Каратель. Послеистория

Кто сказал, что трое на одного — это нечестно? В подвалах аврората меня как особо опасного преступника пытали сразу трое мракоборцев. Они применяли ко мне пыточные и очень болезненные заклинания, в совокупности причиняющие страдания похлеще непростительного Круциатуса, и всё это — с санкции Министерства магии и Визенгамота. Как ни парадоксально, но эти палачи в красных мантиях добивались от меня того же, что хотели узнать и мы — я, Белла, её муж Родольфус и Барти Крауч-младший, пытая супругов Долгопупсов: где сейчас находится Темный Лорд? Только мы надеялись найти Хозяина через их сына, Невилла, к которому, по нашему мнению, он отправился после визита к Поттерам, а эти благочестивые инквизиторы ставили вопрос прямо в лоб. Мне оставалось лишь смеяться в их лица, превозмогая боль и сплевывая кровь. Я тогда не знал ответа на данный вопрос, но если бы и знал, то не сказал бы. Лишь образ Беллы, которую я безнадежно любил тогда и продолжаю любить даже сейчас, после ее смерти, всплывавший в моём помутившемся от нечеловеческой боли сознании, придавал мне сил, чтобы терпеть и ничего не говорить своим врагам, посылая вместо ответов проклятия в их адрес. Изначально я хотел вызвать Флитвика на магическую дуэль, и хорошо, что не сделал этого: по сравнению с мастером заклинаний и главой дуэльного клуба Хогвартса я выглядел бы зарвавшимся мальчишкой, которого следует хорошенько проучить. И это при моём опыте Пожирателя Смерти! Единственный мой козырь — невербальные заклинания, но их арсенал — в сотни раз меньше, чем тех, которые смог бы использовать против меня коротышка. И всё же моё желание, точнее бахвальство — показать врагу, с кем он имеет дело, — едва не стоило провала всей нашей операции. У меня сложилось впечатление, что Флитвик изначально не поверил, что наша троица в когтевранских мантиях — именно те, за кого мы себя выдаем. Взгляд его маленьких глаз оставался настороженным, несмотря на слащавую улыбку. Дельфина начала разговор о подготовке к матчу дуэлянтов за всех нас. Филиус задал ей несколько вопросов по заклинаниям, которые мы намерены использовать во время состязания. Девушка отвечала, но не совсем уверенно. Флойд попробовал дополнить её, но тоже, судя по всему, не очень удачно, поскольку декан факультета изумлённо вскинул брови: — Эти заклинания изучают на старших курсах и применять их во время дуэлей — запрещено. Вы разве этого не знали? Повисла пауза, которую нарушил я: — Сэр, мне вчера пришла посылка от родителей. Они купили мне палочку — специально для участия в матче дуэлянтов; взгляните, пожалуйста. Я достал из рукава мантии свою волшебную палочку, сделанную мастером Грегоровичем из мертвого дерева, с крохотным черепом на рукояти. Реакция Флитвика была молниеносной. Во мгновение ока в его руке, появившись невесть откуда, оказалась его собственная палочка, которую он тут же нацелил на меня. Но заклинания из его уст мне услышать не пришлось. — Петрификус Тоталус! — Конфундус! Флойд и Дельфина выкрикнули их одновременно, выпуская лучи в коротышку, который так и замер с открытым ртом и выпученными от испуга и изумления глазами. Полностью обездвиженный Флитвик, судя по всему, мог нас только видеть и слышать. — Экспеллиармус! Акцио палочка! — скомандовал я, и оружие главного дуэлянта Хогвартса оказалось в моих руках. Теперь мой убийца лежал на кровати совершенно беспомощный. Сколько раз я мысленно представлял себе эту сцену, придумывая для него самые изощренные пытки — сравнимые с теми, которые я сам испытал во время допросов в аврорате. Но сейчас вся моя злость и ненависть к этому карлику словно куда-то улетучились — уж слишком он был жалок в своём положении. Я стоял и смотрел на него, точно ко мне самому применили Ступефай. И тогда за дело взялся мулат в образе девочки-толстушки. Действие оборотного зелья ещё не закончилось, и мы оставались в своих личинах. — Фаллум Серпентоморфия! — выкрикнул Флойд. Одеяло над Флитвиком вздыбилось, точно