Холодная ночь и горячий байк

— Здравствуй, панкреатит, думала, что сдохну. Знаешь, каково это — блевать воздухом, а потом мокротой с кровью? Знаешь, как это, когда при каждом вдохе твои кишки упираются тебе в рёбра, принося невыносимую боль? Знаешь, как это, когда поджелудочная словно давит на сердце, и ты испытываешь боль, подобную инфаркту, но не теряешь сознание, нет… Ты всё это чувствуешь. Чувствуешь каждый удар своего сердца, и каждый грёбаный удар — это адская боль. Ты просто не можешь разогнуться, ты не можешь спать сутками. И вот, вроде бы ты наконец-то уснул, но не-е-ет, это просто мозг из-за болевых ощущений вырубился на две минутки, и вуа-ля — ты снова в аду. Ну, про то, что до конца дней теперь придется питаться только вареной и перетертой пищей, я молчу, это на самом деле кажется мелочью, правда. А так, я ещё о многом умолчала, сюрпризов хватит в виде тех же судорог, остальное и сам узнаешь, если захочешь. Авэ уперлась руками в края раковины и закончила свою исповедь, со злобно сверкающими глазами глядя в зеркало.

***

Через некоторое время после начала лечения ферментами врач должен был повторно оценить состояние больного, определить, набирает ли он вес и мышечную массу. Авэ соблюдала правила питания, принимала достаточно ферментных препаратов, но эффекта от лечения не было. Ей уже начало казаться, что ее диагноз - это просто мешанина из разных заболеваний, в том числе передавшихся по наследству, которые решили проявиться вместе, и от осознания этого голова шла кругом ежесекундно. Сегодня был первый осмотр Авэ после госпитализации в больнице из-за выстраданного. Ей по-прежнему приходится ехать два часа по шоссе. Она заранее записала то, что надо сказать врачу. После долгого ожидания, как обычно, её осмотрели один пожилой и три молодых врача. Ординаторы, наверное. Смотрят на нее как на обезьянку в зоопарке и, ухмыляясь, что-то шепчут друг другу. От такого отношения Авэ просто потеряла дар речи, но вижу не подала. Доктор фигура попросил выйти развлекающихся «коллег» и со вздохом продолжил полноценный осмотр. Видимо, чтобы проверить физические способности Авэ, он просил её ходить, выпрямлять и сгибать ноги, доставать руками до колен, резко разгибать руки и делать много подобных движений. Оказалось, дело было в том, что после побоев и насилия токсины из очагов некроза в поджелудочной Авэ окончательно попали в кровь, и у неё развилась более тяжёлая стадия панкреатита — хронический инфицированный. Доктор Игура был растерян, Нарикава — ужасно подавлена. Он назначил ей лекарства, которые уменьшают секрецию желудочного сока — так называемые ингибиторы протонной помпы. — Тело ослаблено, а работа поджелудочной нарушена очень сильно, — задумчиво и печально произнёс он. — Её возможностей не хватает для нейтрализации желудочной кислоты. Поэтому принимаемые ферменты так и не включаются в работу. Добавление антисекреторных средств значительно улучшает состояние в таких случаях. — Он ободряюще посмотрел на девушку. — Я выпишу доппрепараты. После осмотра он заключил: — Давай пройдем госпитализацию? Это точно пойдет тебе на пользу. И, пожалуйста, пройди необходимые процедуры перед уходом. Авэ нервно сглотнула ком, застрявший в горле. Постоянное ощущение, что «что-то не так», а конкретики и пользы лечения нет, настолько изнурило ее, что она уже не находила в себе сил нервничать. Просто шумно выдохнула, нахмурила брови и задумалась. «Меня положат в больницу?.. Вот чёрт. Если не могу от всего этого избавиться, тогда я просто это переживу! Я легко это приняла, но меня в самом деле волнует, что случится с моим телом. Что-то в нём на грани распада. И станет ещё хуже, если я не исправлю это как можно быстрее. Мне страшно. Безумно страшно, хоть я и привыкла отрицать, что боюсь чего-либо. Страшно за себя, за Баджи и за бедного Чифую.» — Кэйо — хорошая больница? Они меня вылечат? Я так много запланировала, что лучше бы госпитализация была покороче… — Авэ, прошу, не забывай записывать все вещи, что замечаешь в отношении своего тела. Неважно, насколько незначительные, — Ответила, потирая лоб, измождённая мать. — Это поможет твоему лечению. И тогда твоя госпитализация будет короткой. Она мрачно кивнула. «Интересно, будет ли моя маленькая сестра помнить меня, пока я буду лежать в больнице?.. И Тсуна, мой брат… будет ли он хотя бы иногда думать обо мне? Звучит так, будто я собираюсь навсегда с ними проститься. Я буду жить здесь «одна», неся на себе неимоверно тяжкий груз, который называется «инвалидность». Чтобы прийти к осознанию и смириться, я пролила целые океаны слёз и пролью ещё не меньше. Я не хочу больше плакать. От потерь я впадаю в отчаяние. Авэ, если ты в отчаянии, сделай с этим что-нибудь! Я больше не хочу никого терять... Но я не должна позволять отчаянию поглотить себя. Я никогда не должна переставать бороться. Не должна потерять себя.

