Так не стой, я Холостой

Лето шагнуло в первый день августа с весёлой беззаботной неизбежностью, а Егор с изумлённым осознанием — в последний своего короткого отпуска. Уехать он должен был уже завтра, но почти целые сутки моря и солнца у него ещё были. Так мало и так много. Егор ещё не уехал, но ностальгия по морю уже скребла тупым коготком у сердца, вторя прибою, подкатывала к горлу. Да, море может просолить кожу, солнце — напитать её ультрафиолетом до тёмного загара, но ни того, ни другого всё равно никогда не бывает достаточно, сколько бы ты ни находился рядом — всего пять дней, две недели, месяц. Егор оглядел тесную, но уже успевшую стать почти родной комнату. Вещи были собраны, да и собирать у него особенно нечего. Он зашёл на ресепшн закрыть счёт, чтобы не терять времени завтра утром — выехать хотелось пораньше, выгадав несколько часов относительной утренней прохлады. Та же девчонка с непроизносимым “х” проворно заполнила карту убытия, ткнула кончиком ручки по очереди в три строки, помеченные крестиком, и, дождавшись пока Егор оставит автографы в нужных местах, подвела итог его коротким каникулам оптимистичным “эв э гуд трип, мистер Олостой!” Егор кивнул ей и поспешил покинуть этот островок официальности, с облегчением ныряя обратно в неспешно-беззаботное течение обычного курортного дня. Он запрокинул голову, подставляя лицо горячим солнечным лучам, и глубоко вдохнул прогретый, пахнущий левкоями и сосновой смолой воздух. Странное чувство: последние сутки его пребывания в кемпинге были оплачены, но по какому-то необъяснимому внутреннему ощущению он как будто получил их бонусом в подарок. Может быть поэтому всё вокруг сейчас казалось каким-то особенным, вроде бы тем же самым, знакомым, даже привычным, но существующим теперь как бы в другом измерении. После полудня палило немилосердно, выжигало кислород из воздуха, а морем владел полный штиль. Но Егор, по натуре не будучи ценителем таких нюансов летней погоды, всё же с наслаждением вытянулся на песке, тёплом даже в тени от спасательной вышки. Под веками рябью огненно-рыжих мушек искрило солнце, сквозь пальцы текли сухие песочные струйки, а в ушах шелестом волн шептало море. Время будто остановилось, но Егору и не хотелось его торопить. И думать о том, что завтра в этот же час он будет уже за сотни километров отсюда. Откровенно говоря, думалось совсем не об этом. Как ни старался Егор раствориться в состоянии “здесь и сейчас”, мысли упорно возвращались к финалу вчерашнего вечера: пустое крыльцо, тёмные окна домика напротив и горьковатый привкус сожаления во рту, как от выпитого одним глотком крепкого ристретто. А чего Егор, собственно, ожидал? Разве не именно этого? Если с кем-то понимаешь друг друга без слов, то штука как раз в том, что тебя могут правильно понять. Этим утром у бара Егор, гоняя кончиком короткой черной трубочки крошку льда в стакане мохито, наблюдал, как незнакомая девчонка в эластановых шортах и коротком топе выделывает на деревянном подиуме замысловатые фигуры силовой гимнастики. Фитнес-группа в обычном составе следовала за ней немного вразнобой, изредка переглядываясь вопросительным “а где наш-то?” Егору тоже хотелось бы знать. Утреннюю разминку у барной стойки Егор отработал от и до, запив мохито парой мини-чашечек обжигающего эспрессо, но Маттео так и не появился. Внимательный осмотр соседнего жилища ясности не добавил: закрытые ставни, на перилах ни полотенца, ни брошенной сушиться футболки, ни обуви перед порогом, даже низкое окно-слайдер задернуто изнутри чем-то похожим на жалюзи. Вряд ли так задраивают шлюзы, когда выходят ненадолго. Прогулка по территории кемпинга пользы принесла мало, разве что Егор наконец обнаружил спа-центр, где под широким навесом бодро пузырились открытые джакузи с видом на лагуну, а чуть дальше — пару аккуратных теннисных кортов, только теперь это открытие было ему совершенно без надобности. На загорелых подтянутых ребят в майках стаффа он натыкался повсюду, но того, что ему так необходимо было увидеть, Егор среди них не нашёл. К морю Егор вернулся усталый, опустошенный, и сразу шагнул прямо в его прохладные утешающие объятия. Плавал долго, огибая волнорезы, рассекая сглаженную штилем поверхность воды, до боли в мышцах и сбитого дыхания. Позже, уже стоя под обжигающими струями душа, Егор со вздохом подвёл итог сегодняшнего дня. Что ж, скорее всего смена Маттео закончилась и он уехал. Наверное, так даже лучше. Лучше для них обоих. Но в груди что-то остро заскребло, будто задергало чувствительную ниточку нерва, упрямо не соглашаясь с разумностью этого довода. *** Остатки жаркого дня тягучими каплями сумерек стекли в липко-душный вечер. Егор сбежал по ступенькам ресторанчика, минуя пустующий пока танцпол террасы, и зашагал к развилке дорожек. Он стороной обошел центральный бульвар, заполненный в этот час гуляющей молодежью, семейными парами с детьми, собаками, самокатами, немного замедлил шаг только у ограды амфитеатра, где этим вечером давали мюзикл “Дракула” на немецком. Язык Гёте был здесь повсюду — на нем дублировались все надписи и аудио-объявления в кемпинге, персонал владел им на очень приличном уровне, немецкая речь то и дело слышалась на пляже, в магазинчиках, в ресторане, на