Так не стой, я Холостой

Есть ли на большом общественном пляже место для маленького личного пространства? Вопрос этот для Егора всегда был скорее риторическим, ведь как тут определишь, где кончается граница публичного и начинается то самое право на хранимую от чужих любопытных глаз пресловутую прайвеси? Прямо сейчас у Егора было стойкое ощущение, что границы его собственного, такого желанного уединения нарушены намеренно и бесцеремонно. Пляжная полоса, часть которой прилегала к обширной территории кемпинга “Onda monella”, тянулась в обе стороны побережья насколько хватало глаз. Егор уходил подальше, к нейтральной границе своего кемпинга с соседним. Туда, где не было полосатых бело-синих зонтиков и шезлонгов, широких, с деревянным настилом проходов, разделяющих пляж на аккуратные сектора. Зато метрах в десяти выше линии прилива краснели днищами две перевёрнутые лодки и торчал вросший в песок старый катамаран. Впрочем, всё это добро было огорожено и укрыто брезентовым полотном от посягательств любознательных постояльцев, ищущих аутентичные достопримечательности или удачный фон для селфи. Дальше, до самой спасательной вышки, пролегла короткая песчаная полоска с несколькими воткнутыми в неё деревянными домиками-сарайчиками для снастей и инвентаря. Егор облюбовал себе место ближе к вышке и кромке воды. Обычно, бросив под голову рюкзак с полотенцем, он с наслаждением растягивался прямо на песке, впитывая кожей ультрафиолет, а лёгкими — дыхание моря. Людей здесь почти не бывало, разве что проходил кое-кто из персонала да изредка забредали по ошибке случайные отдыхающие. Только сейчас Егор спорить был готов, что шумным интервентам в чужую прайвеси вздумалось устроить спортивный турнир именно в этой части пляжа совсем не случайно, а с каждым новым взрывом смеха и ударом мяча о песок уверенность его в этом только росла. Заслышав первые звуки чужого вторжения, Егор поморщился, но глаза не открыл. Зачем их было открывать? Присутствие Маттео он определил и без визуального подтверждения, можно сказать кожей. Минуты три спустя любопытство с примесью лёгкой досады, всё же взяло верх, и Егор осторожно приоткрыл глаза, ровно настолько, чтобы наблюдать за происходящим сквозь ресницы, сохраняя видимость сморившего его сна. Так и есть. Маттео и его грозная маленькая соседка с косичками играли пара на пару с похожими друг на друга как близнецы парнями. Эти четверо — загорелые, поджарые, спортивные, в белых майках-безрукавках с эмблемой кемпинга — расположились метрах в десяти от вышки, воткнули в песок две пластиковые бутылки, провели от одной до другой широкую черту, и энергично перебрасывались через неё мячом и короткими, колоритного звучания певучими фразами. Так. Должно быть, сейчас уже около шести, и у аниматоров свободное время перед ужином и началом вечерней развлекательной программы. Но разве мало им, спрашивается, для их спортивного аперитива специально оборудованных площадок? Хотя тут дело, похоже, было не в разминке и не в активном отдыхе после не менее активного рабочего дня. Судя по переглядываниям и лукавым, понимающим улыбкам, которыми Маттео обменивался со своей подружкой-сожительницей, идея явно принадлежала кому-то из них двоих, а близнецы были привлечены скорее в качестве массовки. В очередной раз поймав украдкой брошенный в его сторону быстрый взгляд, сопровождаемый торопливым громким шепотком, Егор мысленно закатил глаза. Не туристический кемпинг четыре звезды, а какой-то детский лагерь “Звёздочка”. Но тут же себя одёрнул: он-то тоже хорош — притворяется, что спит, а сам подглядывает втихаря, как будто пацан малый в замочную скважину. Дальнейшие попытки Егора игнорировать раздражающие элементы и продолжать загорать успехом не увенчались: внезапно зачесался нос, до засухи в горле захотелось глотка воды, а когда он пошевелился, устраиваясь поудобнее, что-то сместилось в слое песка под весом его тела — то ли осколок ракушки, то ли острый камушек — и больно кольнуло под правую лопатку. Егор вздохнул