Revenge

Детские воспоминания у большинства людей счастливые. Это весёлые игры с друзьями на улице до самого вечера, пока мама не заставит идти домой. И этот самый дом, уютный, наполненный теплом, любовью и заботой родителей. Это праздники и ожидание чуда. Самая лёгкая и беззаботная пора в жизни каждого человека. Особенно если человек этот растёт в обеспеченной семье, ни в чём не нуждается и не беспокоится о завтрашнем дне. Моё детство было совсем не таким. Хоть семья у меня и была более чем обеспеченной, даже богатой, и мы с братом никогда не знали отказа ни в игрушках, ни в развлечениях, счастья это нам не принесло. В нашем доме отсутствовали намного более важные вещи — любовь, тепло. Принятие. Нет, нас никогда не били, пальцем не прикасались. Но и не обнимали. Я думал, что это нормально, пока не стал старше и не увидел, как обращаются мамы с моими сверстниками. Для меня стало шоком, когда в первый день в школе я увидел, что большинство детей мамы обнимают на прощание, целуют в щёку, смотрят ласково. До этого дня я и не подозревал, что так может быть. И что мне тоже этого хочется. В тот же день, придя домой, я попробовал залезть маме на колени. Просто чтобы узнать, каково это. Мама в этот момент сидела и смотрела телевизор. От неожиданности она просто спихнула меня, как назойливого кота, я упал и ударился головой о кофейный столик. От боли и обиды я разревелся, а мать лишь посмотрела на меня с удивлением и сказала: — Сэйнт, не шали. Ты же знаешь, что я этого не люблю. И не дотронулась до меня даже пальцем. Вместо этого она позвала няню, чтобы та забрала меня и обработала мой ушиб. Что та и сделала, после чего тоже велела не шалить и ушла, оставив меня одного в своей комнате. Только поздно вечером, когда весь дом погрузился в сон, в мою комнату пришёл брат. Он принёс мне какие-то лакомства — шоколадки и печенья, неизвестно как появившиеся в нашем доме, ведь мать сладкое в доме держать не позволяла. Но Джосс был старше, свободы у него было больше, чем у меня, он мог выходить из дома без родителей, поэтому иногда протаскивал в дом «запрещёнку». В тот день он впервые посадил меня к себе на колени, дал конфеты, а потом читал мне сказки, пока я не уснул. Мне было пять. *** С детства я обожал животных. Мечтал о собаке, но родители об этом даже слышать не хотели. Она же испортит их дорогую мебель, и вообще воняет, и мороки с ней много — гулять, кормить, возить к ветеринару. Каждый раз, заговаривая о собаке, я получал категорическое «нет» и, если родители были в настроении, то новую игрушку, чтобы отвлечь меня. Но однажды на прогулке я нашёл щенка — милого, пушистого, с мягкой, хоть и немного грязной рыжей шёрсткой и самыми красивыми в мире глазами. И притащил домой. Я был уверен, что как только родители увидят его, тот тут же полюбят. Дома я старательно отмыл его в своей ванной, повязал на шею бант и торжественно вынес в гостиную, когда там собралась вся семья. Первое, что я увидел — полные ужаса глаза Джосса, как будто он знал, что будет дальше. Следом к нам со щенком повернулся отец. Он так удивился, что даже опустил газету и уставился на меня, словно у меня выросла вторая голова или что-то вроде того. Но самое ужасное случилось, когда щенка увидела мама. Она посмотрела на меня так, словно я притащил в дом что-то гадкое и заразное, а затем, ни говоря ни слова, велела горничной отобрать у меня щенка и «выбросить этот мусор из моего дома». Я не поверил своим ушам. Когда ко мне подошла горничная, я вцепился в щенка мёртвой хваткой, но это не помогло. Я был намного меньше и слабее крепкой сильной женщины, что работала на мою мать. Она легко вырвала щенка из моих слабых детских рук и унесла его. Я бежал следом, плакал и умолял отдать собаку. Но она даже не обернулась. Мать, казалось, не обратила ни малейшего внимания на мою истерику, спокойно велела мне принять душ и выбросить все вещи, которых касалась «эта