Надежда

1988 год, октябрь Первая учебная четверть заканчивалась, выпуская школьников под низкие серые тучи укорачивающихся дней. В последние выходные перед осенними каникулами Наде предстояла поездка в областной центр. Город встречал панельными многоэтажками и красно-жёлтыми факелами деревьев. В лужах, усыпанных палой листвой, как в зеркале, отражались редкие пешеходы, уже спешащие по своим делам. Надя скользнула на заднее сиденье прибывшей за ней на железнодорожный вокзал «Волги». Бежевая машина легко и послушно мчалась по пустынной в этот ранний час дороге. Воздух был сырой и холодный, а восходящее солнце не обещало прекрасной погоды. Автомобиль проскочил арку трёхэтажного здания, не снижая скорости, миновал тенистый двор с детской площадкой и остановился в тупичке у последнего подъезда. Надя быстрым шагом поднялась на верхний этаж. Открывшей дверь женщине на вид было около тридцати лет. Элегантная, с модной осветлённой прядью в волосах, она представилась Ядвигой Романовной. Ещё одна волшебница, идущая в ногу со временем, успешная и уверенная в себе. У Нади загорелись глаза при виде её дорогого костюма и тонких каблуков. — Я очень ждала вас, Надежда, — у Ядвиги был низкий, бархатный голос, старомодная манера говорить, глотая окончания и смягчая согласные. Она пригласила Надю в гостиную. Это была большая комната, со вкусом обставленная и украшенная, с огромными окнами, занавешенными шёлковой органзой. Вскоре на столе появился чай в изящных фарфоровых чашках с серебряными ложечками. — Полагаю, я правильно поняла господина Ноу Харта, — Ядвига смерила Надю внимательным взглядом, проверяя, какое впечатление произведёт на неё такое обращение. Бегающие зелёные глаза взвесили подопечную волшебника с точностью до грамма. — Поскольку вам предстоит учиться на переводчика, я предлагаю Институт иностранных языков в Ленинграде. Новое, престижное заведение, лучшие преподаватели. И это не просто другой конец Союза. Главное — это прекрасная возможность вовремя выехать за границу, да там и остаться. — Она самодовольно улыбнулась, глядя, как Надя радостно кивает головой. Школьница и так уже была загипнотизирована изяществом Ядвиги, её богатой квартирой, начищенным серебром — всей этой обстановкой. Волшебница раскрыла большой кожаный фотоальбом: — У меня дома по всему свету, даже в Болгарии. Постоянно в разъездах. На фотографиях был дом с верандой из жёлтого кирпича. Надя только открыла рот, но Ядвига уже перевернула страницу и указала ярко-красными ногтями со свежим маникюром на следующую фотографию, на которой девушка в форменном сером платье, стоя на коленях, склонилась над клумбой. — Не люблю, когда прислуга прохлаждается. Велела прополоть сорняки, — язвительно сказала Ядвига. Она с явным удовольствием любовалась этой фотографией. Одно дело поручить служанке какую-то работу, но зачем это фотографировать? Наде стало как-то не по себе, но она решила не задумываться об этом. Лучше не знать. Домработница подала крепкий кофе со сливками и сахаром, выпечку. Поколебавшись, Надя взяла самый большой бисквит. — А как обстоят дела с учёбой? — поинтересовалась Ядвига, наливая ей ещё кофе. Густо покраснев, Надя удручённо вздохнула. На завтра была четвертная контрольная по алгебре, а она не разбиралась даже в элементарных алгоритмах. — Наверно, репетитор поможет, — улыбнулась волшебница. Придётся серьёзно относиться к учёбе. Выпускной класс, и Надя просто обязана поступить в этот престижный вуз. В конце концов, есть же кому оплачивать и репетиторов, и подготовительные курсы. Старинные настенные часы зажужжали и пробили одиннадцать раз. Здесь было множество красивых вещей, но время для Нади истекало. — Ты смышлёная девушка. И ты очень чувствительная, — игриво и мягко сказала Ядвига на прощание. — Не надо воевать с меняющимся миром, надо относиться к нему с любовью. Интересно. Ноу Харт ненавидел и воевал со всем на свете. Любое другое отношение он считал слабостью, задыхаясь от собственной злобы. Поезд монотонно гремел железными колёсами. Обняв колени руками, Надя смотрела в окно купе, удобно устроившись на нижней полке. Следила за бегущей вверх-вниз, от столба к столбу, чередой проводов. В мыслях был Питер — от жемчужных, сверкающих белых ночей до иссиня-чёрного потока неутомимой Невы, от золотых куполов старинных соборов до величественных памятников культуры. Представляла себя студенткой: как собирает шуршащие листья в коротком пальто из вельвета, как сидит в старой аудитории, как прогуливается вечером по освещённым круглыми фонарями набережным и мостам, вдыхая прохладный воздух, и как поедет после первого курса на самый юг, к другому морю — Чёрному. Дома всё было как прежде, да ещё и разыгралась непогода: небо потемнело, тучи клубились чёрным дымом, ветер рвал платье и спутывал волосы. «Сейчас громыхнёт!» — Надя еле успела забежать под козырёк крыльца. И тут над самой головой небо раскололось надвое — вспыхнула молния. Следом, почти без паузы, раздался тяжёлый и оглушительный раскат грома. И обрушился ливень. Тусклый желтоватый свет с трудом освещал большую комнату. Марина и её муж негромко спорили. Артур сидел в кресле, скрестив ноги. Когда он вернулся с работы, его не встречали, как обычно, горячий, сытный ужин и добрая улыбка жены. Марина прохаживалась взад-вперёд по комнате: — Как можно было угодить под категорию «Ветхого жилья»? Этот дом двести лет стоял. И больше простоит! — Но это был не просто удар по самолюбию. Из-за этого недоразумения оформить опекунство над младенцем не получится. Они могли взять ребёнка только старше — из детдома. — Нашли время, у меня контрольная завтра! — Надя возмущённо выглянула из-за двери. — Не бунтуй, Надежда, — вдруг совершенно спокойно сказала её тётя. Она неторопливо и осторожно готовила племянницу к самостоятельной жизни, с гордостью замечая, как та взрослеет. Обиженно фыркнув, Надя скрылась в своей комнате. Марина и Артур посмотрели друг на друга и улыбнулись. — Растёт наша девочка, — сказала Марина. — Считай, уже невеста! — добавил её муж. Какое счастье, они даже не догадывались, как были близки к истине.