и принял упор сидя, смиряясь с поражением. Нашарил в рюкзаке бутылку с водой, открутил крышку и припал губами к горлышку, поверх бутылочного бока уже открыто разглядывая нарушителей спокойствия, как ни в чём не бывало продолжающих лихо вбивать мяч в песок. От них веяло беззаботным весельем, юной свежестью, кипучей, бьющей через край энергией. Одним словом, молодостью. Что ж, понятно, объяснимо. Ведь каждому из этого квартета — прикинул Егор — лет около двадцати, плюс минус. И тут же зачем-то подумалось: а ему самому? Число высветилось в голове непрошено и чётко, как на электронном табло. Тридцать девять. Егор беззвучно проартикулировал его, а оно погорчило на языке двумя числительными, придавило плечи тяжестью прожитого, толкнулось ностальгическим комком в груди. Ну что ж, сколько есть — все его. Егор закрутил бутылку, бросил её обратно в глубины рюкзака и поднялся. К чёрту этот пионербол. Поплавать как следует — вот что ему сейчас нужно! Песок уже не жёг ступни как в полдень, мягко рыхлился под пятками, просачивался между пальцами тёплыми шершавыми фонтанчиками. Лёгкая волна облизнула ноги сразу по щиколотку и, дразнясь, откатила назад. Егор, не останавливаясь, шагнул ей вдогонку. Удары мяча за его спиной замедлились, приняли вдумчиво-заинтересованный характер, и делались тем реже, чем дальше Егор заходил в воду. А ещё на коже пониже затылка появилось ощущение внимательного взгляда, медленно скользящего по шее, оттуда по плечам и спине, до самой границы низко сидящих на бёдрах пляжных шортов. Егор даже притормозил, откровенно кайфуя под этим ласкающим, нетерпеливым взглядом, и, щурясь от слепящих солнечных бликов на воде, лениво обводил глазами расстилавшуюся впереди морскую гладь. Метрах в четырехстах от берега редким пунктиром прошивала море сложенная из каменных валунов гряда волнорезов, отгораживающих пляж от высоких морских волн. Ненасытное море съедало неширокие пляжи верхней Адриатики; зимние шторма смывали прибрежные бары, а случалось и подмывали первые этажи гостиниц, построенных слишком близко к воде, вот люди и возвели этот рукотворный барьер. И море нехотя отступило, пусть только на время, натянуло песка от камней до пляжа, выстелило им прибрежное мелководье, плавно смягчило пологий спуск дна — с головой было только уже у самых камней. А вот за ними наконец-то начиналась настоящая глубина. Каменная гряда заменила и буйки — рядом с ней прямо из воды торчала на столбике табличка со строгим “Не заплывать!” сразу на трёх языках. Но вышка спасателя пустовала — видимо предполагалось, что спасать на этом участке пляжа некого — чем Егор с удовольствием и пользовался, чтобы от души поплавать на ничем не ограниченной территории. Егор успел уже зайти в воду по пояс, когда прямо перед ним звонко плюхнулся мяч, обдавая лицо и грудь крупными брызгами. Вот, значит, как. От взглядов к делу? Любопытно. Он подхватил мяч под гладкий кожаный бок, взвесил его на ладони и медленно обернулся в сторону берега. Кому-то захотелось поиграть? Ну что ж, это можно. Но вот так сразу возвращать игрушку Егор не собирался. Впрочем, на такой поворот событий, видимо, и было рассчитано прицельное метание мяча — Маттео уже бежал к воде. Стянутая на бегу майка белой медузой распласталась на песке, и он сходу врезался в волны, поднимая фонтаны искристых брызг. Егор смотрел, как мелкие капельки на его загорелой коже сбегают вниз тонкими дорожками, исчезая под резинкой коротких облегающих шортов, прорисовывают рельефы тренированного тела и узор татуировки, змеящейся по плечу кельтским плетением, оседают на воде вокруг узких бёдер бисером пузырьков с жемчужным отливом. Смотрел и любовался. Нет, не Афродита конечно. Скорее Давид Микеланджело, выходящий из пены морской. Правда для большего сходства не мешало бы избавиться от шортов и добавить к шевелюре кудрей. Но кудри Егору никогда не нравились, а что до шортов… в дальней перспективе кто знает, а здесь и сейчас он просто наслаждался видом, собственными ощущениями и даже этим