Надежда

Закрыв калитку, Надя опустила голову, пригнулась и пошла вперед. Горячий ветер гулял по городу, наполнял округу едким запахом жженой травы. Начался сезон пожаров — торфяник на болотах мгновенно занимался пламенем. Где-то за городом выли сирены на пожарных машинах. Надя брела в сторону хозяйственного магазина, на том же углу стояла телефонная будка. Ветер толкал, дергал за юбку и блузку, бросался в лицо пылью. Надя сунула в щель две монеты. Раздались гудки, но Вера подошла к телефону почти сразу. Ее подруга не знала, как начать разговор: надо было так много всего рассказать. В этой взрослой жизни, о которой она мечтала как о празднике, горя стало куда больше, чем радостей. «Надо ходить на практику в школу, Надя, заниматься делом. Иначе ты вымотаешь себя», — глухой голос Веры доносился сквозь помехи. Высоко в небе гудели провода. К телефонной будке подошла женщина с ребенком на руках. Мальчик тянул мать за рукав платья и монотонно хныкал, как заевшая мелодия в музыкальной игрушке. — Надо. Завтра пойду, — тихо сказала Надя.

***

Из-за ремонта в школьном коридоре было грязно. Туда выставили кадки с фикусами, и Надя аккуратно стирала с листьев пыль, рыхлила влажную землю. Смотрела на валявшийся по углам мокрый строительный мусор — густой мутный слой, как слой памяти. Победно заголосили на этаже два десятка глоток. Младшее звено переселяли в недавно пристроенное крыло, и старшеклассники таскали туда парты и стулья. Клавдия Ивановна руководила учениками. Всем своим видом их классная руководительница источала строгость и целеустремленность, пока шумная молодежь была занята разнокалиберной мебелью. Оглушенная смехом и криками, Надя уселась на подоконник. Он был высокий, и девушка с удовольствием болтала в воздухе ногами. Надя как раз коротала время в обществе двух одноклассниц, когда вдали замаячил Илья. Этим летом парень не просто ходил на практику. Он устроился разнорабочим: копал канавы и клумбы, помогал столярам, красил, где просили, пилил и стругал, где приказывали, и был собой очень горд. Как-никак, первый самостоятельный заработок. Увидев Надю, Илья затоптался на лестничной клетке, затем быстрым шагом прошел по коридору, потупив взгляд и усердно изучая грязный пол. Одноклассницы поздоровались с ним. — Всем здрасте, — сказал он как можно безразличнее. А потом взял Надю за руку и повлек за собой: — Разговор есть. Одна из одноклассниц молча усмехнулась, другая всплеснула руками. — Очень серьезный? — спросила Надя и заулыбалась Илье особой, незнакомой ему улыбкой. От прежней грусти разом не осталось и следа. — Хочешь в кино пойти? Это… Мировой фильм. И, это, билеты считай по блату. — Ему мучительно не хватало слов, спасительное «это» звучало в речи чаще всего остального. Илья рассказывал ей про кино. Надя смеялась и тут же забывала, что именно вызвало такой приступ веселья. — Так ты пойдешь или нет? — Илья боялся лишний раз взглянуть на одноклассницу, а смотреть хотелось. Поэтому он все время вертел головой, делая вид, что глазеет по сторонам. — Я подумаю. Скажу точно в конце смены. — И Надя отошла, как ни в чем не бывало. Никаких особых трудностей с принятием решения не ожидалось, но Надя считала, что надо набить себе цену. Торжествуя, она приступила к своим школьным обязанностям. Да и на Илью вдруг обрушился приступ небывалой энергии. Он старательней и быстрее всех таскал мебель из класса в класс и чуть не уронил учительскую этажерку для книг. Через час Надя тихо подкралась к окну и выглянула. На опустевшем школьном дворе одиноко скучал Илья. — Ждет! — шепотом сказала Надя и даже пискнула от восторга. Она вылетела из коридора, промчалась по лестнице, но возле выхода остановилась. «Предстать перед понравившимся парнем следует спокойной и даже чуть равнодушной» — у Нади не было опыта в свиданиях, и все, что она делала сейчас, основывалось на статьях из женских журналов. — Вот и я! — радостно воскликнула Надежда. И осеклась. На площадке, как ни в чем не бывало, стояло четверо учеников. — Привет! Кажется, ты хотела пойти с нами на фильм? — Смуглая одноклассница с круглыми от любопытства и блестящими, как вишенки, глазами продемонстрировала билеты на вечерний киносеанс. Ее звали Света, и она всегда сторонилась, не искала общения с Надей. Не только