Реквием

Утром я видел Полину в школе только мельком: она вдруг выскочила из коридора в столовую, мельком глянула в зеркало, сверкнула чернотой волос и голубыми глазами, и исчезла. Я был в ту минуту один, бесцельно бродил и просто случайно обернулся... Сегодня я проснулся рано, ещё в полной тишине всего дома. У нас в доме было мало комнат, но спросонья я очень часто в них путался. Я с удовольствием вымылся, оделся во всё чистое, покрасивее причесал свои белые мокрые волосы, недавно подстриженные, вышел в коридор, повернул в другой и наткнулся на маму. -Моя ты ранняя пташка, - всплеснула она руками, но без особой радости. - Ты чего так рано встал, а? -Да так, мам... навеяло что-то. -Гулять меньше надо, - назидательно сказала она. -Ну, мам, у меня была уважительная причина... - сказал я ей. -Тебе напомнить, что ты мне вчера весь вечер прожужжал про эту Полину? -Нет, прекрасно помню... В кухню ворвалась Оля. -Антоша, ты что, влюбился? - с порога спросила она. -Оля, не начинай... -Тили-тили тесто, жених и невеста!.. День шёл вполне спокойно, но внутри я не знал ни минуты покоя, я был уже окончательно привязан к Полине, потому что чувствовал взаимность моего светлого чувства. Всё шло обычным поздневесенним порядком: встречи перед школой, после школы, - я бывал у неё дома почти каждый день, она что-нибудь мне играла, я что-нибудь рисовал, она заставляла меня читать вслух каких-то старых русских писателей, ещё дореволюционных; потом мы снова гуляли, до семи-восьми, прощались чаще всего объятиями (но бывали и поцелуи); в конце концов я приходил домой, делал уроки, ложился спать и всё не понимал: за что меня так осчастливил Бог, за что дал такую любовь, светлую и страстную, такую мучительную Полинину красоту и такое телесное упоение от её прикосновений. Я чувствовал, что вот-вот не выдержу нашей неполной близости и попросту сойду с ума от ожидания наших встреч, и от ощущения их потом весь день, и всё это рядом с ней!.. Вечером, сидя в её комнате, мы с ней молчали - маленькие звёзды только кое-где мелькали в тёмных облаках, слабо тянуло со стороны Ольшанки вялым ветром, один раз я даже услышал дремотное журчание лягушек. -Спать хочется, к дождю, - сказала она, подавляя зевок. - Народился молодой месяц и теперь неделю сиять будет, как новенькая монетка. Я пожал плечами: -Я в приметы не верю, убеждённый материалист. -А что ты думаешь о первой любви? - откликнулась она из темноты; её саму почти не было видно, только глаза излучали изумрудно-голубое сияние. -Ну... на мой взгляд, есть страшное различие между первой любовью юноши и девушки. Я сказал ей это как упрёк насчёт Ромы, мол, оборви с ним окончательно, на что она даже не сказала, а будто подумала вслух: -Ну и девушки бывают разные... И решительно встала: -Нет, спать и только спать!.. На другой день мы встретились будто спокойно. Ночью действительно шёл тихий дождик, утром он прошёл, в обед стало сухо и жарко. Мы, не дойдя ддо её дома, сидели в берёзовой аллее и пытались продолжить вслух чтение "Обыкновенной истории" Гончарова. Она читала с каким-то наклоном, я же, время от времени, с тоской взглядывал на её левую руку, видную в рукаве платья. Я смотрел туда, где шея сзади переходила в плечо и читал за ней всё оживлённее, не понимая слов. Наконец сказал: -Устал читать. Она разогнулась, под тонкой тканью платья обозначились точки её грудей, снова наклонилась и, показывая мне затылок и начало плеча, стала читать вместо меня, скорым голосом. Я глядел на её руки, на колени под книгой, изнемогая от неистовой любви к ним и звукам её чудесного голоса. В разных местах предвечернего сада вскрикивали на лету какие-то птицы, против нас, как я успел заметить, некоторое время висел красно-серый дятел. -Полин, какой же у тебя удивительный цвет волос! Такой чёрный, с синеватым оттенком... Ощущение, что