почти забытым юношески-поэтичным романтическим настроем, так внезапно и негаданно пробившимся наружу откуда-то из глубин памяти, а может души. Надо же, Давид из морской пены. Егоровы губы невольно растянула улыбка, и Маттео, вероятно ожидавший встретить его сердитый взгляд, нерешительно замер на полушаге. Брови его удивлённо взлетели вверх, он проворно поймал броском возвращенный Егором мяч, но назад к своим шумным друзьям возвращаться не спешил, а так и остался стоять по бёдра в воде в метре от Егора. Глаза его взглянули сначала настороженно, но потом лукаво блеснули. “Ну, так что будем делать?” В этот раз Егор оставил выбор за ним. Просто скользнул спиной на воду, долгим взглядом предлагая “хочешь — догоняй”, перевернулся на живот и неспешными гребками поплыл к камням. Видеть, что там происходит за спиной, он не мог, зато услышал, как вдалеке тяжёлым снарядом в песок врезался мяч, а голос Маттео крикнул что-то следом. Ветерок донёс с берега ответ, и что уж там ему пожелали сотоварищи оставалась догадываться, но Маттео только весело рассмеялся. Егор плыл неторопливым вольным стилем, направляясь к узкому проливу между двумя волнорезами. Судя по всплескам за его спиной, Маттео старался не отставать, но шансы у него были невелики. С водой Егор дружил с детства, и когда-то в далёкой юности у него даже имелся разряд по плаванию. А первое, что он сделал, переехав в Берлин — купил абонемент в ближайший бассейн, и часто заезжал туда вечерами после рабочего дня поплавать скорее для удовольствия, чем для поддержания спортивной формы. Впрочем, с последним у него тоже всё было в порядке. Егор нырнул в узкий проём между камнями, ухватился за выступающие валуны, опёрся на них спиной, — форма формой, но немного отдохнуть и выровнять дыхание ему бы не помешало — а секунду спустя рядом легла ладонь Маттео. Он оказался так неожиданно близко, что тела их под водой соприкоснулись, и Егор задохнулся от остроты этих новых ощущений. По обе стороны от них возвышались надёжной оградой каменные стены, под ними плескалась зеленоватая толща воды, а высоко вверху синей глазурью застыло небо. И никого кроме них, только где-то там, почти на горизонте, плыл между небом и морем далёкий треугольник паруса. Их лица были совсем рядом, и Егор с удивлением заметил, что глаза у Маттео вовсе не тёмно-ореховые как казалось ему поначалу. Сейчас солнечные блики на воде отражались в их глубине оттенками зелёного, прозрачными, точно смальта мозаики. Парня хотелось — вот такого, с частым дыханием сквозь приоткрытые губы, блестящими на смуглой коже солёными каплями, горящими от возбуждения щеками — но Егор не торопил события, просто наслаждаясь этой игрой без слов, морем, близостью Маттео. Ничего не было хуже, чем испортить всё спешкой. Нет, Егор не хотел торопиться, хотя времени у него оставалось очень мало, и утекало оно буквально песком сквозь пальцы. И, наверное впервые в жизни, Егор думал о чьих-то глазах, когда в шортах у него всё твёрдо настаивало на активных действиях совершенно определённого характера. Маттео же о Егоровых глазах думал вряд ли, а вот к активным действиям перешёл без колебаний. Прикосновение его пальцев под водой послало острую дрожь по коже, и Егор подхватил льнущее к нему тело, скользнул ладонью по спине, притянул к себе, тесно вжимаясь животом в ответное желание, скрытое эластичным материалом шортов. Губы Маттео в сантиметре от его дрогнули, раскрылись, нетерпеливо потянулись за поцелуем, и Егор встретил их своими, пробуя на вкус — кофе с солью, оригинально. А ниже, под водой, пальцы-проказники оттянули резинку его шортов, пробираясь внутрь, но их Егор перехватил решительно, строго покачал головой: “не торопись”. Его собственные пальцы внезапно соскользнули с камня-опоры, и Егор едва успел выпустить из объятий свою желанную ношу, прежде чем с головой уйти под воду. Они вынырнули почти одновременно, смеясь и отфыркиваясь, замерли друг напротив друга: что теперь? Но теперь от берега неслось едва слышно, но совершенно