оттого, что немного ревновала ее к Илье, главное, потому что эта блондинка держалась всегда чуть надменно, точно вернувшаяся из ссылки аристократка. А еще Надя была красивой, вполне сложившейся, уверенной в себе и своем обаянии девушкой с большими голубыми глазами. Хотя Света могла поклясться, что у Старицы раньше глаза были угольно-серые. И взгляд у нее был необычен: он словно проникал сквозь собеседника в какую-то видимую только Надежде даль. Только вот ничего хорошего в этом взгляде не было. — Спасибо, Светлана, — сказала Надя, изо всех сил стараясь не подавать вида, что расстроена. Ни на какое свидание ее не приглашали, и когда она думала об этом, то сразу начинала краснеть и пугаться одновременно, что ее внезапный румянец заметят. Вся эта внутренняя борьба настолько занимала ее, что она уже не слушала, о чем же говорят одноклассники, и не следила за сюжетом на экране. Настроение было безвозвратно испорчено, и домой после кинотеатра Надя отправилась совсем не такой сияющей, какой некоторое время назад выбежала на школьный двор. По обеим сторонам дороги тянулись ряды деревьев, протяжно и заунывно шелестя листвой под порывами ветра. По тротуару кружили бумажные обертки и мусор, а газетные листы демонстрировали фигуры высшего пилотажа на низких высотах. Людей вокруг не было. У старого двухэтажного особняка с заколоченными ставнями качнулись и громко зашуршали ветки барбариса. Надя споткнулась, отчаянно соображая, с чего бы это им так шуршать. Из разросшегося куста на тротуар вылез Бистли, кусок газеты прилип к его щеке. Монстрик смахнул его, и обрывок, подхваченный порывом ветра, полетел себе дальше. Оставив Бистли в его новом укрытии, Надя поспешила на разведку. Дома оказалась одна Марина. От нее племянница узнала, что Артур вернется не раньше одиннадцати вечера, так как его срочно вызвали на завод. Не без труда удалось выпроводить тетю в гостиную. Путь был свободен! Бистли спрятал геликоптер за воротами заброшенного особняка. К Наде домой они шли уже в сумерках. В тупике улицы стояли деревянные дома. Фасад одного укрывал пышный ковер виноградных листьев, а из открытых нараспашку окон неслись по улице завывания под затертую магнитофонную запись. Пьянка подходила к логическому завершению — пили и пели все сидящие за столом. Надя подвела Бистли к дому напротив. Они прошли в свежевыкрашенную калитку по дорожке, аккуратно выложенной битым кирпичом. Вскоре Бистли уже сидел за столом, с любопытством разглядывая хрусталь за стеклами громоздкого буфета. Надя налила ему крепкий чай и угощала пирогами с повидлом, испеченными накануне Мариной. За окном слабо светился одинокий фонарь, у соседей гремела музыка и слышалась ругань. На улицу выскочила разгневанная соседка в пестром «канареечном» халате и стала кричать что-то обидное в окно нарушителям спокойствия, те ей сразу же ответили. В тот момент Надежда искренне порадовалась, что маленький монстрик не владеет русским языком, так как сама она узнала много новых слов. Что ни говори, а материться соседи умели мастерски. Соседка вскоре ушла, что-то бурча себе под нос, словесную баталию она проиграла в пух и прах. На плите вскипел чайник. Надя стала заваривать себе чай. Она даже не сразу заметила, что на кухне нет Бистли. Потом у нее буквально округлились глаза. Помощник Ноу Харта стоял на крыльце соседского дома. Как ни в чем не бывало, он громко постучал в дверь и, не дождавшись, пока ему откроют, вошел внутрь. Раздался шум отодвигаемой мебели и грохот посуды, чьи-то крики. Надя видела, как из окна выскочили трое из закадычной компании и, толкая друг друга, опрометью понеслись по улице. Один из них поскользнулся, его бросились поднимать и на него же завалились. К этому времени абсолютно счастливый Бистли уже топтался в прихожей. — А если бы они в тебя чем-нибудь кинули? Или ударили? — засуетилась вокруг него Надя. — Нельзя меня бить. Ни в коем случае. Я же… — Он попытался сказать на русском «чёрт». Неудивительно, что после этого случая веселые компании у соседей не собирались — с пьянством было покончено враз и навсегда. — Так зачем ты прилетел ко мне? — спросила Надя. Бистли вернулся на кухню, залпом выпил ее чай и отрезал большой кусок пирога. — Мы со Шрики посоветовались и решили, что тебе надо вернуться.