~день операции~

Во время проведения операции панкреатэктомии и после неё существует большая вероятность возникновения серьёзных осложнений. В данном случае речь не только о возможности развития воспаления или занесения инфекции, но и о дальнейшей работе всего организма. Ведь совсем недавно операции, в ходе которых производилось полное удаление железы, в медицинской практике вообще не осуществлялись, поскольку считалось, что без этого органа люди не могут прожить и одного года, хотя это оказалось вовсе не так. После того, как удалили поджелудочную, больному назначают соблюдать строгую диету, осуществлять приём специальных препаратов и использовать инъекции инсулина, чтобы обеспечить контроль над уровнем сахара в крови. После удаления железы развивается сахарный диабет, ведь после операции в организме отмечается острая нехватка инсулина, из-за чего человек вынужден постоянно ставить инъекции инсулина. Если пропускать их или использовать неправильно, это тоже чревато различными последствиями, среди которых находится гипо- и гипергликемическая кома. … Авэ не спала, она смотрела на свои слабые ноги и почти не гнущиеся руки. Она ощущала боль в сердце, чувствовала швы на своём животе. В груди было странное опустошение, словно из неё вытащили душу. Хотя однажды она уже хотела покинуть тело, если уж на то пошло. Только Авэ ничего не чувствовала, она умерла на считанные секунды. И это был ад, пустота, демоны… — Авэ, ты слишком переживаешь… Она, увидев в комнате Баджи и опешив от этого, резко спросила: — А как иначе? Тогда Кейске ответил: — Тебе поставили смертельный диагноз. Я тебе говорил, что шанс есть всегда. Операция прошла успешно. Ещё вчера ты думала, что умрёшь, а теперь ты знаешь, что будешь жить. Знаешь что, — его взгляд в отблесках лунного света стал суровее, — а если бы Всевышний спросил, готова ли ты заплатить всем, что у тебя есть, чтобы остаться в живых? Ты бы согласилась? Да? Ну, считай, что ты заплатила. Авэ видела Баджи и не могла понять, реальный ли он… И казалось, что это было сном, а не реальностью… Она молча уткнулась лбом в его плечо. — Почему ты пришёл?.. — наконец спросила она. — Я знал, что тебе это нужно больше всего. *** Начинается моя новая жизнь вдали от дома. После операции у меня немного покалывает живот, но в целом на месте поджелудочной чувствуется какая-то чудесная лёгкость. Пока мой врач была занята раскладыванием множества лекарств, чтобы поделить их на дозы, я просто лежала в постели и от нечего делать лениво рассматривала окружающую меня обстановку. Я лежу в палате с женщиной, которая выглядит лет на пятьдесят. Она тихая, загадочная дама с одинокими глазами. Я же, напротив, нервничала вначале, не зная, что за жизнь ждёт меня впереди, и не могла найти себе места. Днём я пошла на прогулку с этой женщиной. Мы сели на лавочку под цветущей сакурой. Солнечные лучи плясали между листьями. Из-за того, что я близорука, я не могла всё детально разглядеть, но я чувствовала красоту в том, как красиво переливаются лепестки и листья