***

Всю литературу и физику Надя аккуратно переписывала формулы из учебника на клочки бумаги. На перемене в женском туалете её застали за весьма пикантным занятием: она наклеивала шпаргалки на обратную сторону юбки. На контрольной Надя нервно грызла ручку, старательно исписывая «сатанинскими знаками» синусов и косинусов тетрадь. Оставалось пол-урока, а она пока решила только четыре уравнения из семи возможных. Сзади обречённо вздыхал Илья. Он и так знал, что провалил четвертную проверочную. Надо же было так глупо спалиться — прикреплённый под парту учебник упал на пол. Он ещё раз взглянул на доску и понял: можно даже не пытаться делать вид, что увлечён контрольной работой. Кинув быстрый взгляд на сидящего за столом учителя, Илья переписал длиннющее уравнение в тетрадь. Впереди сидела Надя, пыталась ещё хоть что-то решить. — Надька! Помоги! — тихо позвал он. Она не ответила, делая вид, что усердно изучает свои задания. В этот момент ей на стол приземлилась смятая записка от отличника Борьки. В каждом классе, наверное, есть такой тихоня, который прочитал уйму книг и умеет решать самые заковыристые задачи. Обычно Наденька открыто потешалась над ним, но сейчас, развернув на коленях листок с решениями, послала воздушный поцелуй. Через десять минут Илья снова позвал Надю, указывая на листок с уравнениями. — Тогда будешь дежурить вместо меня, — ответила она. Илья кивнул. А после того, как задания были благополучно переписаны, вернул листок обратно, предварительно что-то там написав. Старенький учитель математики покачал головой, внимательно наблюдая за учениками. На последнем уроке стало известно, что Наде и Илье влепили «удовлетворительно» за списывание. Тогда Старица выдала математику такого рёва, с причитаниями и всхлипываниями, что учитель по доброте душевной поставил ей «хорошо». На любимой аллее закрыли ларьки и убрали почти все скамейки. После школы Вера с подругой сидели под ивами — их листья стали как лучики солнца. Налетел ветер и закружился пёстрый смерч: листья вверху, внизу и вокруг, даже качались на осенних паутинках. Около скамейки приземлились серые голуби. — Теперь родня едет в краевой детский дом, — рассказывала Надя под мягкое воркование птиц. — Так я сообщаю об этом Ноу Харту, а он такой: «Да, это правильно». Негодуя, она порылась в карманах, глядя, как старушка на другой скамейке кормит голубей. Там обнаружился только клочок бумаги с контрольной по алгебре. Надя развернула листочек. Под решёнными уравнениями была приписка от Ильи: «Я тебя люблю. Я серьёзно!». Вера удивлённо присвистнула. В другой ситуации Надя, может быть, и подумала бы о допустимых выгодах, но под пристальным взглядом подруги лишь презрительно фыркнула и, скатав листок в плотный шарик, отбросила в сторону. — Тебе следует поговорить с Ильёй, — заметила Вера. — А вдруг я ничего не находила? Выкинула мусор, и всё, — казалось, какой-то неведомый механизм щёлкнул у неё в голове, автоматически исключая непрактичные поступки и чувства, выбрасывая их словно совершенно бесполезные вещи. — Почему здесь всегда так много голубей? — спросила её подруга, понимая, что надо сменить тему. — Без понятия, но раньше тут стояла голубятня. Её давно снесли, а птицы всё равно прилетают.

