Знаки согласия

Он стоял прямо перед ней. Их разделяла только свежая могила её мужа. Маргарите не нужно было поднимать глаза, чтобы удостовериться в правильности своей догадки. Она почувствовала его сразу. Те самые мурашки по спине. Которые не от холода.  — Нам повезло, что земля не замёрзла как в прошлом году, — сказал кто-то, и Маргарита вздрогнула, — Копать легче, — снова повторил мужчина, отчего к горлу подступил тошнотворный ком.  Девушка покачнулась и кто-то коснулся её предплечья, заставив задержать дыхание на несколько секунд.  — Миледи? Маргарита снова чувствовала тот взгляд на себе, только теперь сильнее. Глубже. — Всё хорошо, — ответила она.  С тех пор как она почувствовала его присутствие, Маргарита ещё ни разу не подняла взгляд. Это было так унизительно — стоять на похоронах собственного мужа, перед человеком который её обесчестил, и который никогда за это не поплатится. Ей хотелось быть смелее, поднять голову и посмотреть ему в глаза, без страха, показать, что он не победил. Но она сама не была уверена, что он не победил.  В воздухе пахло сырой землёй. Они были правы, погода совсем не морозная. Это хорошо. Маргарита снова почувствовала на своём лице крупные снежинки, которые таяли сразу как только соприкасались с её кожей. Подол её платья был мокрым и грязным, отчего его вес ощущался ещё тяжелее на ней.  По оставленным заранее указаниям, её мужа хоронили рядом с церковью Святой Маргариты, в которой они обвенчались, и в которой должны были крестить их детей.  Одетая во всё чёрное, и с прикрытой головой, девушка почти ничем не выделялась среди остальных присутствующих на похоронах, разве что необычно бледным, почти белым лицом. Её голова была опущена вниз, а глаза почти всё время закрыты. Она слышала, что кто-то плакал. Должно быть это её свекровь, хотя Маргарита плохо могла себе это представить. Мадам Николь была холодной женщиной. Ей худое острое лицо с вечно опущенными вниз уголками губ и сухой сероватой кожей, были лишены какой либо мягкости или романтичности. Она редко улыбалась, а когда делала это для Маргариты, улыбка никогда не была доброй. Маргарита на это никогда не обижалась, просто не любила.  Ей вспомнились похороны её матери, единственные на которых она была до этого. Ей было восемь, и её отец не хотел, чтобы она всё видела, но бабушка зачем-то настояла. Маленькая Маргарита не плакала и не кричала. Она помнила это хорошо.  Сейчас ей хотелось и плакать и кричать. Мама гладила её по мокрым щекам и целовала в висок, когда она плакала.  Моя маленькая Маргарита.   — Маленькая Маргарита… — повторила Маргарита одними губами, обнимая себя за плечи.  Когда она наконец уговорила себя открыть глаза и посмотреть на мужчину перед собой, его там уже не было.   Когда церемония закончилась, к Маргарите подошёл её кузен, сир Роберт, и попросил разрешения сопроводить её до замка. Это был мужчина тридцати пяти лет, выше неё на полторы головы, со светлыми волосам, почти как у неё самой. И как у Жана. Она знала, что сир Роберт сражался с её мужем в Шотландии. Ещё он сопровождал Маргариту в замок её отца до отъезда Жана. — Не печальтесь, моя милая, — сказал он, — Ваш отец не позволит вам долго тосковать одной. Скоро он найдет подходящую пару и на вашем лице снова появится улыбка. — сказав это, он коротко улыбнулся, будто поощряя её сделать то же самое.  И хоть его слова и не прозвучали злобно, Маргарите стало не по себе.  — Простите, сир, — сказала она, — Сейчас не самое подходящее время говорить о новом браке. Я не собираюсь выходить замуж. К тому же, — зачем-то решила добавить, — Я больше не под опекой отца.  Ей хотелось так думать.  Хоть воздух и был холодным, Маргарита чувствовала своё лицо горячим, а голову тяжелой. Её всё ещё мутило. Она ничего не ела с самого утра и плохо спала ночью. Сейчас, казалось, даже дуновение ветра могло заставить её упасть. Может и хорошо, что сир Роберт предложил её сопроводить. Она неосознанно сжимала пальцами жёсткую ткань его одежды каждый раз когда чувствовала новую волну слабости и на какое-то время была благодарна ему, хоть и предпочла бы остаться побыстрее одной.  — Неудивительно, что вам так кажется сейчас. Вы скорбите. Всему своё время. Маргарите не хотелось об этом говорить, поэтому она не стала спорить, хоть её первый порыв и был сказать сиру Роберту замолчать, потому что он ничего не знает. Вместо этого, девушка решила сменить тему: — Расскажите мне про Шотландию. Вы ведь были там с моим мужем, верно? Мужчина немного замедлил шаг и мрачно на неё посмотрел. Маргарите на секунду показалось, что именно сейчас он стал собой, позволив эмоциям взять верх.  — Это война, миледи, — ответил он наконец, — Много крови, заразы, смертей. Рассказы не для дамы. «Вы удивитесь тому, что могут переносить дамы, сир.», — подумала Маргарита, но вслух ничего не сказала. Должно быть она разбудила в нём неприятные воспоминания.  

