Каратель. Послеистория

Во время двух магических войн буддийская сангха (община) Британии соблюдала нейтралитет, но оба лагеря — и Пожиратели Смерти, и Орден Феникса с Армией Дамблдора — в равной мере пользовались услугами адептов этого мистического учения. Буддизм, в отличие от христианства и ислама, не уничтожал древние культы и вовсе не чурался магии, наоборот: распространяясь в самых экзотических уголках планеты, он, словно губка, впитывал в себя тайные знания и оккультные практики предшествующих ему религий, превращая их богов и демонов в духов-хранителей новой веры. В Лютном переулке есть немало мест, где Темная магия не считается чем-то предосудительным. Одним из них был букинистический магазин, войти в который мог только покупатель, знающий специальное заклинание. Именно там у меня была назначена встреча со святым отшельником из далекого Тибета. Даже самые отъявленные мракоборцы вряд ли заподозрили бы этого благодушного старика в традиционном для его конфессии красно-желтом одеянии, с выбритой наголо головой, покрытой треугольной шапочкой, и неизменными чётками в руках, в чём-либо связанном с Темными искусствами. И только загадочные огоньки, сверкавшие, словно искры на гранях алмаза, в его пронзительных, очень внимательных к собеседнику, узких, как у всех жителей Центральной Азии, глазах, могли выдать в смиренном служителе Будды члена тайного тибетского ордена, название которого было труднопроизносимым для слуха европейца. Это древнее сообщество на протяжении полутора тысячелетий собирало и тщательно изучало старинные тексты с описанием сложных ритуалов и обрядов, способных в одинаковой степени как освободить человека от бесконечного цикла рождений и смертей, помочь ему выбраться из круговорота Колеса Сансары (*), обрести вечный покой и достигнуть нирваны (небытия), так и ввергнуть его бессмертную душу обратно, в новый виток реинкарнаций, обречь после смерти, согласно закону кармы, на безрадостное существование в виде какой-нибудь демонической твари из буддийского Ада. Всё зависело от того, с какой целью человек решил использовать данный ритуал и произносить сакральные слова на одном из мертвых языков… После того как в середине прошлого века Тибет был захвачен китайскими коммунистами, его население подверглось геноциду, а буддийские ламы (монахи) — жесточайшим репрессиям. Те, кто уцелел, покинули свои горные жилища и монастыри-дацаны, перебрались в соседние государства, многие отправились в Европу и Америку, где основали филиалы своих мистических школ и оккультных орденов. К их числу принадлежал Ригден Джамцо — тот самый монах, с которым я договорился о встрече. Оглянувшись для порядка по сторонам — нет ли поблизости мракоборцев, — я подошел к двери с черным резным узором, произнёс заклинание-пароль, известное лишь посвященным, и вошёл внутрь. Дверь за мной тут же захлопнулась. Хозяин магазина, мистер Джаггерс, встретил меня весьма приветливо: мы с ним были знакомы ещё со времён первой магической войны, когда я часто покупал здесь книги по боевым заклинаниям, значительная часть из которых числилась в списке запрещенных Министерством магии. Правда, тогда он был намного моложе и работал здесь обычным продавцом. — Мистер Долохов… — начал он, улыбаясь, хоть мы и не виделись много лет, но я приложил указательный палец к своим губам, словно опасаясь, что нас услышат посторонние. — Морган, — поправил я его. Джаггерс пожал плечами: — Морган так Морган. Мне-то какая разница? — А потом добавил: — Преподобный Ригден Джамцо ждёт вас. Идите за мной. Узким коридором мы прошли к небольшому подсобному помещению, больше напоминавшему библиотеку. Вдоль его стен тянулись шкафы с книгами, корешки которых были тщательно протерты от пыли. Джаггерс любил свою работу, а к печатным изданиям, толстым фолиантам и рукописям относился бережно, как к живым существам. В самом центре этого книжного царства стоял круглый столик, за которым восседал святой лама. В глубокой пиале перед ним был какой-то напиток черно-коричневого цвета, а в другом сосуде, похожем на кувшин, дымились ароматные палочки, наполнявшие комнату сладковато-приторным запахом. Старик медитировал с закрытыми глазами, перебирая тонкими пальцами костяные чётки. Я даже не сомневался, что сделаны они из человеческих останков с погребальных костров: в Тибете, как и в большинстве других стран Азии, где исповедуют буддизм или индуизм, мертвецов кремировали, а не закапывали в землю, как у нас. Я почтительно склонился перед ним, сложив ладони перед грудью. Ригден открыл глаза и посмотрел на меня. Мне тут же показалось, что он сканирует мой мозг и читает мысли. — Учитель… — начал я, но лама перебил меня: — Ты еще не прошёл посвящения в мои ученики. — И вполне добродушно улыбнулся. — Но я рад, что ты выбрал путь, ведущий к Просветлению. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Потом лама снова произнёс: — Покажи то, с чем пожаловал сюда. В его руках, невесть откуда, появился желтый бумажный свиток, который он развернул на столе, поставив на двух верхних углах, чтобы они не загибались, пиалу и кувшин с благовониями. Внутри этого листа бумаги была нарисована сложная разноцветная диаграмма — мандала, а черными чернилами написаны странные буквы и слова на одном из тех самых языков Тибета, которыми уже много веков никто не разговаривает. Я вынул из кармана мантии уменьшенную во много раз с помощью заклинаний холодильную камеру-сумку Джинни Уизли, которую я захватил с собой, собираясь в новую «Нору». Монах прищурил и без того узкие глаза-щелочки, наблюдая за мной. Две искры сверкнули в его зрачках, но тут же угасли. Увеличив сумку до ее обычных размеров, я достал прозрачный сосуд с жидкостью, в которой плавала часть тела Альбуса Северуса Поттера, и поставил его в центр мандалы. Лама снова сверкнул глазами. Пальцами правой руки он коснулся покрытой инеем поверхности сосуда, внимательно разглядывая его содержимое. — Будда учит нас состраданию ко всем живым существам, — пробормотал Ригден. — Поэтому я говорю: бедный мальчик. Его карму насильственно изменили, лишив того, что было дано самой Природой. Возможно, следующая реинкарнация это исправит. — Он перевел взгляд на меня. — Но ты, я вижу, желаешь это сделать для него в данной жизни? Благородно. — Снова лукавый прищур и блеск в глазах, от которого мне вдруг становится холодно, точно я оказался нагим среди покрытой снегом степи. — А ты спросил у него самого, желает ли он этого? Я отрицательно покачал головой. С Альбиной Севериной во внеурочное время мы практически не общались, хотя девочка была моей лучшей ученицей на курсе. Кроме её увлечения компьютерной техникой и интернетом, я почти ничего не знал о личной жизни Али после той злосчастной операции. Показать же ей то, что хранилось у меня на кухне, в морозилке холодильника, спрятанное за банками со скоропортящимися продуктами, я никак не мог решиться. Неизвестно, как бы девочка среагировала и что я ответил бы ей на вопрос, откуда это у меня? И всё же помочь ей снова стать тем, кем она была при рождении, я считал своим долгом. Сам не знаю почему. Лама изучающе наблюдал за мной. — Будда учит, что один добрый поступок покрывает тысячи грехов, а стремление к истине дает шанс на Просветление и нирвану. Твоя душа страдает. Ты многих потерял и многих убил. От его слов я непроизвольно вздрогнул. Учитель продолжал: — Больше убивать никого не надо. Ты исполнил свою миссию палача, насытил демонов мести кровью тех, кого считал достойными смерти. Тебе не надо возвращаться в Чёрно-белый дом. «Откуда он знает?» — мелькнула мысль. Голос монаха звучал в моих ушах, как звуки гонга высоко в горах, а его неторопливая речь была как звон колокольчиков, раскачиваемых ветром и подвешенных при входе в буддийский храм. Странные ассоциации возникали в моем мозгу, когда я слушал святого отшельника. — С помощью вот этого, — Ригден ткнул указательным пальцем в прозрачный сосуд с плавающим в жидкости половым членом, — ты мог бы подчинить того, кому он раньше принадлежал. Это очень древняя и очень тёмная магия. — Снова пауза и пытливый взгляд узких глаз. — Но ты этого не хочешь. У тебя другое желание. — Да, — теперь уже утвердительно кивнул я. — Это хорошо. Будда одобряет такие стремления души — помочь тем, кто пострадал от чужой несправедливости. И всё же месть твоя ещё не удовлетворена. И последней жертвой должен стать близкий человек этого мальчика, его отец. — Лама кивнул на прозрачный сосуд в центре мандалы, а потом вдруг резко и довольно жестко произнёс: — Не делай этого. Откажись от мести, не убивай своего главного врага. Твоя карма и так отягощена многими преступлениями. В противном случае я не смогу помочь ни тебе, ни ему. Его указательный палец чертил на покрытой инеем поверхности сосуда то ли магический символ, то ли иероглиф, который тут же растаял, стекая каплями вниз. Я заметил, что изображение мандалы от этого вовсе не пострадало: видимо, она была нарисована специальными водостойкими чернилами. — Хорошо, учитель, — ответил я, снова склоняясь в почтительном поклоне. Лама одобрительно кивнул, слегка улыбаясь тонкими губами. — Оставь его мне. Когда всё будет готово, Джаггер сообщит тебе. И да пребудет с тобой благословение Будды. Монах встал из-за стола, взял свободной рукой пиалу, сделал из неё несколько глотков и протянул мне. Я повторил его действия. Напиток оказался довольно приятным на вкус, обволакивающее тепло растеклось по моим внутренностям. Когда я снова взглянул туда, где только что стоял отшельник, монаха там не оказалось. Исчезли также прозрачный сосуд его содержимым, сумка-холодильник, стоявшая на полу, и чертеж с мандалой. Только дымящиеся палочки с благовониями в фарфоровом кувшине продолжали источать свой сладковато-приторный аромат. Я вышел из комнаты и столкнулся нос в нос с Джаггерсом. Хозяин книжного магазина посмотрел на меня и протянул клочок бумаги, где корявым почерком было написано: «Помни своё обещание». После беседы с Ригденом Джамцо я аппарировал в Хогсмид, выпил там сливочного пива, а потом пешком направился в Хогвартс. На подходе к школе волшебства и магии я инстинктивно почуял недоброе. Мои подозрения усилились, когда я увидел мелькание алых мантий с эмблемой аврората в окрестностях небоскреба. Ищейки Поттера рыскали повсюду. Причина была мне известна: пожар в «Норе» и гибель Молли Уизли.