Остатки

      Входная дверь резко распахивается, мгновенно наполняя пространство громким стуком металлической ручки о штукатуренную стену длинной площадки многоэтажного дома. Непозволительный шум в столь поздний час наверняка если не разгневал, то разбудил добрую половину соседей по квартире. И два нарушителя общественного спокойствия, чисто из вежливости, мысленно упрекнули бы самих себя, призвав обратить на свое поведение должное внимание, если бы им не было все равно.       Мицуя отчего-то недовольно пыхтит сквозь поцелуй, но тянет на себя Рана еще сильнее, спиной заходя внутрь квартиры. С трудом переставляет ноги и едва не падает назад, не успев переступить даже порог. Несмотря на невысокий рост и худое тело, его хватка вокруг шеи была крепкой и неимоверно сильной, что, не будь и Хайтани физически подтянут, Такаши без особых на то усилий сломал бы его позвонки. Сильный, что, впрочем, не удивительно. Ведь он почти на равных сражался с Тайджу.       Одна рука Рана надежно смыкается на талии Мицуи, этим предотвратив нежелательное падение, другая — тянется к ручке двери: язычок замка вставляется обратно, и кодовый замок тихо пиликает, блокируя дверь.       Как только в темноте коридора Хайтани щелкает выключателем, и яркий свет мгновенно вспыхивает, мягко разливаясь по гостиной — если не по всему дому, — Мицуя, торопливо скинув кеды, ловко запрыгивает на Рана, белыми носками прижавшись к его пояснице.       Дом, который еще минуты назад пребывал в безмолвной темноте, наполняется хриплыми вздохами, шуршанием одежд, скрипом подошв, влажным причмокиванием и безумной страстью, что стирает все грани, установленные противоположными сторонами банд, к которым Ран и Мицуя когда-то принадлежали.       Такаши на мгновение прерывает поцелуй, когда его резко вжимают в стену, и пальцами комкает чужую серую рубашку в клеточку. Невольно даже тянет край ткани вниз, открывая левое плечо Хайтани.       Между тем, за большими панорамными окнами зажигается свет, заливая ярким цветом полутемную квартиру напротив.       Мицуя слабо подаётся в сторону, все еще плохо контролируя сознание и тело, и вздыхает — громко и судорожно, — едва ли способный обуздать неистовое желание, что приятным теплом внутри желудка поднимается, словно магма из вулканического кратера, обжигающими искрами бьется в грудной клетке, увеличивая температуру тела до опасной отметки.       — Я хочу тебя, — тихо шепчет Мицуя, на что Ран только ухмыляется и приближает лицо еще ближе, прижимаясь лбом к его лбу.       Хайтани не считает себя, да и не кажется другим порядочным и честным человеком, ставящим интересы другого превыше собственного, беспристрастно оставаясь только сторонним наблюдателем, который будет действовать лишь тогда, когда чаша весов безоговорочно склонится в его сторону. Такаши пьян, и слабо понимает, где он, что делает и с кем в эту ночь будет трахаться. Ран не будет призывать себя к совести, которую безвозвратно уничтожил еще в детстве, когда сломал ногу одному детсадовскому мальчику за то, что тот толкнул Риндо с лестницы волновой горки. А просто воспользуется состоянием парня, с которым не единожды пересекался не только на поле боя, и проведет ночь, что уже под утро, после того, как Мицуя, придя в себя, узнает, с кем переспал, вновь превратит их в абсолютно чужих друг для друга людей.       Чуть вспотевшими пальцами Мицуя касается щеки Рана, оглаживает немного, потом заботливо заправляет слегка выбившиеся разноцветные пряди за ухо. Хайтани всегда раздражало, когда касались его волос, да и лица тоже, но ему нравятся прикосновения Такаши и, как ни странно, неприязни он не испытывает.       Мицуя все еще смотрит рассеянно и неуверенно слегка запавшими глазами. Склоняет голову вбок и губами прилипает к изгибу длинной шеи. Вдыхает чужой парфюм. Запах кажется знакомым. Такой тягучий и в меру сладкий, с древесно-пряными нотками мяты и мускуса, что продолжают действовать на разум не хуже алкоголя, еще дальше уводя сознание от происходящего вокруг.

