Старые пластинки

Если Сережа чего-то хочет, то он обычно это получает. Это не совсем правило сколько выведенная эмпирически аксиома. Вот и сегодня ничто не предвещало беды, как Разумовский подскочил с не заправленной кровати — а время почти час! — и поплелся к Олегу. — Олеж, — мартовским котом замяукал Сережа, ластясь со спины к Волкову, который опять что-то кашеварил. — Поехали гулять. Ну давай, давно не были в центре. Олег взглянул в окно — для Питера было нетипично солнечно и тепло — даже жарко. — Хорошо, — легко согласился он, откладывая все вещи в сторону. Сережа даже удивился, но, весело пискнув, убежал искать образ для прогулки. Олег вздохнул — это надолго. Он успел побриться, еще раз умыться, переодеться из домашнего в джинсы и серую футболку, спуститься и подогнать к парадной машину, подняться, набрать в термокружку чая со льдом и посидеть в телефоне. Сережа вывалился, посмотрел на Олега и его образ, тяжело вздохнул и вернулся обратно. — Серый, тебе не обязательно подходить мне, — произнес ему вслед Олег, надеясь, что Сережа не закопается обратно в шмотки. — Нет уж, я должен тебе соответствовать! — прокричал из гардеробной Разумовский. К счастью для их прогулки Сережа быстро решился — надел светлые брюки и рубашку с коротким рукавом светло-голубого цвета. И разумеется шляпа. Господи, шляпа. И очки. — Ты сама незаметность, Серый, — прокомментировал Олег, глядя на вертящегося перед зеркалом в коридоре мужчину. Крутился явно для стороннего мнения, потому что в гардеробной у него и без того было зеркало в полный рост. — Не нравится? — состроил жалобный вид Сережа. Олег вздохнул, улыбаясь. — Мне нравится, — ответил Волков, целуя в нос. — Тебе идут светлые тона. Разумовский сразу просиял, обнимая за шею своего волчика, целуя в щеку. — Все, я готов, поехали в центр, — подобрался Сережа, надевая светлые ботинки — хоть с обувью не стал париться. — Куда именно? — спросил Олег, обуваясь в обычные белые кроссовки. — Хочу на петроградку. Давай с Петропавловки начнем, — ответил Разумовский, покручивая на пальце ключи от квартиры. Волков взвыл — на машине к самому главному туристическому центру равносильно самоубийству. Но спорить не стал. В машине Сережа сразу подключился к колонкам, не спрашивая разрешения, включая плейлист. В нем удивительно сочетались оркестровые композиции и современные попсовые песни. Разумовский кайфовал, а Олег терпеливый. Даже стерпел ноги на торпеде, но щипнуть за бедро все равно успел — надо ж как-то отыграться. Сереже это даже понравилось. Парковаться пришлось почти у мечети, сразу вызвав неописуемый восторг Разумовского. Здание было великолепно — монументальное, небесного цвета с великолепным узором на куполе и плитках на стенах. — Меня мечети и католические церкви привлекают больше, чем православные, — произнес задумчиво Сережа, по привычке переплетя пальцы с Олегом, наплевав на окружение. — Я в целом не религиозен, ты знаешь, но мне стилистически они нравятся больше привычных наших соборов. — Я на востоке много мечетей видел, — произнес задумчиво Олег, поглаживая большим пальцем ладонь Сережи. — Правда не такие празднично-монументальные. Сережа повернул голову и потерся носом о его плечо, демонстрируя поддержку. Олег не очень любил вспоминать прошлое в спецназе, хоть и перестал эмоционально относиться к нему. — Пошли на Петропавловку, — произнес Разумовский, потянув Олега в сторону Горьковской — известному НЛО. Сквер как всегда пестрил зеленью и большим количеством цветущих кустов — еще не до конца отцвела черемуха и набирала всю свою цветущую яркость сирень. Множество тропинок петляли и путались, но неизменно вели к пешеходному переходу к мосту на Заячий остров. — Глянем на зайку? — спросил Сережа, кивая на левую строну деревянного моста, где кучковались люди, как раз перед небольшой фигуркой зайца на выступающем из воды бревне. — С твоей удачей ты точно монетку ему в лапки закинешь. — Почему сразу из-за удачи, а не моих профессиональных качеств? — шутливо оскорбился Олег. — Ох, обидел грозного Волка, — заурчал Сережа, поморщившись, сходя с