явно рассеянное над водой “Матте-е-е-о-о”. Маттео закатил глаза и с досадой дёрнул плечом, как будто извиняясь — пора. Но тут же заулыбался, и, чиркнув ладонью по воде, окатил Егора на прощание веером мелких брызг. Вот озорник. Егор смотрел, как он уплывает всё дальше и с улыбкой думал, как, интересно, это ему удаётся. Егору вот определённо нужно было какое-то время — прямо сейчас плыть по водной глади он бы не смог, разве что её бороздить. Он переждал пару минут, и как только возбуждение немного спало, мягко оттолкнулся ногой от камней. Волнорез остался за спиной, и Егор, рассекая воду широкими гребками, поплыл вперёд, к недосягаемому горизонту. *** Знойный день сменился душными сумерками. Воздух загустел взбитым муссом, в нём увязли стрекозами в янтаре запахи и звуки. С моря не доносилось даже слабого дуновения ветерка, и обитатели кемпинга лениво тянулись к бару за вечерним аперитивом, прогуливались по центральным дорожкам или разъезжались по ближайшим городкам в поисках хлеба и зрелищ. Вечерами Егор обычно успевал рано поужинать в местном ресторанчике и уйти подальше от массового веселья до того, как на открытой террасе рядом начинались танцы. Но сегодня он припозднился из-за затянувшихся водных процедур и теперь понимал, что вряд ли найдёт место за столиком в этот час. Торопиться было уже некуда, поэтому Егор растянулся на кровати и открыл TripAdvisor. Вариантов с традиционной и морской кухней было около десятка в радиусе пятнадцать-двадцать километров. Егор полистал фото, пробежался по отзывам и после недолгих мук выбора ткнул в картинку с вывеской, изображающей удлинённый сплющенный овал рыбьего тела с сердцем вместо хвоста. Ресторанчик “Влюблённая рыба”. Неплохо, судя по отзывам, даже очень. На звонок почти сразу ответил мужской голос прекрасно изъясняющийся по-немецки, предупредил, что столик освободится не раньше чем через два часа — пик сезона, всё занято. Егор согласился: искать другое место не хотелось, а рыбы, неважно влюблённой или обычной — определённо да. Нажал на отбой и прикинул: ехать до места минут двадцать, а чтобы как-то убить время, можно пока немного прогуляться. Прогуливаться в сторону террасы Егор не планировал, но на развилке дорожек ноги как будто выбрали это направление сами. Звуки музыки и смеха слышались издалека, в густом вечернем воздухе пульсировала узнаваемым ритмом прилипчивая песенка-дуэт, этакая бабочка-однодневка, что живёт всего одно лето. Но мелодия слух не резала, напротив, билась в такт где-то в груди, вторя мужскому велюровому тембру, элегантно оттеняющему чувственные нотки высокого женского. Егоровых скудных познаний в итальянском хватило только на расшифровку пары-тройки слов, что-то там о сердце, которое танцует в ритме болеро. На террасе пили вино и коктейли, танцевали парами и в одиночку, а аниматоры, на время вечерней программы превращающиеся в партнёров по танцам, умело заводили разогретую и слегка утомлённую тягучей духотой публику. Маттео Егор выхватил глазами сразу. Белая рубашка, оттеняющая загар, распахнута на груди, проблеск пиратского колечка в ухе, и руки, уверенно обвивающие талию одной из постоянных утренних фитнес-дам, — наверняка последовательницы и поклонницы в одном лице, усмехнулся Егор. Маттео уверенно вёл её в танце, мило беседуя между нехитрыми па, дама же плотно прилегала всем телом к своему спортивному кавалеру, постоянно наклоняла голову, касаясь его щеки туго завитыми локонами, разумеется чтобы получше расслышать его слова сквозь гремящую на террасе музыку. Болеро или что там ещё, но Егорово сердце сейчас вытанцовывало нечто странное, и Егору такие танцы откровенно не нравились. Ему нужен был всего лишь самую малость будоражащий, лёгкий флирт, но то, что он чувствовал сейчас, на ни к чему не обязывающее, мимолетное увлечение походило всё меньше. Поэтому встретившись взглядом с удивлёнными глазами Маттео и тут же поймав тёплую радостную улыбку, Егор досадливо поморщился — парень совершенно объяснимо расценил его появление