мерзкая шавка». И не опоздать к ужину. Захлёбывающегося слезами, меня в душ отвёл брат. Вечером, уже по нашей традиции, он снова пришёл ко мне в комнату со сладостями и комиксами. Но я к нему даже не повернулся, лишь сильнее зарылся в одеяло. Я уже не плакал, но не мог понять, почему это произошло. Почему никто не заступился за щенка. И за меня. Джосс тяжело вздохнул, сел рядом со мной на кровать и погладил меня по волосам. — Прости, малыш. Я знаю, что тебе больно. Я знаю, что тебе грустно. Я яростно замотал головой, пытаясь сбросить его руку, и он убрал её. Но не ушёл. — Ты должен был сказать мне перед тем, как показывать щенка родителям. Они бы ни за что не позволили его оставить. — Но ты ничего не сказал! — я повернулся и злобно уставился на него. — Ты даже не попробовал попросить их! — Я пробовал. Поэтому и знал, что не выйдет. — Пробовал? — удивился я. — Да. Очень давно, примерно в твоём возрасте. — А почему я не знал? Мы могли бы вместе… — Сэйнт, — Джосс вздохнул и придвинулся ближе. — Я сейчас скажу тебе одну вещь, которую ты должен понять. И принять. — О чём ты? — Наши родители… Они не такие, как у других детей. — Что это значит? — Это значит, что если ты хочешь, чтобы тебе жилось в этом доме проще, ты должен научиться приспосабливаться. — Как это? — не понял я. — Ты не должен спорить с родителями и делать то, что им не нравится. Иначе они испортят тебе жизнь. — Но, Джосс, — я даже подскочил от изумления, — ты же всё время с ними споришь, ты всегда всё делаешь по-своему! Почему ты говоришь мне такое? — Да, я всё делаю по-своему, но посмотри, к чему это приводит? К постоянным скандалам. Ты хочешь так же? — Нет, но… — Малыш, мне самому не нравится говорить тебе это, но… Я хочу, чтобы ты был в безопасности. Однажды я уеду из этого дома и не смогу защитить тебя. Ты должен научиться тут выживать. — Ты так говоришь, словно здесь джунгли с хищниками, а не наши родители. — Да, они наши родители. Но они… не очень хорошие люди. И я боюсь, что они могут причинить тебе вред, если ты будешь вести себя так, как я. — Джосс, — мне стало очень не по себе. — Но они же наши родители. Мама и папа. Они нас любят. — Нет, Сэйнт, не любят. По крайней мере, не так, как должны родители любить своих детей. — О чём ты? — Они хотят, чтобы мы были идеальными. — Они желают нам добра. — Нет, они желают добра себе. Чтобы нас не стыдно было показать друзьям. Мне кажется, если бы мама могла, она поставила бы нас на полку, как статуэтки, и время от времени смахивала пыль. И чтобы нас было не слышно. — Ты говоришь очень странные вещи, — нахмурился я. — Просто ты пока этого не понял. А я понял слишком поздно. Для меня уже ничего не исправить, но ты ещё можешь сделать свою жизнь в этом доме хотя бы терпимой. — Что ты имеешь в виду? — брат сегодня вёл себя странно, и это немного пугало. Он рассказал мне, что я должен делать и как себя вести, чтобы не навлечь на себя неприятности. Он сказал «Не обязательно соглашаться со всем, что они делают, главное, чтобы они об этом не знали». Он настаивал на том, что я должен быть «идеальным ребёнком» для родителей, чтобы у них и мысли не возникло, что я хоть немного похож на Джосса. — Когда я вырасту и уеду отсюда, я при первой возможности заберу тебя, Сэйнт, — глядя мне в глаза, пообещал брат. — Но до тех пор сделай так, чтобы быть в безопасности. Ты, правда, плохо представляешь себе, на что способны родители. Тогда я не поверил ему, но пару дней спустя, гуляя по саду, я почувствовал странный запах. Подойдя ближе, я увидел пакеты с мусором, но даже для него запах был слишком… специфическим. Я подошёл ещё ближе и в одном из пакетов, сквозь тёмный полиэтилен, я увидел… своего щенка. Крик ужаса так и застрял у меня в горле, не прорвавшись наружу даже малейшим звуком. Я смотрел на этот пакет и понимал, что всё, сказанное братом, правда. До последнего слова. Наши родители опасны. И если я не послушаюсь