горб верблюда, потом сползло на пол, и довольно большая, шести футов в длину, розовая змея изогнулась перед нами в форме латинской буквы «S». Даже маленький раздвоенный язычок высунулся из отверствия на головке превратившегося в рептилию члена. Крохотные стеклянные глаза по бокам, казалось, смотрели по очереди на каждого из нас. Не хватало только пасти с ядовитыми зубами и характерного шипения, чтобы превращение можно было считать завершенным. Флойд прошептал что-то на парселтанге. Змея-пенис обвила тело своего хозяина, который побледнел от ужаса, но, приблизившись к шее, вдруг замерла. Её голова, точнее головка, повернулась в нашу сторону. — Неужели ты думал, — раздался вдруг голос Дельфины, — что эта рептилия его задушит? Ведь тогда она умрет сама. Инстинкт самосохранения присущ даже таким вот, созданным с помощью магии существам. Представляя себе смерть Флитвика от удушения собственным членом, ни я, ни мулат не учли данного обстоятельства. Андрогин сконфуженно опустил глаза. Сейчас он и вправду был похож на школьницу, не выучившую урок. — Ладно, — продолжила Дельфи, — придется всё делать самой. Тони, — обратилась она ко мне, и я заметил, как при упоминании моего настоящего имени зловеще сверкнули маленькие глаза профессора заклинаний, — дай мне его палочку. Я выполнил её просьбу. Она повертела в руке палочку заклинателя, а потом по очереди произнесла: — Секо! — Режущее заклинание отсекло член-змею Флитвика от его тела. Коротышка застонал от боли, но так и не смог пошевелиться. — Вулнера санентур! — Кровь моментально остановилась, и рана затянулась кожей, словно на том месте у него ничего никогда не было. — Серпенсортиа! — Змея снова выгнулась, показала язычок и подползла к своей новой хозяйке. Дельфи с необычайной нежностью принялась ласкать рептилию, обвившуюся вокруг её левой руки. — Оппуньо! — Змея-пенис метнулась к Флитвику и теперь, не связанная больше с его организмом, обвилась вокруг его короткой шеи несколькими тугими кольцами. Когда хогвартский карлик перестал дышать, девушка на парселтанге снова призвала змею к себе, и та залезла к ней под мантию, видимо обвившись вокруг туловища. Дельфи разломала палочку Флитвика пополам и швырнула её в мертвого коротышку. Я смотрел на поверженного врага, но не испытывал при этом удовлетворения. Произошедшее напоминало какую-то нелепую комедию ужасов, а не казнь. — Что вы тут делаете? Голос матроны Хогвартса заставил нас троих оглянуться. Ханна Эбботт стояла у входа в палату Флитвика, вся какая-то взъерошенная и растрепанная, точно после бурного секса, её округлившиеся глаза с изумлением и ужасом смотрели на мертвого профессора. — Кто это сделал? — спросила она. — Мы не знаем, мэм, мы только что вошли. Дельфи очень хорошо вжилась в роль подростка, её слова звучали настолько искренне, что даже Грозный Глаз ей бы поверил. Но не Ханна. Миссис Эбботт с подозрением окинула нас взглядом опытного сыщика. — А ну, все трое — со мной к директору! — скомандовала она. — Там расскажете, что вы видели… Такой поворот событий нас вовсе не устраивал. К тому же действие оборотного зелья вот-вот могло закончиться. Не сговариваясь, мы одновременно вскинули наши палочки. — Конфундус! — Обливиэйт! Обездвиженная матрона стояла и непонимающе моргала глазами. — Империо! А вот этого мы с Флойдом не ожидали. Применив непростительное, Дельфи подвергла нас всех смертельной опасности: приборы аврората моментально отслеживают, где было произнесено одно из трёх запрещенных заклинаний. Тем более если речь шла о Хогвартсе. Появление мракоборцев было вопросом времени, счёт шёл на минуты, если не на секунды. — Ты никогда нас здесь не видела, — чеканя каждое слово, говорила девушка. — Профессор Флитвик уже был мертв, когда ты вошла в палату. А теперь иди и оплакивай его, как убитая горем вдова. Я подумал, что Ханне это не впервой: она уже оплакивала своего мужа, Невилла, когда его сожрал плотоядный цветок Аделаида. Женщина подошла к кровати