на этом празднике курортной жизни как очевидный намёк на продолжение. Ну вот, что и требовалось доказать — в тёмных глазах тут же засветился вопрос, понятный без всякого перевода, можно сказать, международное приглашение, оно же согласие: “может займёмся чем-то поинтересней?” А вот это вряд ли, милый. Некоторые вещи нельзя портить спешкой, а иногда и продолжением. Пусть лучше этот роман без слов закончится вот так — флиртом, взглядами, и да, теперь уже тем, что случилось у них с Маттео там, между морем и небом — но только не банальным сексом где-нибудь в кабинке ресторанного туалета или даже на узкой кровати гостевого домика. Почему-то сейчас такой переход к более откровенной близости казался Егору ужасной пошлостью. Егор смотрел на него и понимал: лучше ретироваться как можно быстрее, иначе продолжение этот вечер получит вполне определенное. Лучшим выходом сейчас для них обоих был физический выход Егора из кемпинга, и, как будто вняв направлению его мыслей, в кармане звякнул телефон — столик во “Влюблённой рыбе” освободился раньше. Двумя часами позже Егор сложил вилку и нож на блюде комплиментом “превосходно” и подхватил бокал с остатками вина. С выбором ресторана он, к счастью, не ошибся, а TripAdvisor к удивлению не подвёл: суп из мидий и лангусты на гриле были выше всяких похвал, сардины на шпажках таяли во рту, музыка и посетители были ненавязчиво-спокойны, а белое домашнее вино без преувеличения оказалось просто каким-то нектаром богов. Вот только слегка приглушало приятные ощущения от удавшегося ужина неясное чувство нехватки чего-то. Нет, ну зачем себе врать. Кого-то. Егор со вздохом признал: да, ему хотелось бы сидеть здесь с Маттео, может быть касаться невзначай его руки, ловить обещающий взгляд тёмных с зеленью глаз, неспешно беседовать о чём угодно, ну вот хотя бы и о вине. Какой итальянец не знает толка в хорошем вине — это избитый стереотип? И об этом тоже можно было бы поговорить. Егор мотнул головой. Всё это заманчиво, но нет. Егор ещё не отошёл от расставания с Йоханом, пока не регенерировал разрушенный слой своего сердца для постройки чего-то нового, а быстрый перепих с этим итальянским мальчиком, пусть даже и к обоюдному удовольствию, он даже не рассматривал — категорически нет. Что же до полноценного курортного романа с разговорами, намёками, ухаживаниями, то его Егор не планировал тем более — на данном отрезке его жизни такое ему не потянуть было эмоционально, да и времени на всё это может к сожалению, а может и к счастью, уже совсем не оставалось. Мобильный неожиданно ожил трелью, вырывая Егора из круговорота мыслей. Звонил Тоха, и, стоило Егору ответить, заорал в трубку что-то приподнято-многословное о важном клиенте “ну ты помнишь, тот, из автосалона Mercedes-Benz” , которого ни в коем случае нельзя упустить, завершив свою тираду нетерпеливым “Когда будешь?” — У меня между прочим остался ещё один день законного отпуска, — почти раздражённо напомнил Егор. — Так. Ещё один говоришь? И ночь? Ага, — Тоха намёка не просёк и сосредоточено прикидывал сроки. — Значит в воскресенье уже будешь? — Значит буду, — со вздохом согласился Егор. В кемпинг Егор вернулся уже за полночь, и, оставив машину на парковке за шлагбаумом, пешком направился к сектору домиков для персонала. После одиннадцати вечера наступало “время тишины” и пользоваться транспортом не разрешалось до самого утра, но Егору даже хотелось немного пройтись до того, как лечь спать. Ночной воздух заметно посвежел, дышалось легко, почти с удовольствием, и Егор говорил себе, что замедляет шаг только для того, чтобы прогуляться и подышать перед сном, а вовсе не потому, что опасается обнаружить на ступеньках своего домика кого-то, кто быть может ждёт его этой ночью, и кому он совершенно точно не сможет сейчас отказать. Но на деревянном настиле лестницы в луже лунного света растеклось по ступенькам, точно расплавленные часы Дали, только упавшее с перил Егорово полотенце с дельфином-одиночкой. В окнах соседнего домика было темно.