Остатки

      Настенные часы тикают неестественно громко, и каждый шаг секундной стрелки грозно трезвонит в голове церковным колоколом. Но Мицуя не особо реагирует. И вряд ли бы стал даже в том случае, если бы мама и сестры внезапно вернулись из своего путешествия или кто-нибудь из знакомых без всякого предупреждения или звонка зашел бы в квартиру, набрав на двери известный только для определенного круга людей код от замка.       Ран ушел не так давно, напоследок холодно бросив: «спасибо за лечение». Может часа два назад. Такаши позволяет себе немного шевельнутся на диване и поднять голову на часы. Да. И вправду. Уже двенадцать часов дня. Мицуя вздыхает и выпрямляется. Он может целыми днями неподвижно сидеть в тишине, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов, и думать о всяком ненужном, но от этого житейские проблемы, которые и до визита Хайтани были более чем актуальны, не исчезнут никак и не найдут решения без его участия.       Мицуя берёт в руку мобильник с рабочего стола и быстро набирает работодателю смску о том, что сегодня не сможет выйти на подработку. Затем тыкает пальцем на сообщение от Дракена: тот пишет, что хотел бы встретиться с ним сегодня вечером, и потому будет ждать звонка в любое свободное время. Такаши замирает, прежде чем нажать на вызов, после хмурится, невольно вспоминая недавние слова Рана.       — Это Дракен? — спросил тот именно тогда, когда телефон на столе завибрировал, и Мицуя на автомате быстро перевернул его экраном вниз, в последний момент заметив высветившееся на дисплее имя Дракен. Сам до конца так и не понял, зачем он это сделал, но Ран, по-видимому, знал намного больше, чем того хотел бы Такаши.       Мицуя выглядел немного растерянно — брови его в удивлении приподнялись, а уста слегка приоткрылись, так и не обронив ни слова. Неопределенно, но старательно роясь в мыслях, он хотел отыскать причину, почему Ран сразу подумал, что это Дракен: ведь он был уверен, что Хайтани не успел взглянуть на экран и прочитать имя звонившего, но это не помешало тому в точности определить, что прервавший их тесный разговор — Кен Рюгуджи.       — Я видел, — и слова его подобно яду, который еще не успел просочиться под кожу, но уже заставил ощутить в теле сильную слабость, отчего руки Мицуи вяло сползли с края стола, — видел вас, — Ран склонил голову вбок, сделав короткий шаг вперед, — в ту ночь, — глаза его приобрели грязно-лавандовый цвет, в чёрной пропасти на дне зрачков искрясь недобро, словно затерявшийся в темноте, в холоде, дожде и слякоти цветок, постепенно увядяющий под мощью природной стихии.       Ран был подобно дикому зверю, который ни в коем случае не отдавал, но и не спешил забирать то, что, по мнению его, по праву принадлежало только ему. Ревность вгрызалась в самое сердце, и у него, казалось, не было явного намерения сопротивляться бурлящему внутри желанию сорваться с места и когтями вцепиться в того, кто решил покуситься на его собственность.       Непозволительно встав вплотную к Такаши, Хайтани снова скрыл пальцы в серебре волос, улыбнулся опасно — на мгновение даже показалось, что из горла его вырвался глухой рык — и прижался лбом ко лбу Мицуи, который только прищурился, смотря тому прямо в глаза.       — Скажи, — зашипел Ран сквозь зубы, опаляя дыханием губы Такаши, — скажи, что ты с ним не спал, что у вас ничего не было. Тогда я, возможно, не застрелю его к хуям.       То, что Такаши молчал не значило, что он не понимал и не думал, насколько абсурдным было само проявление его ревности.       — Спал? Застрелишь? — Мицуя насмешливо фыркнул, убрал чужую руку со своих волос и немного отстранил Хайтани от себя, прижав ладонь к его груди. — Ран, нас с тобой ничего уже не связывает. Наши отношения давно закончились. Мы оба свободные и…       — Така…       — Ты не имеешь права!.. — чуть превысив голос, Такаши нахмурился. — Не имеешь права говорить мне подобные слова.       Предательство. Если покопаться в голове еще глубже, то можно вытянуть оттуда одно событие — и это отнюдь не день их расставания, — которое и вправду не давало право Хайтани так легко разбрасываться подобными словами.       — А теперь уходи, — вновь заговорил Мицуя, когда Ран отступил назад, добавив нужное расстояние. — Я больше не собираюсь выслушивать твои бредни.       