деревянного помоста на брусчатку. — Аутентично, но неудобно. — Терпи, вон, на плиты пойдем, — произнес Олег, сам утягивая на небольшую дорожку из равных плит, чтобы его чудо в перьях ноги не переломало. Правда, такой фокус долго не сработал, и все равно пришлось пойти по камням. — Господи, когда отсюда унесут этот кошмар? — проворчал Сережа, закатывая глаза. Олегу и переспрашивать не надо было, чтобы понять: кошмар и ужас здесь был один — памятник Петру Первому авторством Зураба Церетели. Нечто отвратительное лысое, с маленькой головой, паучьими лапами, сидящее на каком-то стульчике. — Этот кошмар уже стал достопримечательность, демонстрируя как не надо, — усмехнулся Олег, глядя на окруженный туристами памятник. — Людям нравится смотреть на отвратительные вещи и ужасаться. — Это верно подмечено, но не умаляет того, как некоторые личности получают известность из-за непривлекательных вещей и критики, — проворчал Сережа, размахивая руками, сворачивая с главной аллеи, на стороннюю тропинку, чтобы пройти к крепостной стене — тут было меньше туристов, чуть тише и более цветастее — сирень была на каждом шагу. — Ну, антиреклама — тоже реклама, — пожал плечами Олег, мимолетно глядя, как актеры в костюмах петровских времен развлекали детишек, сражаясь на саблях. — Слава богу второй нет, а то ведь были попытки, — вздохнул Сережа, прищуриваясь — впереди стоял какой-то навес. Разумовский потащил за руку к нему, чтобы посмотреть что там такое интересное. Под навесом были сделаны декорации средневековой студии художника, в которых находились два актера и предоставляли возможность желающим пофотографироваться с ними, поработать с реквизитом и так далее. Сережа только глаза закатил — недостоверностью так и прет. Олег щиплет за предплечье, чтобы рта не смел открывать на несчастных ребят, которые вряд ли по своей воле парятся в тяжелых костюмах в жару на потеху публики. Разумовский шикнул, но притих, уводя дальше. Они ходили по небольшой территории Петропавловской крепости, периодически переговариваясь и подшучивая, но больше наслаждаясь атмосферой. — По-моему, раньше было меньше сирени в Питере, — задумчиво произнес Сережа, глядя на огромные раскидистые кусты с белыми и сиреневыми кистями, из-за которых не видно было зелени. — Как будто ты против, — усмехнулся Олег, щуря из-за солнца глаза. — Не хочешь зайти на какую-то выставку? На всех фонарных столбах виднелись объявления о той или иной тематической минивыставке в каждом здании на территории крепости. Сережа перевел задумчивый взгляд на них, слегка припуская очки. — Нет, сегодня хочется просто погулять, — покачал головой Серый, увереннее сжимая чужую руку — из-за туристов все равно никто не обращал на это внимание. — Пошли в сквер за Горьковской? Пройдем мимо Балтийского Дома. Олег был не против. Они вернулись на центральную аллею и вышли из тех же ворот, в которые входили. Солнце жарило, Сережа был на грани, чтобы взвыть, но Олег вовремя подсунул ему кружку с холодным чаем. Разумовский благодарно уркнул, поцеловав в плечо. Снова зеленый пышный сквер, летающая тарелка, а затем новый сквер с новой прямой дорожкой. Вдоль нее стояли торговцы мороженным, картинами, всякими детскими игрушками. По левую руку был ТЦ «Великан» — или по крайней мере так назывался кинотеатр в нем — за ним театр Балтийский дом, планетарий и Мюзик-Холл. По правую сторону распростерся ИТМО — институт точной механики и оптики — ныне достаточно известный ВУЗ. — Я в свое время думал поступать сюда, — заметил Сережа, мельком разглядывая из-за зелени деревьев здание института. — Но выбрал МГУ, — усмехнулся ехидно Олег. — Эй, не тебе меня судить, — стукнул его легонько по плечу Разумовский, переводя затем взгляд на здания театров. — Эх, жаль сезон закончился. Осенью надо сходить, люблю представления в Балтийском. — Филармония тебе не простит этого предательства, — снова насмешливо фыркнул Волков, получая новый удар. — Пошли к Петроградской, — произнес Сережа, утягивая из сквера на шумный Кронверкский проспект, а затем в боковую улицу. Сразу наступила тишина — такая