брата, то в следующий раз могу оказаться на месте этого щенка. И тогда я понял, что выполню всё, о чём просил меня Джосс. А когда мы вырастем, то сбежим из этого дома. Подальше от этих людей. Мне было десять. *** Этот парень был новеньким в нашем классе. Он перевёлся в середине года из-за того, что их семье пришлось срочно переехать. Отцу из-за работы нужно было переехать, вести бизнес в столице было намного удобнее, чем там, где они раньше жили, а мать не захотела оставлять мужа без присмотра. Поэтому они собрали вещи и переехали всей семьёй. Мин, так его звали, влился в коллектив так, словно учился с нами с детства, а не приехал пару недель назад. Он был весёлым, добрым и очень красивым. До этого я никогда не обращал внимания на чью-либо внешность. Девушки меня не особо интересовали, но я всегда думал, что это из-за того, какие скандалы в нашем доме всегда вызывало появление очередной подружки у Джосса. Я не хотел навлекать на себя гнев родителей, поэтому ни разу не приводил домой даже друзей. Не то, чтобы их было много — лишь пара человек из класса, с которыми мы общались, а иногда я ходил к ним в гости. Мина посадили со мной за одну парту, и он моментально решил, что это делает нас лучшими друзьями. Я был совсем не против. С ним было весело и интересно. У нас были схожие вкусы в музыке, фильмах и даже в еде. Мы стали больше времени проводить вместе, ходили гулять, иногда бегали после школы в кино. На удивление, даже мои родители не были против этой дружбы — родители Мина были крупными бизнесменами, богатыми и влиятельными. Неудивительно, что мои одобрили дружбу с сыном из такой семьи. Мин был первым человеком в моей жизни, кроме брата, с которым мне было так легко и комфортно. Мы понимали друг друга с полуслова, шутили только нам понятные шутки, делились сокровенным. Когда я видел Мина, внутри разливалось странное тепло. Хотелось чаще быть с ним рядом, видеть его улыбку, хотелось прикасаться к нему. Я не особо задумывался над природой своих чувств, списывая всё на то, что у меня никогда раньше не было настолько близкого друга. Но в один из дней всё изменилось. Тогда Мин пригласил меня в гости, делать вместе домашние задания. В этом не было ничего необычного. Мы валялись, обложившись учебниками, на его огромной кровати и спорили насчет решения задачи, когда он вдруг спросил: — Сэйнт, у тебя когда-нибудь была девушка? — Что? — удивился я. — Почему ты спрашиваешь? — Просто ты никогда не говорил о том, кто тебе нравится. А мне стало интересно. — Тебе кто-то нравится? — улыбнулся я. — Боишься конкуренции? — Может быть, — подмигнул он. — Так что? Я пожал плечами и отодвинул учебник. — Никогда об этом не думал. Девушки… как-то пока вне моих интересов. — Правда? А парни? — Ты шутишь? — я пихнул его в бок. — Нет, — он внезапно стал серьёзным. — Мин, ты о чём вообще? — Спрашиваю, нравились ли тебе парни. — Ты из-за того, что у меня не было девушки, решил, что я гей? — я немного напрягся. — Не решил, — пожал плечами Мин. — Просто… надеялся? Я подскочил на кровати и уставился на него. — В каком смысле? — Ты мне нравишься, Сэйнт, — тихо сказал Мин. Так тихо, что если бы я не сидел близко, то ничего бы не услышал. — Ты мне тоже нравишься, но при чём тут… — Не так нравишься, — замотал головой он. — Нравишься, как парень. — Так я и есть парень. — Да блин, Сэйнт, — взорвался Мин. — Я влюблён в тебя, понимаешь, балда? Я потерял дар речи, не знал, что ответить, как реагировать и что делать. Просто молча смотрел на него, как на восьмое чудо света. В моей голове происходило что-то невероятное, все мысли спутались в один безумный клубок, и я не мог выделить из них хоть что-нибудь связное. И пока я глупо хлопал глазами, Мин, устав ждать ответа, приблизился ко мне. Я не пошевелился, не отодвинулся, и тогда он приблизился ещё сильнее, теперь его лицо было в миллиметре от моего. Я только вздохнул, слегка приоткрыл рот и тогда