Врубель с тебя писал "Царевну-Лебедь". Я видел в гостинной очень плохую копию этой картины и поэтому надеялся, что она оценит такой комплимент. Она продолжала читать. -Полин, смотри - дятел! Она посмотрела наверх: -Да, я его видела уже много раз, не мешай читать... Я взял и сжал её руку, бормоча и смеясь от счастья: -Полина, Полина! Она тихо и долго поглядела на меня, потом выговорила: -Ты... ты действительно любишь меня?.. -Конечно, а как иначе... Тогда же мы договорились тридцать первого мая покататься на лодке. Оставалось десять дней... Следующая наша встреча была через два дня. Она не пошла в школу по какой-то надуманной причине, - я не запомнил, - и встретились мы только у её дома. Она вышла ко мне, улыбаясь приветливо и будто чуть-чуть виновато, удивив меня этой живостью, улыбкой и некоторой нарядностью: волосы красиво спадают с плеч пушистыми локонами, платье другое, из чего-то зелёного, цельное, очень простое и ловкое, особенно в перехвате на талии, маленькие летние светлые туфельки, - я внутренне ахнул от нового восторга... После неё, поздним вечером, я вышел из её дома и направился домой не обычным путём, через Ольшанку, а через пустые вечерние поля. Всюду было холмисто, но просторно, далеко видно. Слева от меня лежала Ольшанка, за ней слегка поднимались к горизонту такие же пустые поля, там садилось солнце, горел закат. Справа от меня краснели правильные ряды сельских домиков, и я с тоской смотрел то на закат, то на них. Навстречу тянуло то тёплым, то почти горячим ветром, и уже светил в небе молодой месяц, не суливший ничего доброго: блестела лишь одна половина, но как прозрачная паутина была видна и другая, а вместе они напоминали какой-то жёлудь... И снова она вышла на балкон, и снова мы вышли на вечернюю прогулку... Молодой месяц, чистый и светлый, играл всё выше и ярче в грудах всё больше скопившихся облаков, дымчатых и белых, величественно загромождавших небо, и когда выходил из-за них своей белой половиной, похожей на человеческое лицо в профиль, яркое и мертвенно-бледное, всё озарялось, заливалось фосфорическим светом. Полина вошла под длинный прозрачный навес берёзовой аллеи, в пёстрые цвета, в пятна и тени. Равняясь с ней, я сказал: -Какие же всё-таки волшебные деревья - берёзы, как волшебно они блестят вдалеке... Правда, нет ничего красивее, чем внутренность леса в лунный вечер и этот белый шёлковый блеск его стволов в глубине... Она остановилась, поглядела на меня в упор чернеющими в сумраке глазами: -У нас же всё в силе? -Ну да. Она подошла ко мне, обняла, положила голову мне на грудь: -Антон, я не верю - мы правда весь день будем вместе?.. -Правда, - подтвердил я и зажмурился от душившей меня сладости счастья... Тридцать первое мая. Я долго готовился. Договорился с местным лодочником, договорился с родительми, со всеми, с кем можно и надеялся, что нам сегодня ничего не помешает... Я шагнул за порог дома, она встретила меня, нарядная, стояла в каком-то блеске, во все глаза ждала меня, как я ждал её. Всё маячит, дрожит в этом блеске, видны лишь одни глаза - так они широки и пристальны! -Пошли? - коротко спросил я. -Пошли. - так же коротко ответила она и нежно улыбнулась мне. В руках у неё было не то полотенце, не то какое-то покрывало. Я спросил, зачем оно ей? -Глупый! Нам же будет холодно. Давай, идём, скорее! Нам?.. Я, ничего не понимая, пропустил её вперёд и направился вслед за ней. День был мирный, солнечный. На кирпично-кровавых стенах церквушки болтали в тишине галки, похожие на монашенок, тихо и звучно звонили колокола. Скрипя по жёсткой сухой земле, мы подходили к речке. Я шёл за ней, с умилением глядел на её маленький след, на звёздочки, которые оставляли на земле новые туфельки, - она вдруг обернулась, почувствовав это: -Правда, как ты меня любишь! - сказала она с тихим недоумением, покачивая головой.