в бликах рассеянного света. Листья качались в такт ветру, люди ходили туда-сюда, а я просто молча сидела, сидела и сидела. Я привыкла к жизни в больнице, но выключение света в девять и ужин в пять это для меня убийственно рано. Темп жизни изменился, и день за днём будто проходят мимо меня. «Я умру? Нет, я буду жить! Я не поддамся болезни! Я безумно скучаю по друзьям, по Тосве и по всей семье, но реабилитация очень важна. Так говорит доктор Игура.» Мне приходится проходить много разных исследований, таких как электромиограмма (это реально больно), электрокардиограмма, рентген и проверки слуха. Меня водят с места на место в этой большой больнице, где легко потеряться. А я просто ненавижу тёмные коридоры, как в дешёвых хоррорах. От этого у меня даже настроение мрачнеет. Мой врач, Ямамато Хироко наконец сказала, что сделает мне укол, от которого мне станет лучше. Чтобы сравнить эффект до и после укола, мы записали мою ходьбу, подъём и спуск по лестнице, застегивание пуговиц на камеру. Ахиллово сухожилие моей левой ноги окончательно и бесповоротно онемело. Это очень тяжело. Я борюсь с болезнью, но мне кажется, что она меня побеждает… *** Я сидела в раздумьях в палате. Совсем одна… Вспомнилось, как в младшей школе меня ругали за то, что я носилась по коридорам и двигала парты в классе, прыгая с одной на другую. Помню, как одного мальчика выпороли за то, что он выпрыгнул в коридор через окно класса. Я бы так не смогла — это пересекало мою грань школьных шалостей. Я только наблюдала за ним с улыбкой на лице. Лучше бы я тоже делала подобные вещи, пока могла. А теперь я вынуждена забыть былую здоровую себя: лишь в своих снах я могу бегать, прыгать и кататься на мотоцикле… Выпрыгнуть через окно… В помещении никого не было. Было тихо. Было окно и была я. Раздался резкий шум. Теперь я вижу, что если достаточно стараться, то можно сделать вещи, которые считаешь невозможными, например, из-за своего тяжёлого заболевания. — Какого чёрта ты делаешь? Это же опасно! — воскликнул рассерженный Чифую. Он как раз приехал, чтобы навестить меня. Я улыбнулась жестокой улыбкой. Обо мне всегда отзывались как о «девочке с саморазрушительными наклонностями». Мы ведь все в некоторой мере несём в себе разрушительный импульс. Это было больно, но я довольна тем, что выскочила в окно, хоть мне и пришлось ползти.» — Заводи байк! — Ты что, с ума сошла?.. — прошептал он удивлённо. — Я, конечно, могу вести себя нормально… — протянула Авэ, с огромным трудом садясь шокированному парню за спину. — Но это же так скучно! «Когда терять нечего, можно рискнуть всем. Можно мне ещё оставаться живой? Если я умру, то ничего не оставлю после себя, и это угнетает. Любовь… Каким же грустным человеком надо быть, чтобы рассчитывать только на это! Боже, разве такой моральный и физический урод, как я, действительно имеет право жить в этом несправедливом мире? Баджи, Чифую, я уверена, что вы оба сможете найти что-то ярко сияющее в недрах моего сердца. Научите меня. Направьте меня. И, главное, направьте себя.»