Так не стой, я Холостой

Слабый лунный свет пробивался в узкое окошко под самой крышей, разбавляя полумрак внутри. Запахи влажного дерева и приглушенный, едва уловимый тёплого воска загустели в тесном пространстве. Но Егоров радар сейчас улавливал волны от одного единственного наконец-то близкого объекта. Лицо Маттео было совсем рядом, в глазах читался вопрос, он же утверждение “Ну теперь-то можно?” “Нужно!” — взглядом подтвердил Егор и потянулся к нему. Рубашку с плеч Маттео как ветром сорвало, точно он только и ждал этого неозвученного “нужно”, но в нём не сомневался настолько, что успел уже расстегнуть все пуговицы. Руки Маттео проворно нырнули между ними, нащупали край Егоровой футболки-поло, нетерпеливо потянули вверх. В этот раз Егор не протестовал, сам помогал избавиться от мешающей одежды — ему тоже не терпелось, так, как будто его вдруг отбросило в прошлое, в далёкие ненасытные семнадцать. Он прорисовал костяшками пальцев кельтский узор по плечу Маттео снизу вверх, последний чернильный завиток на шее поймал губами, скользнул ими выше и прихватил колечко в ухе. Под пальцами Маттео звякнула пряжка его ремня, и уже в следующий момент он толкнул Егора на сложенные в стопку у стены полосатые матрасы для шезлонгов, прижал к ним сверху гибким, тренированным телом. Вроде как “теперь не уйдёшь”? Егор и не собирался, жадно целовал в ответ, сжимал и гладил то, что так давно уже хотелось сжать и погладить, ловил прерывистые вздохи Маттео сквозь оглушающе пульсирующий в ушах стук собственного сердца. Притормозил только, когда перед глазами серебряно блеснул в лунном свете маленький квадратик фольги, зажатый между пальцами Маттео. Егор мягко, но решительно перехватил его руку, заглянул в глаза, качнул головой, безапелляционно обозначая границы их “можно”. Во взгляде Маттео вспыхнул ответный огонек протеста, но правила игры он всё же принял. Тут же чуть дрогнули уголки его губ, соглашаясь, “Ну ладно, по-взрослому не будем”. Но если дальше всё случилось “не по-взрослому”, то видимо о “взрослом” Егор до сих пор понятие имел далеко неполное, он бы даже сказал довольно скудное, если бы был в состоянии вообще сформулировать что-то внятное. От того, что творили губы и пальцы Маттео в низу его живота, Егор напрочь позабыл все слова, а в смысле тех, что вылетали из осушённого частым горячим дыханием горла вперемежку со стонами он был не совсем уверен. Точнее он вообще не был уверен, что именно срывалось сейчас с его губ, а срывалось кажется по-русски. Но Маттео от звука его голоса вело так, что Егор перестал пытаться что-то контролировать и просто отдался ощущениям этого момента. Где-то на краю сознания мелькнуло, что может Маттео заводит непривычное уху звучание чужой незнакомой речи, но как это там называется по-научному, Егор подумать уже не смог. Теперь он только чувствовал: плотное кольцо губ, скользящее по его члену вверх и вниз, крепкий захват пальцев на бёдрах, желание одновременно продлить это чудесное сумасшествие и поскорее его закончить, чтобы сделать то же самое в ответ. Пара финальных, тягучих, самых сладких толчков в горячий рот, и Егор точным рывком произвел быструю рокировку, отзеркалил сданную Маттео позицию и пошёл в нежную атаку. Под его умелым напором Маттео надолго не хватило, и теперь уже Егор ловил ртом его наслаждение, как продолжение собственного, того, что пару минут назад чуть не вымыло из него душу. Маттео затих в его руках, уткнувшись носом Егору куда-то между плечом и шеей. Егор поглаживал пальцами его влажную от испарины кожу, ерошил плюшевый ёжик выбритого затылка и вдруг наконец-то рассмотрел маленькую татушку, спрятанную за окольцованным ухом — тонкими чернильными штрихами там темнела падающая звёздочка. Егор осторожно потянулся вперёд, легким касанием губ проследил её полет, улыбнулся мысли, что кажется только что загадал желание поцелуем. Он и не заметил как провалился в невесомую сонную негу, а она несла его куда-то, качала как на волнах, пока плечу вдруг не стало легко, в объятиях — пусто. Сон слетел мгновенно, но заявлять об этом Егор не стал, только чуть приподнявшись на локте, смотрел, как Маттео, уже стоя спиной к их импровизированному ложу, приводит в порядок одежду. А пока Егоров здравый смысл боролся с желанием окликнуть беглеца, тот ловко повернул колёсико дверного замка и выскользнул из домика, даже не обернувшись. В приоткрытую дверь сочувственно заглянул месяц. От моря пахнуло горько-солёным, вздохнуло волной. По мокрому песку зашелестело убегающими прочь шагами. Егор откинулся обратно на матрасы, зажмурился до красных мушек под веками, потёр костяшками пальцев под рёбрами слева — отчего-то там вдруг запекло-заныло, наверное, от неудобной позы просто затёк бок. Маттео ушёл. Закрыл свой курортно-эротический гештальт и просто исчез без каких-нибудь там объяснений и прощаний. Егор тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Всё правильно. Так легче. Так проще. Потому что после всегда наступает время разговоров, а они до сих пор прекрасно обходились без. Пусть так и остаётся. Когда немного погодя Егор выбрался из домика, плотно прикрыв за собой дверь, снаружи царила глубокая ночь. Порыв неожиданно свежего ветерка пробрался под воротник его