улицах туристического городка — и Егор не раз ловил себя на ощущении, что из Германии никуда и не уезжал. Неудивительно — Адриатика закономерно популярна для отдыха у австрийцев и немцев, как ближайшее к дому тёплое море. “Дракулу” Егор видел пару лет назад в Берлинском Stage Theater на Потсдамер Плац и сейчас ему хватило пятиминутного превью издалека, сбоку от сцены, чтобы отметить: очень качественно, от декораций, костюмов, до голосов и актерской игры. В другое время он, возможно, остался бы и досмотрел спектакль до конца. Но сейчас хотелось подальше от громкой музыки, света и толпы — к ночному морю. Тем более, что в полночь вход на пляж как обычно закроют до шести утра, и тогда Егору останется лишь короткое спешное прощание. Нет, этим вечером у него последнее, быть может самое важное рандеву этого лета — с морем. Наземная подсветка дорожек круглыми светлячками грунтовых фонариков убегала вперед, размечая повороты. Егор выбрал поворот с указателем “Пляж”. Чем ближе он подходил к границе, за которой асфальтовая дорожка сменялась деревянным настилом, уводящим по песку вглубь пляжа, тем отчетливей становилось ощущение déjà vécu. То самое, испытанное накануне отъезда чувство, что вот-вот случится нечто неожиданное и такое необходимое, снова распирало грудь, разворачивало легкие крылья в животе, учащало сердечный ритм. Ровные ряды закрытых зонтиков в ночной час были похожи на воткнутые в песок длинные полосатые леденцы на палочках. На лежаках то тут, то там парочки и небольшие компании о чем-то негромко переговаривались, просто молчали, слушая звуки ночи и моря; кто-то брел по песку вдоль линии воды. Егор шагнул на пирс, под обсыпанный звёздами купол огромного ночного неба, скругленный у далекой линии горизонта, едва подсвеченной огнями невидимых кораблей. Оранжевый месяц долькой мускусной дыни висел над морем, сочился лунной дорожкой в рябь темной воды, обещал нечто чудесное вскоре, вот-вот, прямо сейчас. Егор не знал и потом, что его заставило обернуться. Нечто чудесное стояло в нескольких шагах от пирса — расстегнутая на загорелой груди светлая льняная рубашка, серебряный блеск колечка в ухе, крепкие стройные ноги в облегающих бермудах, прямо реклама beach style с разворота модного Vogue. На Егора он смотрел, не отрываясь, но не двигался с места. Маттео. Его дорогая пропажа. В этот раз Егору времени на раздумья не понадобилось. Он оказался рядом с Маттео не сомневаясь ни секунды, только на мгновение притормозил в полушаге, встречая блеснувший удивленной радостью взгляд, поймал в объятия, прижался телом, губами. Отстранился, скользнул подушечкой пальца по уголку его рта, как будто продлевая поцелуй, признался почему-то по-русски и совсем не в том, в чём хотел: — Красивый… Маттео фыркнул рассерженным котом — то ли не понравилось звучание непривычного для уха языка, то ли это значило “ты мне тут зубы не заговаривай, хватит уже” — и потянул за собой. Егор подчинился: какая разница куда вот так идти по ночному пляжу, рука в руке, и, останавливаясь через каждые пару метров, целоваться до подгибающихся коленей и саднящих губ? Впрочем, в плане романтической прогулки Маттео надолго не хватило. Когда Егор снова потянул его к себе, настаивая на очередной остановке, тот ловко уклонился, освобождая локоть из захвата Егоровых пальцев, лукаво повел бровью и вдруг сорвался на бег, уносясь по рыхлому песку все дальше в темноту ночи. Егор и удивиться не успел, как уже бежал следом. Видно сработал древний охотничий инстинкт — догнать и присвоить. Нагнал Егор своего сбежавшего фитнес-принца уже за спасательной вышкой, у небольшого пляжного сарайчика из крашеных белых досок. Маттео дёрнул на себя дверную ручку, досадливо цокнул языком — закрыто, — поманил Егора за собой, и, обогнув постройку, махнул рукой указывая куда-то вниз запасного входа. Окно-слайдер. И здесь? У проектировщика кемпинга были интересные архитектурные предпочтения. Маттео, по всей видимости намеревающийся пробраться внутрь с низкого старта, — ну, ему не привыкать — бросил на Егора вопросительный взгляд “ты не против?”. О, Егор был совсем не против, даже наоборот, ему этого сегодня очень не хватало. Упрямая рама поддалась не сразу, а когда Матео наконец нырнул в открывшийся проем, поехала вниз и мстительно треснула его по лопаткам. Из глубины домика раздалось что-то приглушенное, но выразительное — прекрасный всё-таки язык, даже ругательства на нем звучат лирической поэмой, — оставшаяся снаружи соблазнительная часть тела заизвивалась на манер Винни Пуха, застрявшего в норе у Кролика. У Егора из груди против воли вырвался смешок: — Предупреждал же: так не стой. Прежде чем поднять створку, Егор просто не мог отказать себе в удовольствии: провёл ладонью по крепким округлостям, обтянутым тонкой тканью бермуд. Как только давление сверху ослабло, Маттео угрем юркнул внутрь. Егор полез следом, от души надеясь не застрять в узком окошке. Вывалился на пол, чудом избежав удара по пяткам хищно клацнувшей сзади рамой. В боку кололо от бега и лазания сквозь низко расположенные отверстия, в голове пело на разрыв “фор эвер янг ай вонт ту би”. Егор тяжело дышал, смотрел в темные, такие близкие сейчас глаза с зеленым отливом и был почти счастлив.