*&*

      Такаши заливисто смеется, когда его бросают на кровать. Ран скидывает с себя рубашку, а после — черную майку; небрежно бросает их куда-то на пол. Одно колено прижимает к краю кровати, стягивает с волос резинку, отчего пряди мягко рассыпаются по лопаткам, скользят по худым плечам и струятся вниз, когда Хайтани склоняется над Такаши.       — Красивые, — вытягивает вперед руку Мицуя, пропуская сквозь пальцы длинные локоны; смотрит доверчиво и тепло улыбается, что Ран невольно замирает, кажется даже перестает дышать, боясь неосторожным движением стереть это выражение лица, не успев сохранить его как ценный кадр в уголке своей памяти, но… будь проклят весь этот мир, потому что внутри что-то определенно меняется, пробуждая внезапное желание, чтобы утро никогда не наступило.       Хайтани наклоняется и целует. Целует нежно и страстно настолько, насколько он только способен; если вообще когда-либо был способен. Такаши позволяет сминать свои губы, но контролируемо, будто и не пьян вовсе, сливается в безумном поцелуе, языком сплетаясь с чужим, и… тонет. Окончательно и без шанса самостоятельно выплыть на поверхность погружается на дно своих желаний, почти болезненно задыхаясь от переполняющих его чувств.       Ран запускает ладонь под футболку Мицуи, гладит пылающую под его прикосновениями кожу, пальцами задевая выпирающие соски. Покрывает смазанными поцелуями уголки губ Такаши и перемещается к шее, после — на острые ключицы, непростительно, но и непривычно клеймя ярко-красными следами их связи. Хайтани никогда не заморачивался с прелюдиями — долгие ласки только отбивали желание потрахаться, — секс с другими у него всегда был одноразовый, без каких-либо намерений продолжать отношения, но с Такаши отчего-то хочется, чтобы все было иначе, и Ран не уверен, желает ли он, чтобы эта ночь с ним стала последней.       Мицуя напрягается и рефлекторно втягивает живот, когда кожу обжигает холод цепочки на шее Хайтани, и прогибается в пояснице, подаваясь бёдрами выше, когда умелые пальцы стаскивают с него шорты, затем тянут вниз боксеры, высвобождая мокрый от природной смазки член…       …Такаши закатывает глаза, собирая под ладонью простынь, и резко выдыхает, опрокидывая голову назад, когда Ран, сильным толчком, входит в него чуть ли не до конца, на что Мицуя ногтями мгновенно впивается в его плечо, оставив на влажной коже едва заметные кровавые опечатки. Хайтани и глазом не моргает, когда боль жалит где-то в районе лопаток, только разводит ноги Такаши шире, одну закинув к себе на плечо, и наклоняется, почувствовав, как его сильнее сжимают. Оставляет легкий поцелуй на подбородке, будто этим призывает Мицую немного расслабиться, затем, не свойственной ему заботой, пальцами осторожно убирает свои же волосы с его мокрой шеи и лица. Такаши снова смотрит на него, внимательно, словно изучает или, возможно, где-то на периферии сознания пытается отыскать его образ, чтобы, наконец, понять, кому он так самозабвенно отдается, все интенсивнее двигаясь навстречу…

*&*

      Утро для Такаши наступает не самым лучшим образом. Откуда-то появившаяся слабость в теле напрочь отбивает желание просыпаться, и Мицуя, все еще находясь где-то в недрах сна, коротко шевелит руками, двигает левым плечом, будто проверяет на наличие каких-либо внутренних травм. Слегка морщится, почувствовав и легкое раздражение от того, что солнце так некстати светит именно ему в лицо.       