Надежда

Надя закрыла за собой калитку, прошла мимо клумбы с цветущей черёмухой и направилась к бревенчатому крыльцу. Марина вышла встретить её, что-то пряча за спиной. Подозвала племянницу. — Я тебе доверяла! Заботилась о тебе! — С верхней ступеньки Марина нависла над ней. Лицо, покрасневшее от ярости, дрожащие губы. Надежда всё равно не смотрела ей в глаза. В чём же обвиняют? Выяснить можно, только если молчать. А так Надя выдаст то, о чём тётка даже не догадывается. — Смотри! — Марина вывела из-за спины руки, словно в народном танце. — Откуда у тебя это? Ворох яркой одежды, купленной в другой стране: блёстки, полиэстер, позолоченный кожзаменитель. Вещи упали на крыльцо, соскользнули со ступенек, мерцая на солнце. — Ну? — Марина прерывисто выдохнула. — Скажешь что-нибудь? Племянница подняла взгляд. — Тебя же в пионеры принимали! Как ты можешь такое носить! Что люди-то скажут?! — Тётя всхлипывала, глубоко и мучительно. Наде вдруг захотелось кинуться к ней, обнять, обхватив покрепче руками. Но она лишь нагнулась и подняла одежду. — Подруга дала примерить. Меня здесь всё равно в этом никто не видел. — Да откуда у тебя друзья такие? Фарцовщики, что ли? — Марина чуть не плакала. — Ну не может, Надя! Не может у обычной советской школьницы быть таких вещей. Через час они были в квартире Веры. И по лицу её матери Надежда поняла, что женщина точно знает, откуда и что это за одежда. Надя часто рассматривала чьих-то матерей — в магазинах, на остановках, на качелях, где они качали своих дочек. Матери всегда знали, что и как надо. Они были похожи на пристани, прочно укреплённые на берегу. И тогда Надя представляла, как родная мать вдруг появится в её жизни: благополучная, в дорогом костюме, на высоких каблуках, с прекрасной фигурой и волосами. Надя обнимет её — и всё простит. Много ли шансов? Всё как в дешёвом шоу, фальшивом и приторном до оскомины. Наденька не думала о своей тёте. Что та будет чувствовать, глядя, как ребёнок, которого она вырастила, обнимается с кем-то другим?

***

В последние школьные дни проставлялись годовые оценки, впереди маячили две недели школьной практики. Для Нади жизнь входила в привычную колею. Всё было естественно и нормально. Только будто что-то тревожное витало в воздухе, сгущалось, оседая и накапливаясь в душе. Алым пламенем заката сгорал вечер где-то за крышами домов. Когда автобус остановился, бормотание пассажиров поплыло в майском воздухе. Надя вылезла из переполненного салона, двери позади неё захлопнулись, довольно чмокнув, и автобус покатил дальше. Спрыгнув с бетонного каркаса остановки, Надя прошла вперёд по петляющей платановой аллее, а затем, решив срезать путь до дома, свернула в переулок. Дома здесь представляли собой ветхие строения с деревянными пристройками. За заборами узкие дворики были завалены хламом, а газоны уже давно превратились в свалку. Громко хлопнула дверь веранды. От неожиданности Надя резко подскочила, а потом засмеялась. Это был просто один из тех воздушных карманов, которые появляются иногда. А потом окружающие привычные предметы больше не имели значения. Надя теперь и сама стала как предмет, абсолютно бесполезный. Её крик был пронзительным и резким, как звон разбитого стекла. Терия выскочил из подворотни и замер перед Надеждой. Не будь они врагами, он бы даже ей понравился: высокий, темноволосый славянин с сонными карими глазами, голубые вены на руках просвечивали сквозь молочно-белую кожу. Надя всё ещё пыталась уберечь себя от неминуемого. С газона она подхватила проржавевший, погнутый прут — такой обычно используют на клумбах для подпорки цветов — и потрясла им в воздухе. Терия усмехнулся. Из пальцев на правой руке выдвинулись длинные когти. Надя громко визгнула. Арматура выскользнула из её руки и, упав, покатилась по растрескавшемуся асфальту. Со звоном прут ударился об бордюр и закатился куда-то под груду мусора. Переулок озарился ярчайшей вспышкой магического света. Вера и стоящий рядом с ней кудрявый рыжеволосый парень всем своим видом демонстрировали ярость и угрозу: сжатые кулаки, тяжёлый взгляд, остатки световой вспышки играли на их одежде. Вера раскинула руки в стороны, и над её головой сложились магические фигуры. Два сверкающих огненных шара с воем обрушились на Терия. Во все стороны полетел пепел и щепки. И тогда в бой бросился Полоз. Они сцепились, рыча и крича. Терия споткнулся о вытянутую ногу парня и упал на колени, успев вспороть тому левую щеку. Кровь полилась на плечо светлой футболки, но в крике Полоза ярость преобладала над болью. — Надя, уходи! — Вера вскинула руку. Из клубящегося роя белых огоньков, вылетевших из её ладони, в воздухе сложилась крутящаяся сфера и полетела навстречу Наде.