профессора, упала перед ним на колени, обхватила его туловище руками и начала громко рыдать. — Пора смываться, — сказал Флойд. Когда мы выскочили в коридор, по всей школе взвыли сирены и замигали красные сигнальные лампочки. — Внимание! Всем преподавателям и ученикам немедленно собраться в Большом зале! Повторяю… Мы узнали голос директора Чжоу Чанг. Это означало, что авроры уже прибыли. «Оперативно», — подумал я. В подвале-лаборатории зельеварения мы переоделись в нашу обычную одежду. Действие зелья закончилось. — А где сейчас настоящие ученики, чей облик мы принимали? — спросил мулат. Дельфи улыбнулась. — В бассейне старост. Я им тоже дала оборотное зелье, чтобы они могли насладиться тем, к чему не имеют доступа. Запретный плод сладок, не так ли? Змейку она оставила в подвале, заметив: — Всегда мечтала иметь такое вот необычное домашнее животное. В Шармбатоне, где я училась, змей держать категорически запрещалось. Пришлось довольствоваться ящерицей… — А потом добавила: — Я буду звать тебя Раджа. И поцеловала розовую рептилию в голову. Точнее, в головку. Подойдя к цветочному горшку, Дельфи достала ту самую палочку, с помощью которой навела на Ханну Эбботт непростительное заклинание, и воткнула её в землю. К моему удивлению, она тут же выпустила ветки с крохотными зелеными листочками, превратившись в миниатюрное деревце. Я вспомнил, что японцы называют их бонсай. — Это палочка Родольфуса Лестрейнджа, мужа твоей мамы? Настоящей мамы, Беллы. Не так ли? Девушка оглянулась на меня, и её зелёные, унаследованные от матери глаза вспыхнули двумя адскими огонькими. — У тебя хорошая память, Тони, — ответила она, улыбаясь. И эта загадочная улыбка снова напомнила мне мою первую любовь. — Да, эта палочка принадлежала дяде Руди. Он ведь не погиб, ты знаешь? Я отрицательно покачал головой. Все эти годы мне казалось, что супруги Лестрейндж умерли в один день, во время последней битвы за Хогвартс. Смерть Беллы я видел собственными глазами. О Родольфусе же не имел никаких сведений. Дельфи продолжала: — Вернувшись в Англию, я разыскала его. Поцелуй дементора ему сначала заменили пожизненным заключением в Азкабане, а потом, за сотрудничество с авроратом, сократили срок до десяти лет. Он даже его не отбыл в полной мере: по состоянию здоровья его выпустили через восемь лет, запретив заниматься волшебством. Пожиратель Смерти стал обычным стариком, ковыряющимся в своём огороде и сетующим на возрастные недуги. Печальное зрелище. — Она сделала паузу. — Руди даже представления не имел о моём существовании. Когда мама была беременна, а потом родила меня, он находился где-то далеко, выполняя секретное поручение моего отца, Тёмного Лорда. Впервые увидев меня, он едва не рехнулся, подумав, что это мама воскресла и вернулась отомстить ему за предательство. — Девушка засмеялась тем заразительным колдовским хохотом, который так пугал наших врагов, когда Беллатриса применяла к ним Круциатус. Но этот смех был для меня бальзамом на измученное сердце. — Он поведал мне о гибели мамы и рассказал, как выглядела его палочка. И как ни странно это звучит, но я нашла её в Интернете — на сайте коллекционеров магического антиквариата. Прежний владелец даже не знал, кому она раньше принадлежала: просто купил в Лютном переулке у Горбина и Бэрка, а потом выставил на онлайн-аукцион. Голос Чжоу Чанг снова напомнил ученикам и преподавателям, что их ждут в Большом зале. — Пойдём, — сказал Флойд, молча слушавший наш разговор. — Пообщаемся с аврорами. — Вы весь вечер находились здесь, со мной, — произнесла Дельфи. — Я вас поила тибетским целебным отваром для укрепления духовных сил. Поняли? Мы в унисон кивнули ей. И всё же был вопрос, который я не мог не задать ей перед выходом: — А у тебя какой был интерес убивать Флитвика? Вы ведь не враждовали. Он, кажется, даже испытывал к тебе симпатию. — Более чем симпатию, — снова загадочно улыбнулась Дельфина. А потом добавила, закрывая дверь: — Скоро узнаешь. Очень скоро.