футболки, неприятно холодя разгоряченную кожу на спине. Остро пахло морской солью и озоном. Похоже, приближалась гроза. Егор взглянул на небо: вдалеке над морем проблескивали пока ещё слабые всполохи молний. *** Дождь хлынул ближе к рассвету, потом немного стих, и когда Егор открыл глаза, уже накрапывал-моросил. В окно на него глянуло пасмурное прохладное утро. Значит можно позволить себе выехать немного позже — жары сегодня не предвиделось. Егор не спеша оделся, собрал последние вещи и закрыл за собой дверь приютившего его на эти пять дней жилища. Он закинул сумку в багажник, мельком все-таки бросил взгляд на соседний домик, но тут же отвёл глаза. Наверное, ему показалось, что ставни на одном из окон немного приоткрыты. Стараясь не думать о том, что он чувствует по этому поводу, Егор отогнал машину на парковку за территорией кемпинга, сдал ключ от домика на ресепшн, и, накинув капюшон ветровки, вернулся обратно пешком. Попрощаться с морем. Подиум у бара пусто мок под дождём. За столиками почти никого. Очевидно часть отдыхающих ввиду непогоды не торопилась выбираться из постели, а другая, быть может, разъехалась в ближайшие городки на осмотр достопримечательностей, дегустацию местных вин и шоппинг. На вышке спасателя било ветром красный флаг, запрещающий купание. Посеревшее море гнало к берегу невысокие волны, как будто говорило Егору: “Это я за тебя волнуюсь. Но ты справишься, верю. Ты приезжай ещё. Я-то отсюда никуда не денусь, буду ждать тебя здесь”. Егор благодарно кивнул на прощание и побрёл по мокрому песку к выходу с пляжа. Обратно можно было срезать через центральный бульвар, но Егор зачем-то пошёл мокрыми дорожками по знакомому маршруту мимо теперь уже бывшего своего домика. Правильно вот говорят — не ищи, а то найдёшь. Полог ролл-тента на соседнем крыльце был откинут, на лестнице застыла картина “Обувающийся Аполлон”. Маттео в тёмно-синей олимпийке с капюшоном и длинных шортах, поставив одну ногу на ступеньку повыше, завязывал шнурок на кроссовке. На уровне его лица, брошенный на сиденье плетёного кресла, светил экраном звонка телефон, включенный на громкую связь. — …ты только кушай, Матюша, отощаешь же опять в этом своём лагере. Маттео ловко поменял ногу на ступеньке и принялся подтягивать шнурок на второй кроссовке. — Не в лагере, а в кемпинге, бабуль. Егор резко затормозил шагах в пяти от крыльца. В смысле? Ему, наверное, послышалась? Но нет, Егор слышал то, что слышал. Говорил Маттео с заметным акцентом, но построение фраз не оставляло сомнений, что русский не просто выучен на каких-нибудь языковых курсах. — Ты дома-то хоть побудешь? Или вещи соберёшь и снова только тебя и видели? — хрипловато задребезжал телефон. — Я через неделю буду, ба, — Маттео справился наконец со шнурками, подхватил телефон с кресла. — Так что скоро увидимся. Маме привет. Он нажал на отбой, что-то ещё там потыкал в экран и обернулся. — Понимаешь меня, значит? — недобро сощурился Егор. И ехидно прибавил: — Матюша. Смуглые скулы Маттео порозовели от неожиданности, а может от смущения. — Понимаю, — понурился он, но тут же — вот шельмец — вскинул на Егора лукавый взгляд и оживлённо заговорил: — Бабуля у меня из Кишинёва, — утвердительно взмахнул телефоном, как будто бабуля все ещё сидела там. — Они сюда переехали, когда маме моей года три было. — Так, понятно, — Егор пытался собраться с мыслями, но у него это выходило не слишком удачно. — А я тут уже второе лето подряд работаю, — доверительно признался Маттео. – Раньше в Римини ездил, но как-то не зашло. А здесь хорошо, правда? Как будто они общались с самого первого дня, так просто и непринуждённо срывались слова с его языка. Егор нахмурился. — Почему ты не заговорил со мной раньше? Маттео помолчал, помялся и ответил на тон тише: — Зачем? Это бы только всё испортило. Выходит потому же, почему и Егор. Оба не хотели портить, и что же теперь? Всё-таки испортили? Егор осторожно прислушался к себе. Нет, разочарования не было. То, что шевельнулось сейчас в груди скорее было похоже на сожаление. От того, что всё закончилось или от того, что закончилось всё именно так? Егор пока не знал ответа. Он наклонил голову, соглашаясь, а заодно и прощаясь, уже было сделал пару шагов в сторону, но обернулся. Ещё кое-что прояснить бы не мешало. — А зачем ты… — Егор кивнул на окно-слайдер, — не через дверь заходил? Маттео рассмеялся. — А, это? Ключи от домика потерял, причём оба — свой и Лизы, — он развел руками, мол, “так уж получилось”. — А она дубликат достала, но через дверь, говорит, не пустит. До конца смены. Маленькая stronza. Ну вот и всё, тайн больше не осталось. Маттео, наверное, тоже почувствовал это, и улыбка его угасла. Ещё секунду назад смеялись и его глаза, а теперь они смотрели серьёзно. Егор снова кивнул, на этот раз ставя финальную точку в этом неожиданном диалоге. Как странно. Похоже, заканчивалось у них всё тем, с чего должно было начаться. — Ну, пока, Маттео-Матвей. — Пока, Егор Холостой. Больше Егор не оглядывался, хотя до самой парковки его преследовало ощущение долгого взгляда в спину. Навигатор на телефоне сообщил, что маршрут построен. Баннер с нарисованным над волной солнцем у выезда на трассу попрощался с ним сдержанным “Grazie e arrivederci”.