магическая особенность Петербурга, которая восхищала Олега. Здесь дома были низенькие — максимум пять этажей — некоторые осыпались, были неухоженные, но почти у каждого был свой маленький садик, делая улицу более зеленой. Сережа наглой лисой запустил ладони в карманы джинс Олега — в прочем тот был не особо против, да и людей практически не было. Выудил телефон и кейс с беспроводными наушниками, изящным движением разблокировал экран, сделав нужный рисунок. Один наушник протянул Олегу, второй вставил себе, открывая чужую страничку во «Вместе», забираясь в музыкальные рекомендации. Сережа часто таскал чужой телефон или просил с него включить музыку, какую хотел, потому что «ну зачем переключать блютуз, время тратить», поэтому в реках было мало песен Олегового вкуса. — Серый, ну ты серьезно? — взвыл Олег, недовольно скривившись пока Сережа ехидно подпевал словам. — Стань моим шрамом на теле, ночной истерикой, самой большой потерей за то, что я тебе верила, — с самым довольным видом протянул за исполнительницей Серый. Но в принципе этот выбор еще можно было пережить, хотя он определенно был не случайный — песня о расставаниях, болезненной любви и привязанности. Ну, разумеется. Они вышли к маленькому проулку — у него вроде и названия не было, но было великолепное оформление. Сплошная зелень и плющ обвивающий идеальную вертикальную стену без окон. — Ненавижу города, в которых я никогда, в которых ты никогда, в которых мы никогда… — продолжал подвывать Сережа, подключая весь свой артистизм. — Кстати, ты знаешь почему делают такие стены? Разумовский выглядел крайне самодовольно, кажется, собираясь блеснуть знаниями. — Ну, — усмехнулся Олег, хитро поглядывая на спутника, — я не уверен, но слышал, что это делалось в целях пожарной безопасности, потому что такая стена препятствовала перебросу огня на это здание. Сережа выглядел ошарашенным, что даже подпевать перестал, скривил лицо в смешанных эмоциях — обиды и задумчивости — а затем улыбнулся, снова клюнув в плечо. — Какой ты у меня эрудированный, — довольно произнес Сережа, снова принимаясь за песню. — Ненавижу, но отдам, все за тебя отдам. Все за тебя отдам, чтобы быть рядом. Олег не вслушивался особо в музыку в наушнике, но ему нравилось чуть фальшивое подвывание Сережи. Выбрал не зря песню, как и всегда. Он снова пытался иносказательно попросить извинение и обещал сделать все для него. Здесь, в их действительно любимом городе это было возможно. Они перешли на параллельный проулок и пошли дальше. В очередном скверике были очередные кусты сирени. Сережа по-лисьи усмехнулся и потянулся, воровато озираясь по сторонам, к ветвям, отламывая одну с пушистыми кистями цветов. — Как по-детски, — покачал головой Олег, посмеиваясь с тридцатилетнего мужика, обдирающего кусты. — Цыц, это романтично, — возразил Сережа, щелкнув Волкова по носу. — Хочу букет собрать… Господи, как она потрясающе пахнет. — С одной веткой — это не букет, — заметил Олег, подставляя локоть, который тут же был обвит. — Я хочу обрывать по одной с каждого куста, который мы будем проходить, — пояснил Сережа свой план, вышагивая рядом под руку. По дороге к Большому проспекту Петроградской стороны они успели оборвать еще три куста. Эта улица казалась шире остальных, хотя по меркам той же Москвы она оставалась узенькой. Достаточно обильный поток машин, много людей, на обеих сторонах вылизанные фасады и витрины люксовых магазинов. Сережа вытерпел один поворот, а затем потянул Олега в переулок — такой же тихий, как и предыдущие. — Мы побежим по улицам Москвы, я догоню тебя и дам пиджак, — затянул снова Сережа вполне бодренько, по-мальчишески подскакивая. Олег на это только улыбался, радуясь такому щенячьему восторгу, осматривая невероятно зеленые проулки. — Мне это все напоминает пригороды и околодеревенские городишки, — заметил Олег, отпуская Серегу обрывать очередную сирень. — В смысле? — спросил Сережа, обрывая веточку от лишних по его мнению листьев. — Ну, здания все низенькие, потрепанные, как в глубинках, — начал перечислять Олег, оглядываясь. — Тротуары безлюдные и