он меня поцеловал. Я замер. Я словно окаменел, не зная, как реагировать и что чувствовать. В голове будто взорвалась тысяча фейерверков. По телу расползалось приятное тепло и, постепенно, я оттаял, положил руки Мину на плечи и ответил на поцелуй. Жутко неловко, неумело, ведь раньше меня никто не целовал. Он обнял меня за талию, придвигаясь ещё ближе, углубляя поцелуй, но в тот момент, когда его язык коснулся моего, я словно очнулся. Открыл глаза и увидел нас со стороны. И представил, что случится, если нас застукают его родители. Или ещё хуже — мои. Я резко вырвался из его объятий и отодвинулся. — Нет! Мин удивлённо посмотрел на меня. — Я сделал что-то не так? — Нет, — я покачал головой. — Просто нам не следует этого делать. — Но почему? Ты нравишься мне, Сэйнт, я не шутил. — Я верю тебе. Но нам нельзя. Мне нельзя. — Почему? Из-за родителей? — Да, — я не стал отпираться. В этом не было большого секрета, ведь большинство родителей не будут в восторге, если узнают, что их сыну нравятся не девушки. — Но, Сэйнт… — Нет. Мин, я прошу тебя. Остановись прямо сейчас. Он вздохнул и поднял руки, словно сдаваясь. — Я понимаю, это было неожиданно для тебя, но ты всё же подумай об этом. Не отталкивай меня вот так. — Хорошо, — кивнул я, понимая, что не исполню обещания. Это было невозможно. Не сейчас, не в той ситуации, в которой я находился. Не в той семье, в которой я жил. — Думаю, мне лучше уйти сейчас. Мин только кивнул, а я быстро собрал учебники и покинул его дом. В моём же собственном меня ждал сюрприз. Мать собрала всю семью и торжественно объявила, что мы едем в Китай, на очень важный прием. Едем всей семьёй — уточнила она для Джосса, который сходу готов был отказаться от любого мероприятия с семьёй. Обычно я тоже не был в восторге от таких поездок, но сегодня меня это даже порадовало. Мне нужно было побыть какое-то время вдали от Мина и разобраться в своих чувствах. Мне нужно было понять, чего я хочу и готов ли рискнуть безопасностью ради этого. И мне нужно было подумать об этом наедине с собой. Поэтому я «забыл» свой телефон дома. Всё равно кроме Мина мне никто особо не звонил и не писал. Наша поездка затянулась гораздо дольше, чем планировалось. Один из партнёров отца предложил нам всем поехать на семейный отдых в его отель в горах, и родители, конечно, не отказались. В итоге домой мы вернулись только через месяц. А на следующий день, в школе, я узнал, что Мин уехал. Родители отправили его учиться за границу. Но я знал, что на самом деле Мин уехал из-за меня. Он больше не хотел меня видеть. Это было больно, но я не жалел о том, что всё так вышло. Я был уверен, что это к лучшему. Никому ничего не рассказав, даже брату, я пережил это всё самостоятельно. И пусть мы с Мином были знакомы очень недолго, всё же я вынес из этого одну важную вещь. Девушки не нравились мне не из-за родителей и их истерик по поводу Джосса. Они мне просто не нравились. И это пугало. После Мина я больше не позволял своим отношениям с кем-либо зайти так далеко. И даже Зи соврал, что никогда ни с кем не целовался. По сути так оно и было, разве можно считать за полноценный поцелуй тот короткий миг, что случился у меня с Мином? Тем более это было так давно. Мне было всего пятнадцать лет. *** Джосс пришёл ко мне в комнату как обычно, поздно ночью, когда все уже спали. Я не спал. Знал, что он сегодня придёт, чувствовал. Родители за ужином сообщили ему о том, что он скоро женится. Помолвка должна была состояться через месяц. Невестой была дочь одного из деловых партнеров отца, девушка по имени Фэй. Мы были знакомы уже давно, часто пересекались на разных мероприятиях, она и её семья вращались в том же кругу, что и наша. Нельзя сказать, что она была некрасивой или неприятной девушкой, напротив. Наверное, многие были бы счастливы, окажись она их невестой. Многие. Но не мой брат. Когда он зашёл в мою комнату и сел на кровать, я уже по выражению