***

Сильный порывистый ветер, наталкиваясь на взгорье, превращался в восходящий поток. По небу неслись воздушные змеи, играя разноцветными хвостами, пытались обогнать друг друга. Они взмывали в лазурную твердь, двигались то плавно, будто танцуя, то резко — рывками. Высоко-высоко, и так красиво! Дыхание перехватывает. Вожатые объясняли детдомовской малышне, как правильно держать катушку. Дети, любуясь невиданным зрелищем, ещё крепче сжимали мотки лески, слушая пение вольного ветра. Неожиданно один змей вошёл в крутое пике, сделав неудачный вираж, и чуть не зацепился за соседа. Очень красивая воспитательница помогала темноволосой девочке вывести его, но выглядело это так, будто она специально завалила летящую игрушку вбок. Воздушный змей пошёл на снижение и рухнул где-то за ельником в низине. Точно извиняясь, женщина начала гладить воспитанницу по голове своими невероятно длинными и тонкими белыми пальцами. Девочка осторожно увернулась. — Не надо, — сказала она. Воспитательница убрала руку. Вместе они прошли холмистое перелесье и углубились в ельник. Заболоченный лес подступал со всех сторон, впереди в него врезалась туннелем узкая просека. — Теперь ты должна идти одна, госпожа, — сказала Терия девочке. Вздохнув, малышка направилась по заросшей низкорослыми елями тропе, свесив голову и шаркая ногами по узору из опавшей хвои. Худой, взлохмаченный волк с шерстью невероятного синего цвета брёл по бурелому. Его жестокие тёмно-красные глаза внимательно оглядывали маленькое болотце, замаскированное кучами листвы. Превратившийся в зверя Ноу Харт вдруг резко замер — шерсть на его загривке поднялась дыбом. Волшебник был уверен, что у него за спиной кто-то есть. Кто-то очень древний и магически сильный. — Люба! — раздался где-то вдалеке звонкий детский голос. Поворачиваясь на источник звука, волшебник уловил какое-то движение. Путь в лесные дебри закрывала стена бурелома, упавшие деревья выглядели шаткими и очень опасными. На выбеленном непогодой стволе, не шелохнувшись, стояла худенькая девочка. Вряд ли она была старше Шрики. Одной рукой девочка держалась за сухую ветку, другую тянула к катушке с блестящей леской, что вела к радужному воздушному змею, застрявшему в буреломе. Его длинный хвост с бантиком на конце красиво вился по воздуху. Поколебавшись, девочка начала карабкаться вверх, не отрывая настороженного взгляда от синего волка. Под ногами сразу же захрустели ломкие ветви. Ноу Харт принял свой обычный вид и провёл рукой по амулету. Повинуясь движению его ладони, воздушный змей выплыл из бурелома и повис в воздухе перед девочкой, слегка покачиваясь. Та схватила его, прижала к груди, закрываясь обтянутым тканью каркасом, словно мифическим щитом, и спрыгнула на землю. — Люба! Люба! Любовь! Нашла змея? — где-то совсем рядом её наперебой звали другие дети. Хотя страх боролся с любопытством, Люба ощущала себя совершенно беспомощной. А в глубине души гнездилась уверенность: «Так мне и надо». Одним монстром больше, одним меньше — какая теперь разница. — Почти! — откликнулась Люба, едва повернув голову. Она в спешке наматывала на катушку леску дрожащими руками. Радостно играя облетевшей листвой, пронёсся над верхушками деревьев порыв ветра. Ноу Харт обратился во вращающийся вихрь, вспыхнула в небе молния, оставляя за собой огненные отсветы. От ярчайших вспышек света Люба зажмурилась, а когда открыла глаза, волшебника уже и след простыл. Она опрометью бросилась по тропинке сквозь густой ельник — как можно быстрее к своим друзьям, чтобы сделать вид, что всё нормально. Вместе с другими детьми Люба взбежала на взгорок, где пустила воздушного змея. Леска натянулась, стала упругой — бумажная игрушка решительно взмыла в безоблачное небо, поднимаясь всё выше и выше. Воздушный змей примкнул к другим, парил легко и свободно. С тех самых пор, как Люба узнала о Териях и Полозах, нечто неведомое двигало ею. События, что настигли её, едва ли можно было описать: гибель родных, появление сверхъестественных и древних существ, феерическая церемония присвоения титула Главной Терии. Что-то глубоко внутри отступало. Шаги из детства в бесконечную туманную даль… Путь этот всё же проходил через ежедневную рутину, но разве это имело значение? Вот грядёт новая война с Полозами, и кто знает, чем всё закончится.