответил. Впервые за очень долгое время видеть Сэйнта так близко было сродни чуду. Я любовался его красивым лицом, пухлыми щёчками, которые, надо сказать, стали значительно меньше. Новой прической, которая очень ему шла, превращая его из милого мальчика в сексуального демона. Кажется, я даже дышать перестал, любуясь. Но ему моё молчание не понравилось. — Эй, — он пощёлкал пальцами перед моим носом. — Ты мне что-нибудь ответишь? Зачем ты следишь за мной? — Хочу уберечь тебя от глупостей, — ответил я и, достав телефон, показал ему фото из клуба. — Давно ты так развлекаешься? — А тебе какое дело? — ощетинился он. — Это моя жизнь, и я делаю с ней что захочу. — Я не пытаюсь диктовать, как тебе жить, просто хочу уберечь от ошибок, — примирительным тоном сказал я. — Это ты-то? — фыркнул он. — Забавно, когда от ошибок тебя хочет уберечь твоя самая большая ошибка. Это было больно, но я постарался не подавать виду. В конце концов, у Сэйнта были все основания не доверять мне. Я пытался найти слова, которые помогут достучаться до него, донести, что он пошёл не по тому пути. Сэйнт же в это время разглядывал меня. Это был тяжёлый взгляд, изучающий, совсем не такой, каким он смотрел на меня в Таиланде, когда ещё не знал всей правды. Я чувствовал себя неуютно под этим испытующим взглядом, но не делал ничего, чтобы помешать ему смотреть. — Ты похудел, — сказал он. В голосе не было ни беспокойства, ни удовлетворения. Просто констатация факта. — Наверное, — пожал я плечами. — И в тенях под глазами можно от солнца прятаться. — Плохо сплю. — Почему? — Это неважно. — Из-за меня? — Сэйнт, это неважно, — я не хотел и не собирался говорить о себе, но этот парень вынуждал меня. Он хотел, чтобы я страдал из-за него? Если и так, то у него были для этого основания. — Если я спрашиваю, значит это важно. — Да, из-за тебя. Ты доволен? — Я думал, тебе плевать на меня. — Никогда не было и никогда не будет. Ты можешь не верить мне, Сэйнт, но мои чувства к тебе всегда были настоящими. — Заткнись! — раздражённо велел он. — Ты не имеешь права! — Не имею права на что? Чувствовать? — Я сказал, заткнись! Я открыл рот, чтобы ответить ему, что люблю его. Что буду любить, и неважно, если это больше никогда не будет взаимно. Даже если он никогда больше не захочет меня видеть, найдёт себе другого, сделает что угодно. Я всё равно буду продолжать его любить. Но он не дал мне такой возможности. Внезапно он придвинулся ближе, рассматривая моё лицо почти в упор. И как только я открыл рот, чтобы что-то сказать, он поцеловал меня. Это был грубый поцелуй, вовсе не для удовольствия. Сэйнт вымещал на мне свою злость, но я всё равно был счастлив чувствовать его так близко после столь долгой разлуки. Его губы и зубы терзали мои, он прокусил мою губу до крови, но я всё равно не остановил его. Я позволю ему всё, даже если он захочет убить меня. Я люблю его, и всё остальное неважно. Осторожно, словно прикасаясь к бомбе, готовой в любой момент взорваться, я положил руки ему на талию, притягивая ближе. Я готов был ко всему — что он оттолкнёт меня, ударит, убежит. Но он лишь плотнее прижался ко мне. И тогда я понял, что в этот момент что-то всё-таки взорвалось. Моё сердце.