его лица понял, что предстоящий разговор мне не понравится. Но он задал всего один вопрос: — Ты же знаешь, что завтра будет, верно? — один вопрос, от которого я похолодел. — Ты откажешься? — Да. Я не могу иначе, ты же знаешь. — Знаю, — я совершенно не осуждал брата за желание самому решать свою судьбу. Огорчало только то, какие последствия у этого будут. В том, что они будут, сомнений не было. — Я хочу попросить тебя. — О чём? — Соблюдай нашу договорённость. Что бы ни случилось завтра — не вмешивайся. Не говори ничего, что они смогут использовать против тебя. — Но… — Нет, Сэйнт. Ты обещал мне. Ты должен позаботиться о себе и быть в порядке достаточно долго, чтобы я смог забрать тебя отсюда. — Тебе придётся уехать? — Не думаю, что у меня будет выбор. Я бы хотел забрать тебя с собой, Сэйнт. — Я знаю. — Прости меня. — Нет, — я помотал головой. — Ты ни в чём не виноват. Это всё они. — Я люблю тебя, братишка. — И я тебя люблю, — просто ответил я. Джосс обнял меня так крепко, словно мы больше никогда не увидимся. Тогда мы ещё не знали, что так и случится. На следующий день разразился скандал. Джосс ушёл из дома. Вернее, его выгнали из дома, а я ничего не мог с этим сделать не только потому, что моё слово для родителей ничего не значило, но ещё и потому, что обещал Джоссу не вмешиваться. В тот день я потерял единственного человека, который любил и заботился обо мне. Тогда я ещё не знал, что потерял его навсегда. Мне было восемнадцать. *** Я стоял в этом тёмном переулке напротив Зи и не мог поверить своим глазам. Мы не виделись почти два месяца с того дня, как из аэропорта я уехал с Нат. Наверное, если бы не все обстоятельства, это было бы самым лучшим временем в моей жизни. Впервые я оказался в доме, где за мной не следили. В смысле, у меня была отдельная комната, которую я мог запереть на замок и сидеть так сколько мне будет нужно. Первую неделю я практически не выходил оттуда, разве что в ванную или на кухню. Я бы и на кухню не ходил, потому что аппетита не было совершенно, но Нат, если замечала что я не ем, приносила еду мне прямо в комнату, а мне не хотелось лишний раз её беспокоить. Она и так была ко мне очень добра. Нат заботилась обо мне так, словно я был её младшим братом, а не человеком, которого она не знала и которого с ней связывал только её погибший жених. Она дала мне время отдохнуть и прийти в себя, но спустя пару недель заговорила об учёбе, показала программы для иностранных студентов, которые нашла, спрашивала, хочу ли я продолжить учёбу по своей специальности или меня интересует что-то другое. Мне даже думать не надо было. Я не хотел иметь ничего общего с управлением. Но меня беспокоило другое — я уехал из Бангкока с одним небольшим чемоданом. У меня не было ничего. В том числе и денег на учёбу. Но Нат отмела все эти проблемы одной улыбкой. — Сэйнт, твой брат позаботился о тебе. — Что ты имеешь в виду? — Джосс хорошо зарабатывал. Даже очень. Он купил эту квартиру для нас, всех троих. Мы собирались забрать тебя сразу после медового месяца. — Ты серьёзно? — Да. А ещё он открыл счёт и собирал деньги на твою учебу. Насколько я знаю, там вполне достаточно для того, чтобы оплатить почти любой университет, который может тебе понравится. — Звучит как сказка, — признался я. — Звучит как то, что у тебя был очень заботливый брат — улыбнулась Нат. — Почему ты всё это делаешь? Почему так помогаешь и заботишься обо мне? — Я уже говорила — я делаю это потому, что это то, чего хотел Джосс. — Он умер. Тебе не обязательно делать так, как хотелось ему, — возможно, эти слова звучали жёстко, но после того, что случилось у нас с Зи, мне было сложно доверять людям. — Нет, не обязательно, — она покачала головой. — Но я так хочу. Мне легче переживать его смерть, зная, что я могу позаботиться о важном для него человеке. Это как если бы у нас с ним были дети. — Я не твой ребёнок. — Я знаю это. Я не пытаюсь быть тебе