Мицуя, наконец, открывает глаза. Несколько минут растерянно смотрит на тюбик с лубрикантом и две уже вскрытые упаковки презервативов, лежащие на прикроватной тумбочке рядом с настольной лампой. Соображать приходится долго. Особенно, когда кадры вчерашних событий, размазанные и неясные, смешивают мысли в один большой тошнотворный комок, из-за чего попытка вспомнить хотя бы часть из произошедшего, вчера оказывается тщетной. Такаши по-прежнему непонимающе окидывает себя взглядом, чувствуя, как в груди что-то поднимается — кажется, тревога и кое-что еще, что побуждает сознание резко взбодриться. Мицуя быстро вскакивает, отчего голова в разы тяжелеет, заставив его стиснуть зубы, отшатнуться в сторону, но сохранить равновесие, держась за край тумбы.       Комната ему не знакома, как и район, и многоэтажные дома, вид на которые открывается из панорамных окон. Вдобавок, поясницу ломит так, будто он поднимался на двадцатый этаж — причем не на лифте, а по лестнице, — с книжным стеллажом на спине, который еще на днях планировал купить для Луны. Стеллаж он точно вчера не купил. Вместо этого сходил в бар, выпил… И, кажется, не мало. Раз опьянел настолько, что проснулся в чужом доме…       Такаши встряхивает головой, слегка морщится от поднявшегося звона в ушах, но взглядом все же проходится по огромной кровати, по смятым простыням, чтобы хотя бы понять, где он, и резко останавливается на двери, где с абсолютно невозмутивным видом, сложив руки на груди, стоит Ран в одних боксерах и с распущенными волосами, прислонившись плечом к дверному косяку.       — Хайтани?       Мицуя хмурится, сгибая пальцы в кулаки, отводит взгляд и снова рассматривает себя — голого, неприкрытого, утопающего в лучах утреннего солнца. Слова здесь не нужны. Его внешний вид, да и состояние кровати говорят сами за себя. Такаши, как ни странно, не чувствует ни стыда, ни даже злости — ведь в том, что произошло вчера, есть и его вина, — не задает бесполезные вопросы, а лишь спокойно двигается с места. Находит боксеры в изножье кровати, натягивает их обратно на себя, затем надевает шорты и футболку. И за всеми его короткими, но неторопливыми движениями внимательно следит Ран, который также решил молчать.       Если память Мицуи окончательно не подводит вследствие выпитого алкоголя, то он вчера в баре сам пересел к столу Хайтани, когда тот напрямую уже звал одну гламурную особу в отель рядом. Вдобавок, Ран, казалось, не был удивлен, словно ждал, когда Такаши предпримет подобное действие, чтобы потом снисходительно усмехнуться и избавиться от общества теперь уже ненужной девушки одним взмахом руки.       Мицуя подходит к двери, держится уверенно — это был всего лишь секс, ничем таким не обязывающий, случайный и по пьяни, — бросает короткий взгляд на Рана, когда останавливается рядом, замечает свежие царапины на его плече.       — Давай забудем все, что произошло вчера.       На что Хайтани усмехается, про себя подумав, что Такаши не добавляет еще одно пресловутое: «и постараемся больше никогда не встречаться». Забыть — он не забудет, но больше не встречаться также не обещает.       Ран опускает его слова и молча протягивает ему черный мобильник, в котором Мицуя сразу узнает свой и берет в руку.       — Смотрел? — Такаши рационален, и он пока не хочет набрасываться на Хайтани с кулаками.       — Немного, — старается быть предельно честным Ран, вкладывая в слова побольше искренности. — Узнал твой номер телефона, заодно сохранил свой.       