***

Весь день над Заботаландией и Лесом Чувств лениво висели редкие клочки облаков. Но к концу дня эти тонкие, как паутинка, туманные барашки медленно зашевелились. Поднялся теплый ветер и погнал их по небу. Первое, что они встретили на пути, был гигантский замок с остроконечными шпилями, башнями и бойницами, который зловещей скалой четко рисовался на бордовом от заходящего солнца небе. За ним, словно армия перед наступлением, собирались огромные грозовые тучи, среди которых то и дело вспыхивали молнии. Белые облака подбирались к ним, отпихивая синеву неба в стороны, вились и перекатывались. Раздавались раскаты грома, налетевший ветер и быстро темнеющее небо предвещали надвигающуюся грозу. Молнии то и дело прочерчивали яркими зигзагами суровые фиолетовые тучи, из которых на западе уже моросил тонкой завесой дождь. Над самим замком сыпала мелкая водяная пыль. Надев дождевик, мохнатый монстрик вел Надю наверх по каменной лестнице без перил, освещая дорогу огромной керосиновой лампой. Они остановились, и Бистли открыл массивные деревянные ворота, окованные железом, потянув за тяжелые кольца на рукоятках. Туман и тьма закрывали обзор, и огромный замок не давал о себе знать ни малейшим проблеском света. Но тут совсем рядом сверкнула молния, разрезавшая черное небо, как острый нож. И в ее отблесках жилище злого волшебника приобрело совершенно мрачный и отталкивающий вид. От замка, со всеми его готическими башнями, бастионами и круто скошенными углами, веяло холодом и суровой мощью. Что-то неправильное было в этой грандиозной архитектуре, как воплощенное в камне нарушение гармонии. А ведь когда-то, будучи на земле, этот замок был прекрасен: белокаменные стены и вызолоченные шпили сияли в солнечных лучах, подчеркивая глубокую синеву неба. Сколько же времени прошло с тех пор? Белые стены потемнели и покрылись частой сетью трещин. Резкий порыв ветра откинул назад волосы девушки, бросил ей в лицо пригоршню холодных дождевых капель. Дрожа, Надя спрятала руки в рукава шерстяного платья, при этом стараясь всем своим видом показать, что не ощущает никакого холода. Ее лицо с тонкими чертами выражало твердую решимость. Последний лестничный пролет остался позади, и Бистли, пожелав удачи, скрылся куда-то. Впереди был деревянный мост без пролетов. Надя осторожно прошла по мокрому, разбухшему от дождя дереву на площадку башни, огороженную зубчатыми стенами. Ветер снова свистел в уши, студил спину водяной пылью. Волосы, уложенные в высокую прическу, намокли и повисли. Надя смотрела на зарешеченные ворота, откуда должен был выйти Ноу Харт. Она опять дрожала то ли от холода, то ли от волнения. Старалась быть уверенной в себе, но пребывала в состоянии страшного желания куда-то убежать и в то же время остаться на месте и ждать нетерпеливо и отчаянно. Злой волшебник появился перед ней в бордовой дымке и стоял теперь неподвижно, окутанный туманом своего призрачного мира. Через ворота на площадку башни просачивались Зловещие Тени, призрачные и полупрозрачные, они скользили вокруг своего хозяина и, кажется, вовсе не замечали Надежду или делали вид, что не замечают. Минуту они смотрели друг на друга. Ноу Харт мерил ее тяжелым, пристальным взглядом, и Наде вдруг стало ужасно неловко, стыдно за себя — и больше всего за то, что она хотела от него уйти. — Ноу Харт, прости меня, пожалуйста. Я очень виновата. — Надя не хотела плакать, но слезы непрошено затопили глаза, грозя вырваться и поползти грязными разводами по лицу. Конечно, сказаны были совершенно не те слова. Все, что Надежда должна была просить, — это позволить оставаться такой, какая она есть, со всеми ее глупостями и недостатками. Но теперь это стало лишь домыслами: как следовало и не следовало поступать, что надо было сказать. Волшебник не сделал даже шага навстречу, дождался, когда она подойдет сама. Потом крепко обнял, прижал к худой груди и молчал. Молчал долго. Небо было неизменно огромно и величаво-грозно. Оно было совершенно. Вокруг клубились и сгущались облака, плыл, свивался в призрачные ограды и невесомые стены туман. Белые замки вырастали и качались, падали и таяли. Ноу Харт гладил Надю по плечам и спине длинными когтистыми пальцами ласково и осторожно: — Я хочу, чтобы ты была счастлива.