матерью. — от этого сравнения меня передёрнуло. — Но может быть ты согласишься принять меня как свою сестру? И я старался. Старался быть хорошим младшим братом, не огорчать Нат. Привычка быть удобным въелась в мою плоть за эти годы настолько сильно, что казалось невозможным с ней расстаться. Я поехал с ней на экскурсию по университетам и в итоге выбрал тот, что был ближе всего к дому. Я не готов был переехать в общежитие, да и Нат говорила, что заниматься дома будет гораздо удобнее. В общежитии шумно и многолюдно, а я к такому не привык. Для начала я записался на подготовительный курс. С поступлением у меня, как у иностранца, были небольшие сложности и я решил что всё к лучшему — подтяну язык, возможно, обзаведусь друзьями. Сейчас, когда я могу общаться с людьми без оглядки на родителей, это ведь должно быть легче, верно? Один из моих новых знакомых, симпатичный и весёлый парень из Испании по имени Ник и был тем, кто впервые привёл меня в ночной клуб. До этого я в таких местах не бывал и весьма смутно представлял, зачем люди вообще туда ходят. Но неожиданно мне понравилось. Громкая музыка заглушала тревожные мысли в моей голове, алкоголь делал разговоры интереснее, а людей — симпатичнее. На следующее утро, несмотря на похмелье, я понял, что чувствую себя лучше. Словно это была какая-то перезагрузка для меня, возможность сбросить всю тяжесть своего прошлого и настоящего, и побыть тем, кем мне никогда не удавалось — обычным беззаботным студентом. Мне понравилась эта роль. С тех пор я стал иногда проводить время в клубе. Но говорить об этом Нат мне не хотелось. Вряд ли она стала бы мне запрещать, но точно начала бы беспокоиться. Поэтому я уходил из дома в обычной одежде, делая вид, что иду в круглосуточную кофейню на углу. Вместо этого я заходил в супермаркет, где в одной из ячеек лежали вещи для клуба, которые я оставлял там накануне. Я переодевался в туалете, а нормальную одежду клал в ячейку. Ранним утром, вернувшись из клуба, я снова переодевался и шёл домой. Нат к этому времени ещё спала, и я проскальзывал незамеченным. Никто ничего не знал. Никто ничего не должен был узнать. Но вот я стою напротив Зи, который показывает мне мою собственную фотографию прошлого похода в клуб, который был пару недель назад. Внезапно я почувствовал злость. Какого чёрта он вообще интересуется моей жизнью? Следит за мной? Кто дал ему такое право? Он говорил, что у него есть ко мне чувства. Что он скучал по мне. Что ему плохо без меня. Я не хотел этого слышать. Я не верил. Ради бога, этот парень уже один раз обманул меня, я не позволю ему сделать это снова. Но он не затыкался. Я понял, что если сейчас что-нибудь не сделаю, он скажет что любит меня. Я не мог этого выдержать. И тогда я поцеловал его. Не для удовольствия, не из страсти или похоти. Я просто хотел, чтобы он заткнулся. Но стоило мне прикоснуться к его губам, как я понял, что совершил ужасную ошибку. Потому что коснувшись его, я уже просто не мог отстраниться. Я не знал, как это сделать. Он позволял мне всё — кусать его, причинять ему боль. Казалось, он готов безропотно терпеть всё, что угодно. Даже если я решу ударить его, он не ответит мне тем же. Почему-то я был в этом уверен. А потом он обнял меня. Я знал, что должен оттолкнуть его, послать куда подальше. Велеть больше никогда не приближаться ко мне. Но, чёрт возьми, я не смог. Вместо этого я только плотнее прижался к нему, всем телом, желая снова почувствовать его рядом, каждой клеточкой кожи, каждым сантиметром. Мне это было нужно. Боже, я не знал, насколько соскучился по нему, пока он снова не оказался рядом. — Сэйнт, — прошептал он мне в губы, когда мы отстранились, чтобы глотнуть немного воздуха. — Давай уйдём отсюда? Куда угодно. Внезапно эти слова отрезвили меня. Какого чёрта я вообще творю? Целуюсь в подворотне с парнем, которого не должен подпускать к себе и на пушечный выстрел? Сэйнт, ты явно сошёл