Такаши подносит телефон к уху. Гудки идут, и в паузах между повторяющимися сигналами он позволяет мыслям снова вернуться к Хайтани.       «Я видел вас в ту ночь». Мицуя вздыхает. Глубоко. Непроизвольно сильнее сжимает мобильник и вдруг понимает, с щемящим внутри гадким чувством, что он не хотел… твою мать, вовсе не хотел, чтобы Ран стал свидетелем того минутного помешательства, которое на мгновение стерло все рамки дозволенного.       — У меня снова ничего не вышло.       Вопреки противоречивым чувствам то, что не должно было произойти, произошло всего неделю назад.       Такаши сидел на краю стола, захламленного многочисленными инструментами: начиная с разноразмерных гаек, мелких шурупов, отвёрток и плоскогубцев, и заканчивая разбитыми фарами, трафаретами, аэрографами и красками. Правда, чтобы хотя бы присесть, надо было сперва немного поднапрячь руки, выделить опять-таки пару минут своего времени, чтобы отодвинуть в сторону мешающие предметы и освободить для себя кусочек места на потертом столе.       В мастерской, как обычно, пахло моторным маслом. Лампочка без плафона одиноко висела под потолком, тускло освещая небольшое помещение, также тихо гудел включённый обогреватель, благодаря которому Мицуя за десять минут пребывания здесь немного согрелся и даже расстегнул молнию пуховика.       Дракен исподлобья взглянул на Такаши, который вздохнул тяжело и, ссутулившись, подтянул широкую горловину водолазки немного выше, нырнув холодным носом внутрь вязанной одежды. Выглядел тот крайне подавленно и устало, судя по темным мешкам под глазами — наверняка, снова просидел всю ночь над новой работой, так и махнув рукой на необходимый сон.       Мицуя часто наведывался к нему. Разговоры были о всяком: о невысказанных сожалениях, о том, чем они занимаются, что планируют и как обстоят дела в личной жизни. Могли иногда посидеть молча, потягивая пиво. Или вспомнить о былом, о тех временах, когда они были еще Тосвой. Одной семьей.       Кен отложил в сторону гаечный ключ — тюнинг мотоцикла, по-видимому, пока подождет — и выпрямился. Обошел байк, снял рабочие перчатки, бросив их на верхнюю полку стеллажа, также заваленного рабочими инструментами, и, склонившись перед барным холодильником, открыл его.       — Хочу бросить, — вновь заговорил Такаши, а после замолчал, когда Дракен протянул ему банку пива и устроился рядом, зашуршав инструментами. — Хех, — под боком раздался мерный плеск открывания банки, но свою Мицуя все же убрал в сторону и снова вздохнул, вскинув голову к потолку и на мгновение прикрыв глаза, — мне… все-таки не хватает таланта.       Грудь сдавливало что-то тяжелое и неподъёмное, отчего все на свете казалось ему до омерзения серым и одинаковым, вдобавок, чувствовал он себя, словно оказался в каком-то закрытом помещении — без воли, без кислорода и без света, — и у него больше не было видимых намерений бороться, потому что сил уже ни на что не осталось.       — Тогда бросай, — прямо высказал мнение Рюгуджи и, заправив темную прядь волос за ухо, глотнул пиво. Такаши посмотрел на него таким взглядом, будто хотел он услышать совсем другое, но Кен говорил вполне очевидные вещи, да и поддерживал он по-своему, не забыв при этом одаривать Мицую суровым взглядом. — Мицуя, если тебе тяжело, и ты чувствуешь, что больше не можешь справиться, лучше остановись сейчас…       Остановиться? Все бросить? Такаши много раз об этом думал и даже недавно озвучил свое намерение, однако…       — Но знаешь, — добавил Кен, чем заставил Такаши внимательно посмотреть в его темные глаза, — мне нравится, — улыбнулся он, — наблюдать за тем, как ты работаешь на швейной машине, — и улыбка его оказалась заразительной, хотя, дело могло быть и в словах, тем не менее, Мицуя улыбнулся ему в ответ искренне и тепло. — И я бы не хотел, чтобы ты отказывался от своей мечты. У тебя определённо есть талант. Попробуй еще раз. Если не получилось сегодня, получится — завтра.       Такаши много о чем думал, перед тем как прийти сюда, но стоило ему немного поговорить с Рюгуджи, как он почувствовал, что вовсе не хотел бы бросать свое дело.       — Спасибо, Дракен.       