***

Воздух поднебесья был наполнен ароматами и звуками последних майских дней. Цветочные поля и щебечущие птицы, что носились туда-сюда, — восхитительная картина под голубым небом, в сиянии солнца и облачной дымке. По незнанию Вера отправила подругу в то же самое место, что и в прошлый раз. Надя зашагала по холмистому лугу, на котором были разбросаны купы кустов, усеянных гроздьями красных ягод. Вдруг она заметила, как какое-то маленькое существо прошмыгнуло из одного куста в другой, но так быстро, что она не успела разобрать, кто это был. Надя притаилась, выжидая, чтобы существо появилось снова. Оно тут же и выскочило. Это был розовый слонёнок не больше метра ростом. У него был довольно забавный символ на животике — маленькая гиря с сердечками. Слонёнок проворно собирал хоботом ягоды в плетёную корзинку. — Привет, — сказала ему Надя и улыбнулась. В ответ слонёнок испуганно заморгал и что-то прогудел в хобот. Символ на его животе начал светиться. — Нет, нет! — замахала руками Надежда. Заботливая энергия, принявшая очертания гирек, сбила её с ног. — Да что за день такой сегодня? — Приземлившись на зад, Надя стучала кулаками по земле и топала ногами. — Сначала Терии, а теперь и ты дерёшься. А я, между прочим, хорошая. И такого обращения не заслуживаю! Перепуганный и смущённый слонёнок в растерянных чувствах бросился поднимать Надю. После десятого по счёту извинения он наконец представился: — Меня зовут Лотса Харт. — Он потупил взгляд, верно обдумывая следующие слова, и мотнул из стороны в сторону хоботом. — У нас пикник, хочешь присоединиться? Лотса Харт привёл Надю к речке с пологими заросшими берегами. На траве были расстелены клетчатые скатерти, на них стояли вазочки с сэндвичами, фруктами и орехами, графины с лимонадом и густым шоколадным молоком. Заботливые Мишки и их кузены по очереди подходили к Наде и представлялись. Потом все принялись возиться с едой, раскладывать её по бумажным тарелкам. На пикнике пели песни, рассказывали истории и много смеялись. Днём стало жарко, даже прохладный воздух, идущий от воды, не спасал. Надя сняла пиджак школьной формы и обмахивалась бумажной тарелкой, как веером, смотрела на кудряшки облаков, что неторопливо плыли с запада. А ведь где-то там располагалась грозовая туча. Река блестела под солнцем и манила к себе. Пингвин Кози Харт с разбегу бросился в воду, за ним поспешили и остальные. Тут, как по волшебству, запел ветер, и на цветущих холмах появлялись серебристые росчерки — это воздушные потоки пригибали траву и выворачивали её обратной стороной. За пригорком призывно засвистели лопасти, вытянутая тень промелькнула над лугом. Через минуту Шрики неуклюже посадила в облако геликоптер, который выглядел как велосипед с мотоциклетной коляской под воздушным винтом. Племянница волшебника видела, как Надя плетёт венок из незабудок и лютиков, сидя в густой траве. Этот момент показался Шрики бесконечно долгим, он отпечатался в памяти предельно ярко и чётко, словно изломы молнии на тёмном небе. А златовласка сидела на невысоком холме: солнце мягкими лучами играло на её роскошных прядях и заливало светом одежду. — Шрики, привет! — виновато заулыбалась Надя. — Ты только не кричи. — Она подошла к племяннице волшебника, надеясь получить ответную улыбку, и опустила девочке на голову цветочный убор. Но дар речи словно покинул Шрики. Она смотрела на Надю во все глаза, так, будто последний верный друг предал её. Красавица Наденька, вся под солнцем золотая… Занятая своими новыми друзьями, она наверняка бы вспомнила о Ноу Харте в самую последнюю очередь. — Дядя знает, что ты здесь, — наконец очень тихо сказала Шрики. — Поэтому я прибыла за тобой.

***

Это выглядело невероятно и невозможно, как поддельная фотография. Кто-то вырезал из другого снимка фигуру этой девушки и вставил в изображение мрачного замка, запрятанного в предгрозовом тумане. — Ты всё отнимаешь! — Тонкий Надин голос перехватывало от злобы. — Оставляешь меня ни с чем! Ноу Харт сиюминутно обращался в какое-нибудь животное, обещал превратить во что-нибудь и Надежду, называл её никчёмной. Звук его голоса отдавался от стен и был похож на гул от сгибаемого металлического листа. Волшебник не скрывал, что хочет абсолютного контроля над Надей, собирается ограничить её общение с неугодными ему. Это была отвратительная, нестерпимо громкая сцена. Ноу Харт держал Надежду за кисти, всё крепче впиваясь острыми ногтями, а та вертела руками, стараясь вырваться. В смятении Надя попыталась найти в памяти что-нибудь достаточно обидное, чтобы выразить свои горечь и злобу: — Мерзкий старый урод! Резкий звук от пощёчины прогремел непоправимо, как выстрел. Надежда с криком попыталась ударить Ноу Харта в ответ, но не могла дотянуться — тогда лишь оттолкнула его. В коридоре стояли перепуганные Бистли и Шрики. Если бы девочка могла, то побледнела бы ещё больше. Надя быстро обняла их по очереди и выбежала, стуча каблуками по каменным плитам: — С меня хватит!