разбитые, улицы кривые и почти без машин, зелени море. Не совсем вяжется с Питером — таким грандиозным и эпичным. Сережа задумчиво пожевал губу, глядя на собираемый букет и снова прильнул к крепкому плечу. — Думаю, ты прав, здесь есть определенное особенное ощущение, — согласился Разумовский заворачивая на Малый проспект. — Пошли до метро? Доедем одну до Горьковской, а там к машине? — Метро? Серьезно? — рассмеялся Олег. — Ты в нем не ездил со школы. Ну в крайнем случае после ВУЗа еще покатался. — Вот, хочу освежить ощущения, — с энтузиазмом воскликнул Сережа, снова затягивая слова песни. — Похолодало как-то без любви, а ты почти простужена и так. Мы побежим по улицам Москвы, пойдем по скверам Питера гулять, на причалах сказочной Невы будем вместе рядышком опять… — Все хватит, теперь моя очередь выбирать песню, — рассмеялся Олег, забирая свой телефон и листая плейлист. — Пора тебя успокоить. — Ну да, рок располагает к спокойствию, — закатил глаза Сережа, но осекся вслушиваясь в переливчатую спокойную мелодию гитары. — Что это?.. — Про рок-баллады ты забыл, а это вообще фолк, — усмехнулся Олег. — Слушай, тебе понравится, ты любишь высокую литературу. И Сережа вслушивался, рассматривая тихие улочки. Его завораживало это спокойствие с этническими мотивами и великолепным женским вокалом, поющую как будто сказку, описывающую фантастические сюжеты. Но сильнее всего его впечатлил голос — голос Олега, который неожиданно стал тихо подпевать. — Просыпайся королевна, надевай-ка оперенье. Полетим с тобой в ненастье, тонок лед твоих запястий, — хрипло пропевал Олег, прикрыв глаза, чуть покачиваясь на ходу. Дыхание подводило, он физически не мог справиться с мелодикой и текстом, но Сереже хватило и этого. — Пожалуйста, пой мне это утром и тогда я буду самым счастливым в мире, — прошептал Сережа, уткнувшись шею, мимолетно целуя — показались люди из-за поворота, было не очень хорошо. — Если тебя это приучит к моей музыке, то я только за, — рассмеялся хрипло Олег, провожая взглядом пешеходов, а когда они прошли мимо, то поцеловал Сережу в щеку, заставляя его по-юношески смутиться. До метро они дошли уже имея приличную охапку сирени — Разумовский свое слово держал, а в скверике у ДК.им.Ленсовета было кустов десять. В самом метрополитене Сережа, как ребенок головой вертел, рассматривая все вокруг. — Знаешь, кроме возможности оплаты картой, мало что изменилось, — сделал вывод Разумовский, сходя с эскалатора и возвращая наушники в кейс. — А ты хотел чего-то более радикального? — спросил Олег, невольно выделяя последнее слово. Сережа только фыркнул неопределенно на это. Сережа уже притомился немного от прогулки, поэтому был все менее многословен и путь в одну станцию, а затем от выхода из метро до машины практически молчал, лишь иногда на ухо Олегу комментировал стиль и моду встречающихся людей, тихонько хихикая. В салон он юркнул быстро, кладя на задние сидения честно собранный букет, затем скидывая ботинки и вытягивая уставшие ноги на торпеду. По машине сразу расползся сладковатый запах сирени, который Сережа вдыхал полной грудью. Олег снова не стал ворчать на Разумовскую наглость, лишь погладил слегка напряженные голени. — Как тебе наше свидание? — спросил Сережа, когда машина тронулась с места, а за окном стали медленно сменяться пейзажи. — Это было свидание? — переспросил Олег, чуть хмурясь, вбивая в навигатор путь домой. — Ну… — прикусил губу Сережа, неуверенно сжимая низ рубашки. — Мне бы хотелось, чтобы это было оно. Мы так давно с тобой не были… в подобной атмосфере. Все работа, то быт. Хотелось что-то поменять, как-то отвлечься ненадолго. Олег хмыкнул, выезжая на нужный путь, а затем протянул руку ладонью вверх. Серый нахмурился, а затем просиял, вкладывая свою лапку и переплетая пальцы. — Что ж, я рад, что у нас было свидание, — произнес Олег, поднося их замочек к рукам и целуя бледные костяшки. — И оно мне очень понравилось. — Люблю тебя, волчик, — промурлыкал Сережа, сдвигаясь, чтобы поцеловать в щеку. А затем уложился в кресле, глубоко вздыхая. Действительно, очень хорошее свидание.