Кен ведь тоже несет тяжелый груз в сердце: чувство вины оттого, что так и не смог вернуть Майки на путь истинный. Но он держится. Из последних сил держится, потому что знает, что жизнь не может и дальше строиться на одних только сожалениях.       — И, — Дракен поднял руку и пальцами невесомо погладил подбородок Мицуи, — улыбайся чаще. Тебе очень идет улыбка.       Странно, но Такаши и не подумал, что это неправильно — что-то заставило его желать этого тепла, вполне возможно, то самое чувство, что он все еще хранил к Рану.       Несмотря на то, что раньше, да и сейчас Мицуя видит в Кене только лучшего друга, он позволил ему дотронуться до лица и не отстранился даже тогда, когда Дракен немного подался вперед…       Поцелуй его был осторожным — губами он легонько смял чужие губы, не торопился, словно давал время подумать, осмыслить или даже привыкнуть, и накрыл широкой ладонью шею Мицуи, шершавыми пальцами путаясь в его ломких волосах. Рюгуджи не видел в этой близости чего-то запретного или неправильного, но и не представлял, как на его действие отреагирует Такаши: удивится ли он или разозлится настолько, что мгновенно заедет кулаком по лицу. Кен, естественно, не увернулся бы, даже если бы заметил, потому что удар бы он получил вполне заслуженно. Но Мицуя ничего не предпринял — только едва слышно вздохнул, чуть приоткрыв уста, — и сам, как ни странно, потянулся к нему: прижался лбом к его лбу и немного прикрыл глаза, прохладными пальцами дотронувшись до его щеки. Возможно, именно поэтому Рюгуджи, расценив его молчание и бездействие, как явное согласие, уже более уверенно стал целовать. И Мицуя ответил сразу, завлекая того в более глубокий поцелуй.       Такаши никогда не думал о Дракене как о партнёре, как о человеке, с которым он однажды переспит, но он, вполне осознанно, дал этой ошибке произойти, в то время как внутри что-то незримо рождалось. Это не чувство, нет. А нечто иное. Что-то, что заставило его вжаться, словно от холода, целоваться с Рюгуджи еще дольше, периодически выдыхая в его губы тяжелый воздух, и, так эгоистично, безрассудно и даже подло желать, чтобы вместо Кена был… он.       «Я так скучаю по тебе, Ран».       Но Мицуя ведь понятия не имел, что на улице, там, куда не падал тусклый свет от фонаря, у здания напротив уже закрытого кафе, была припаркована на обочине черная тонированная иномарка. Он даже не подозревал, что тот человек, которого так отчаянно хотел увидеть до липкой тоски и грусти в груди, все это время сидел в машине и наблюдал за ними через застеклённые стены и дверь мастерской Дракена и Инупи.       Ран, высунув руку из окна авто, невольно расслабил пальцы, и дымящаяся сигарета упала на мокрый асфальт. Внутреннее состояние его можно было описать, как этот медленно тлеющий окурок, красной искрой светящийся сквозь толщину мрака наступившего вечера: хоть огонёк и можно потушить одной только каплей воды, он все равно способен обжечь кожу до страшных пузырей, до красного ожога и глубокого следа, который шрамом останется на теле и будет ныть еще многие годы.       Он должен был предвидеть. Нет, не так. Быть готовым к тому, что, начиная с того самого дня возле моста, Такаши впредь не будет принадлежать ему. Ведь он отказался от него, оттолкнул, и только для того, чтобы двигаться по выбранному пути.       Другая рука вяло сползла с кожаной обшивки руля, и Ран отвел взгляд, безучастно уставившись на телефон, который покоился на соседнем сиденье и полчаса разрывался от звонков Риндо. На дисплее высветились красным двадцать пропущенных, после экран погас, и тягучий мрак вновь окутал салон.       Ран даже не помнил, как нажал на педаль газа и медленно тронулся с места.       Мицуя встряхивает мокрыми волосами и отвечает на звонок только после одного пропущенного. Опускается на диван, кладет полотенце рядом и пожимает плечами, задумчиво хмыкнув на незнакомый номер.       — Такаши, — телефон чуть ли не выскальзывает из ладони, когда Мицуя слышит знакомый хриплый баритон, после какое-то невнятное ворчание, вздох и снова прерывистый голос, — …мой Такаши…       Первым делом Мицуя смотрит в сторону окна, за которым ярко пестрят небоскребы ночного Токио. Думает, что для кое-кого отличное время, чтобы сидеть в баре, при этом выпивая шотландский виски, и донимать одного человека ненужными звонками. Но все это меркнет на фоне медленно подкрадывающейся злости, так как Такаши понятия не имеет, откуда Ран вообще узнал этот номер — старый он давно сменил, будучи уверенным, что, уничтожив и виртуальную связь с Хайтани, сможет поскорее его забыть.       — Я ведь… — тем не менее, не стал сбрасывать звонок Такаши, все так же прижимая телефон к уху и молча слушая его пьяный лепет, — должен был отпустить… отпустить тебя, но я… — на другой стороне раздается глухой тяжёлый стук, словно нарочито громко поставили на твёрдую поверхность стеклянную емкость: вполне возможно, что Ран опять теряет контроль, переставая видеть необходимую меру, и глотает свой любимый виски от Уокера прямо из бутылки, — я… не смог… не могу, — голос его становится совсем тихим, будто у человека, который постепенно погружаясь в сон, ещё пытается выдавить из себя несколько слов. — Мицуя!.. — громко произносит он внезапно так, что Такаши невольно морщится, — …скучаю… я так скучаю по тебе…       К чему теперь все это? Такаши отводит глаза. Хайтани для него всегда был загадкой: многое скрывал и редко говорил что-то о себе. Мицуя не чувствовал будто его хотят обмануть, нет. Просто уважал он личное пространство и с пониманием относился к его поведению. Но много знать и не надо было, чтобы понять, что Ран из тех, кто не будет прогибать спину, если предоставленное ему дело не принесет желаемую только ему пользу. Или взять хотя бы человека, в сторону которого он даже не посмотрит, если посчитает его неинтересным, более того, не равным, как по силе, так и по статусу.       — Ты особенный, — сказал тот однажды, и что особенного в нем, Мицуя так и не понял, да и не спрашивал, потому что ему было достаточно и этого, редко произносимого Раном, слова.       Но сейчас все по-другому. Какое бы прошлое их не связывало, какие бы истинные причины не послужили разрыву их отношений и насколько сильны не были их чувства друг к другу, Такаши больше не собирается заново собирать себя по осколкам — для этого он слишком устал.       — Ран, — голос его вначале звучит неуверенно, немного хрипло, после Мицуя на мгновение прикрывает глаза, внутренне призывая себя к спокойствию, и более твёрдо заканчивает, — больше никогда мне не звони, — и, прежде чем Ран успевает что-либо сказать еще, резко прекращает разговор, нажав на кнопку отбой.       Такаши не выключает телефон — хотя, такая мысль у него все же мелькает в голове, — просто бросает в угол дивана и встает, краем глаза увидев, как экран снова включается, высвечивая уже знакомый «незнакомый» номер.       Хайтани будет звонить еще бесчисленное количество раз, словно намеренно играя на нервах Мицуи, продолжит досаждать звонками даже тогда, когда Такаши, покинув квартиру, спустится в подземную парковку и запрыгнет на байк. Но проехав всего несколько километров, ему все равно придется резко свернуть на обочину, так как остатки терпения у него все же порвутся в клочья, как жалкий лист бумаги, и Мицуя громко выругается:       — Твою мать!       Быстро снимает кожаные перчатки и зло достает из кармана пуховика телефон. Хмурится, прожигая полным негодования взглядом все тот же злополучный номер на светлом экране дисплея, и принимает звонок… Однако, невысказанные слова так и таят на кончике языка, когда Такаши слышит совсем другой голос:       — Извините. Тут мужчина…

※♧※

      Подъезжает к нужному месту Такаши ровно за десять минут. Припарковывает байк возле фонарного столба, снимает шлем и кладет его на обтянутое кожей сиденье.       Невысокое здание местного бара встречает Мицую яркой неоновой вывеской чаши с бутылкой и двумя охранниками у входа. Те только приветствуют его лёгким вежливым поклоном, когда Такаши проходит мимо, уверенно проскальзывая внутрь заведения.       В нос сразу бьет запах дешевого алкоголя, но это Мицуя подмечает не сразу, так как сначала думает, что все вокруг подозрительно тихо — и эта неизвестность даже слегка настораживает. Вполне возможно, что Ран, как обычно, забронировал весь этот бар на целую ночь, позаботившись о том, чтобы никто ему не помешал, как тогда… Правда, отличие от того раза от нынешнего в том, что компанию ему в то время составлял Такаши, когда они еще были парой — выпили немного, а после Мицуя позволил Хайтани взять себя прямо на барной стойке.       