с ума. Я резко отстранился от Зи и сделал пару шагов назад для верности. — Сэйнт? — Зи всё ещё пребывал в тумане от наших поцелуев и не сразу сообразил, что происходит. — Уходи, — велел я. — Что? — Я сказал — уходи. — Нет. — Нет? — Нет, — он покачал головой. — Я не уйду. По крайней мере, без тебя. — Мне не нужна твоя опека, я сам разберусь, что мне делать. И ты мне тоже не нужен. Я ожидал что он станет возражать, напомнит, кто кого первым поцеловал, но он только усмехнулся. — Хорошо, я понял. Я тебе не нужен. Ты весь такой чертовски самостоятельный, гуляешь ночами по подворотням. Это та жизнь, которую ты хотел? Которую хотел для тебя Джосс? — Ты не имеешь права говорить о нём! — взорвался я. — Ещё как имею. Он был моим лучшим другом. Я обещал ему позаботиться о тебе. — Ты хреново справился со своим обещанием. — Может быть, — не стал спорить он. — Но это не повод тебе заниматься саморазрушением. — Боже мой, это просто клубы. — Ага, а ад — это просто сауна, — фыркнул он. — Не веди себя так, словно ты сам святой. — Я, может, и не святой, но точно знаю, что сейчас ты идёшь по неверному пути. Просто подумай об этом. — С чего я вообще должен тебя слушать? — Ты не должен. Но подумай — правда ли то, что ты делаешь, лучше для тебя? Если да — я больше не стану тебе мешать. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Но ты правда должен об этом подумать. И пойти сейчас домой. Нат волнуется. — Она знает? — похолодел я. — О твоих похождениях? Да. — Почему она ничего мне не сказала? — Потому что она беспокоится о тебе, придурок! Боится, что если скажет тебе что-то не то, то ты закроешься от неё. Ей непросто с тобой, но она старается. Цени её хоть немного больше. Она ни в чём перед тобой не виновата. Крыть было нечем, тут Зи был абсолютно прав. И я почувствовал острый укол вины перед Нат. Она и правда старалась наладить со мной отношения. И сейчас это выглядело так, словно старалась она одна. Как ни неприятно было признавать, но Зи был прав. — Хорошо, — сказал я. — Что? — Говорю — хорошо. Я пойду домой. Но ты за мной не ходи. — Я только провожу тебя. — Не надо. Я могу за себя постоять. — Сэйнт… — Нет, Зи, — кажется, я впервые назвал его по имени. Настоящему имени. — Между нами с тобой ничего не изменилось. Я никогда не прощу тебя за то, что ты сделал. И видеть тебя я тоже не хочу. С этими словами я развернулся и направился в сторону дома, не оборачиваясь на Зи. Я не хотел видеть его реакцию на мои слова. У меня и без того разрывалось сердце. Второй раз уходить от него было ничуть не легче, чем в первый, тогда, в аэропорту. Как заклинание, я повторял про себя, что этот парень меня обманул, предал моё доверие. Что он не достоин моей любви и не заслуживает прощения. Но с каждым разом это самовнушение помогало всё меньше. Я был слабым. Я любил его. Пройдя примерно полпути, я понял, что мне нужно поговорить с другом. С близким другом, который знает меня и понимает, который поддерживал всегда и во всём. С другом, с которым я не говорил уже очень давно, и, возможно, он даже не возьмёт трубку, потому что я, неблагодарная свинья, так ни разу и не позвонил ему с тех пор, как прилетел в Нью-Йорк. Дрожащими руками я набрал выученный наизусть номер. К счастью, сейчас в Бангкоке был день, и я точно знал, что не разбужу его. Тем не менее, трубку сняли не сразу. — Галф? — сказал я хриплым от волнения голосом. — Сэйнт? Не может быть! Как ты? Ты в порядке? — внезапно радостным голосом моего лучшего друга заверещала трубка. — Нет, — впервые честно ответил я. — Я не в порядке. Я любил человека, который причинил мне много боли. Который много врал, и которому я больше не мог доверять. Но почему-то я знал, что избавиться от этой любви я уже не смогу. Словно я приехал на конечную станцию, и больше мне ехать некуда, рельсы кончились. Это очень странно понимать, что больше никого не полюбишь так сильно, когда тебе всего двадцать один.