***

  С момента похорон прошло шесть дней, когда в Капомесниле появился адвокат Жана, которого Маргарита скорее услышала, из-за лая собак, чем увидела.  — О чём они там говорят, Жанна? — спросила она служанку, когда та зашла в спальню неся блюдце с мятным отваром.  — Не могу знать, мадам, — ответила женщина, положив блюдце на стол, — Вам нужно выпить, станет спокойнее. «Мне не станет спокойнее ни от одного твоего отвара, пока я нахожусь в этом месте.» — подумала Маргарита, но сделала глоток. Отвар был обжигающим и девушка поморщилась.  — Наверное считают, что именно потеряют по моей вине, — сказала Маргарита шёпотом, сделав ещё один глоток и думая о замке де Карружей, который был недавно достроен и который, за неимением у Жана наследников, должен был перейти во владения графа Алансонского, — Вы ни в чём не виноваты, мадам, — ответила Жанна, перебирая дрова в камине, — Человек лишь исполняет волю Господа. Господь так решил, а мы исполняем, — продолжила она уверено, — Если Ему было угодно, чтобы господин умер бездетным от лихорадки, то ни я, ни вы, и никто не сможет ему помешать.  — Значит ты думаешь, что всё уже решено и мы ничего не можем изменить? — еле слышно спросила Маргарита. — Можем, — снова ответила Жанна, садясь на край кровати, — Но только то, что Богу угодно. Вы не должны корить себя ни за что.  Маргарита не была согласна с такими рассуждениями, и её пугало, что иногда, отчасти, так думает даже она сама. «Может Жак Ле Гри тоже так думает о насилии, что совершил надо мной. А может и о том, что ещё совершит.» — подумала она с чувством некой отрешённости.  — Вряд ли всё, что происходит, угодно Богу, — проговорила Маргарита, — Может иногда он ошибается, — прошептала она.  — Может и ошибается, миледи, — ответила Жанна настороженно посмотрев на Маргариту, — Но это вряд ли, — добавила она твёрдо.  — Ты думаешь моя мама была счастлива? — снова спросила Маргарита.  «С чего она мать вспомнила?» — Жанна нахмурилась.  Она была одной из тех слуг, которых выделил отец Маргариты, когда та вышла замуж за Жанна де Карружа и поселилась в его замок.   Больше чем слуга, сказала бы Маргарита.   Жанна знала её мать. Она была среди тех кто встречал её в замке Тибувиллей когда та вышла замуж за отца Маргариты. Она помогала повитухе, когда родилась сама Маргарита. Она позволяла маленькой госпоже бегать по кухне и воровать пирожки, пока её родители не видели.   Маргарита бы не ушла в мужний дом без своей служанки.  А сейчас, её муж мёртв, и Жанна снова рядом.   Всегда рядом.  — Была, — немного ворчливо ответила женщина, — Как и все.   Они не очень часто говорили о матери Маргариты. Это были болезненные воспоминания для отца, и Маргарита научилась, что эту тему лучше не затрагивать.  Жанна не уходила от ответов, но Маргарите было неловко спрашивать.   Иногда ей казалось, что её мама была слишком доброй и прекрасной, чтобы она смела о ней говорить с теми кто хорошо её знал. Она знала, что похожа на маму. У той были такие же серые глаза, добрый взгляд, такой же цвет кожи. И такие же светлые длинные волосы. Все, кто её знал, говорили о том, как они похожи.  Её отец никогда не воспринимал это как что-то хорошее. Подрастающая на его глазах дочь была живым напоминанием о том, что он потерял. Иногда Маргарита даже ощущала вину за то, что родилась такой похожей на свою мать. Она ещё помнила те времена когда они были счастливы. Отец и сейчас гордился ею и по-своему любил. Она знала это. Но когда её мать была жива, он был по-настоящему счастлив.  Он называл их своими девочками.  Мои прекрасные девочки.  Мама улыбалась, и на её щеках появлялись ямочки.   Маргарита снова почувствовала ненавистный ком в горле, и сделала ещё один глоток отвара.  Мама говорила, что у неё будет своя семья, и она будет так же счастлива со своим мужем и детьми. Что её муж будет рыцарем, или графом, или даже принцем. И что он будет обожать её и заботиться о ней.  — Думаешь она верила в те сказки, которые рассказывала мне?