Такаши тепло улыбается картинам прошлого, но после резко одергивает себя и мысленно быстро развеивает туман воспоминаний, призвав себя вычеркнуть из головы подобную хрень, когда минует узкий коридор.       Мицуя не ошибается, когда в зале никого не обнаруживает кроме, конечно, двоих: сначала он цепляет взглядом бармена в форменном смокинге, который, держа в руках белое полотенце и рокс, кивает пришедшему гостю в знак приветствия; после Такаши немного опускает взгляд и смотрит на того, из-за которого он здесь…       Такаши проходит вглубь зала, освещенного светодиодными лампочками, подходит ближе к барной стойке и садится на высокий круглый стул. Хайтани, как и ожидалось, как ему и сообщил по телефону этот самый бармен, который продолжает виртуозно полировать свой инвентарь, выпил достаточно, чтобы полностью отключиться и уснуть здесь в баре, положив голову на стойку.       Мицуя тяжело вздыхает и по памяти набирает номер одного знакомого для обоих человека. Отвечают ему только после третьего гудка.       — Риндо? Это я, Такаши, — между разговором бросает короткий взгляд на спящее лицо Рана. — Твой брат… Забери его. Я сейчас скину тебе адрес…       Пока ожидание тянется на пятнадцать, а то и двадцать минут, Мицуя позволяет себе немного расслабиться и пригубляет виски, недопитый Хайтани — полурастаявшие кубики льда болтаются на дне бокала, мелодично ударяясь друг о друга.       Дыхание у Рана тихое и ровное, и когда он спит, то костлявые плечи его, скрытые за деловым костюмом, едва заметно приподнимаются. Мицуя смотрит на него дольше, чем планировал, и только сейчас обращает внимание, что волосы у того непривычно короткие — без светлых прядей.       — Красивый, — тихо отмечает Такаши, и это, наверное, то самое слово, которое он никогда не произносил вслух перед Хайтани.       С легкой улыбкой на губах Мицуя убирает с лица спящего Рана фиолетовую прядь — отек на щеке еще не спал, — мягко оглаживает гладко выбритый подбородок и проходится по уголку его сомкнутых губ.       Глупо, конечно, было бы списать все на виски, выпитый лишь на половину бокала. Более разумно просто принять и признать, что Такаши скучал по Рану так же сильно, как и он по нему. Иногда, когда накатывала тоска, что глухо сжимала сердце, он закрывал глаза и мысленно листал те страницы в памяти, где Хайтани нежно касался его, страстно целовал, тепло обнимал и безудержно брал. И от картинок давно ушедших дней в груди всегда становилось тепло и невероятно хорошо. Мицуи действительно нравилось проводить с ним время. Быть в центре его внимания…       Такаши не станет отрицать чувства, поэтому, пока есть время, позволит себе податься чуть вперед и поцеловать Рана в щеку.       Риндо ничего не спрашивает — и к лучшему, так как Мицуя не настроен отвечать на какие-либо вопросы, — когда подъезжает в бар. Точнее, подвозит его Коконой, который отчего-то даже не удосуживается посмотреть в сторону Такаши и, как только дверь его красного авто захлопывается, резко выжимает педаль газа и скрывается за поворотом.       Обменявшись только приветственными словами, Мицуя и Риндо тащат Рана до его машины.       — Подвести тебя? — спрашивает Хайтани-младший после того как, кое-как уложив все еще спящего брата на заднее сиденье авто, закрывает дверь и поворачивается к Такаши.       — Нет, — мотает головой Мицуя, спрятав руки в карманы пуховика, и кивает в сторону фонарного столба, что тускло льёт свет на черный мотоцикл, — я на байке.       Риндо хотел еще что-то сказать, судя по чуть приоткрывшемуся рту, но Такаши его неосознанно прерывает, вдруг грустно улыбнувшись:       — Знаешь, — начинает он, всматриваясь в тонированное окно за плечом Риндо, — я даже немного завидую тебе.       Завидовать тут нечему, ведь иметь столь блудного старшего брата, который занимается непонятно чем, шляется неизвестно где и редко отвечает на звонки — последнее, что Хайтани-младший мог бы принять и вообще иметь. Но он улавливает главную мысль Мицуи и, обернувшись, тоже смотрит на Рана, спящего внутри темного мерседеса.       Такаши не умеет предсказывать будущее или путешествовать во времени, чтобы узнать, что их ждет и к чему в итоге надо готовиться. Поэтому, пока у него есть только настоящее, он оставит все как есть, слабо веря в то, что сможет однажды принять прошлое в лице Рана Хайтани.