Мицуя шумно вздыхает. Хоть внешне он выглядит собранным и в каком-то смысле даже опрятным, чувствует он себя настолько дерьмово, что, начинает уже казаться, будто внутри головы установлен таймер детонатора, который может сработать в любой момент и взорвать мозг ко всем чертям. Единственное, о чем может думать Такаши сейчас — это поскорее вернуться домой, выпить таблетку от похмелья и снова лечь спать до самого вечера. Выяснять что-то с Раном не хочется от силы вообще, поэтому Мицуя молча проводит пальцем по экрану телефона и листает контакты, находя среди них имя «Ран». В такие моменты невольно вспоминаются слова Хаккая о том, что стоит поставить пароль на телефон, а то мало ли… Что же, совет был весьма мудрым. Жаль, что Такаши вспомнил об этом только сейчас.       Хайтани и бровью не ведет, когда Мицуя все же удаляет его номер.       — У тебя очень милые сестренки, — подмечает Ран, за что получает резкий и озлобленный взгляд. — Воу-воу, полегче, я не трогаю маленьких девочек.       — Этого мы еще не знаем, — грубо бросает Такаши, быстро убирая телефон в карман шорт.       — Обижаешь, Мицуя, — качает головой Хайтани, разводя руки в стороны. — Я ведь не какой-то там монстр.       — Этого мы тоже пока еще не знаем, — холодно повторяется Такаши, указывая на непредсказуемость Рана и его не самую хорошую репутацию. Затем отводит взгляд, проверяет в другом кармане шорт связку ключей — вроде все на месте, и байк, наверное, так и стоит возле того бара.       Мицуя отходит от Хайтани, поворачиваясь к нему спиной, но как только уверенно шагает в сторону выхода, Ран быстро хватает его за руку, притягивая к себе, и моментально засовывает ладонь под резинку его боксеров, пальцами не сильно обхватив за член. Такаши не теряется: ловко вырывается из чужих объятий и сильно толкает Рана к стене, локтем придавив того за горло.       — Ты чё творишь? — сквозь зубы цедит Мицуя, на что Хайтани высокомерно вздергивает подбородок, усмехается, но вытаскивает руку из его шорт.       — Ну же, Мицуя, — воркует Ран, указательным пальцем приласкав Такаши за ухом, где черная серьга, и Мицуя невольно еще ближе приближает лицо, отпустив взгляд на тонкие губы, чувствует сухость в горле, а в животе непривычный голод, что отнюдь не только из-за не употребления пищи, — я отличный любовник. Почему бы нам, — практически уже дыша в его губы, — не повторить?       Такаши быстро отстраняется. Что-то идет не так. Все определенно не так, как того хочет он. Его безудержно и необъяснимо влечет, и он обжигается, потому что на мгновение задумывается над предложением Рана, минуты спустя списав подобные мысли на усталость.       Мицуя не говорит ничего и двигается в сторону двери, прекрасно чувствуя, что Хайтани идет следом. Воспоминания всплывают обрывками, но в голове все равно проносятся смазанные картины их поцелуев, объятий, вздохов и касаний, из-за чего Такаши замедляется и останавливается посередине гостиницы.       Ран подходит близко, настолько, что Мицуя спиной ощущает тепло исходящее от его тела. Не двигается и даже не сопротивляется, только пальцами правой руки немного шевелит, когда Хайтани обветренными губами касается его шеи, перебираясь вверх, и ощутимо прикусывает мочку уха, на что Такаши едва заметно дергается. Эта близость в будущем принесет много неприятных моментов, немало разочарований и сожалений, что заставят Мицую о многом подумать и почувствовать предательство, что вынудит когда-то выстроенное доверие к Рану исчезнуть, оставив в сердце только жалкий кусок из того, что было целым.       Длинные пальцы Рана снова смыкаются на запястье Такаши, когда тот отстраняется, чтобы наконец уйти. Мицуя смотрит на него через плечо. Не двигается пока он не отпустит.       — Я позвоню, — не соврет он, когда уже через день телефон Такаши начнет настойчиво вибрировать от входящего его звонка.       Ран больше не останавливает, спокойно наблюдая за тем, как Мицуя быстро обувает кеды и покидает место, куда, спустя уже неделю, он непременно вернется.