Переломанные

На её «соскучилась» Агата улыбается, но в ответ ничего не говорит. Всматривается в чужое лицо при тусклом свете лампы коридора, которая и держится на соплях, и работает еле-еле. Кончик и так вздёрнутого носа смешно приподнимался при разговоре, но Ланская обращает внимание только на большущие голубые глаза. У себя в голове проводит параллель с котом из «Шрека» и понимает, что если бы Костюченко умела пользоваться своим глубоким взглядом, то отказать ей было бы просто невозможно. Но Костюченко не умеет и даже не хочет пытаться начинать. «За красивые глазки» — не её случай. — Похмелье? — понимающе кивнула Олеся, быстро оценив состояние стоящей перед собой девушки. — Похмелье будет завтра, — Агата устало улыбнулась. — Чаю выпьешь? Блондинка молча вешает куртку на крючок возле двери и делает несколько шагов прямо — на кухню. Ланская в ответ чуть ли в ладоши не хлопает. — Ну хоть здесь быстро определилась, — бросает совершенно беззлобно, но у Олеси почему-то кошки начинают скрестись. И Агата, кажется, всё чувствует, осторожно гладит по плечу и нажимает на кнопку электрического чайника. Девушка ощущает на себе пристальный взгляд, тяжело вздыхает и смотрит на Костюченко в ответ. — Знаю, Лесь, помятая, потрёпанная, — пухлые губы растягиваются в привычной ухмылке, а в голосе появляются хрипловатые нотки. — Красивой стану только завтра. Бровь блондинки тут же взлетает вверх. — Ты всегда красивая, — пожимает плечами, выдавая аксиому. — Всегда так о своей внешности заботишься? Девушка медленно достала конфету из вазочки, развернула и положила в рот. — О чём мне ещё заботиться? — выдала Агата с какой-то грустью, но тут же подавила это чувство. — Если бы не моя внешность, ты бы тут не сидела. — Глупости говоришь, — тут же запротивилась Олеся. — Ну давай, скажи, что тебе моя личность нравится, — Ланская выстрельнула кошачьими зелёными и откинулась на спинку высокого стула. Костюченко невольно залюбовалась. Кажется, в миллионный раз. — Нравится мне твоя личность, — выдала буквально по слогам. Воздуха не хватало катастрофически. — Спасибо, — усмехнулась студентка. — У меня ещё есть. Ты какой пьёшь — чёрный или зелёный? — Без разницы, — блондинка всё ещё переваривала предыдущую реплику, но переварить пока не получалось. Агата протянула в холодные ладони большую белую кружку и подвинула свой стул ближе. — У тебя дома всё нормально? — немного обеспокоенно спросила девушка. — Ты просто написала так неожиданно. Блондинка сделала небольшой глоток и прикрыла глаза. — Нормально, — на откровения, впрочем, не прорвало. Студентка прикусила пухлую губу и ненадолго опустила взгляд в пол. Впервые всё не по сценарию Агаты, и этот факт не мог не раздражать. Она к такому не привыкла. Медленно прикрыла глаза. Чаю больше не хотелось. Хотелось проснуться завтра живой, а главное — без отёков. — Устала? — Олеся нежно проводит ладонью по чужому плечу, но её руку тут же скидывают. Скидывают скорее рефлекторно, потому что Ланская этот момент не продумала. А блондинка неосознанно руки на груди скрещивает. Шугнулась. — Ага, день насыщеннее некуда, — бросила девушка, заправив за оба уха передние пряди волос. — Рубит ужасно. Девушка зевнула будто бы в доказательство своих слов, посмотрела на Лесю, судя по всему, оценив ситуацию, и медленно пошла по направлению к дивану, на который тут же упала. — Поболтай со мной, — вкрадчивым шёпотом попросила Агата, подняв на девушку кошачьи глаза и быстро-быстро моргнув. — Как усну, дверь просто захлопнешь. Я боюсь в тишине засыпать, всегда что-нибудь на фон включаю. Агата врала. Ничего на фон она не включала, а наоборот, бесилась из-за различного рода шумов. Но это сейчас было не так важно. — Да, конечно, — Олеся взглянула на неё с явной грустью в больших синих глазах. Поверила. Агате всегда верили, и она это знала. Блондинка села на вторую половину дивана, а Ланская отодвинулась к стене, тут же укутавшись в плед. — Почему пионы? — вдруг поинтересовалась Костюченко, кончиками пальцев осторожно коснувшись чужой татуировки. Агата улыбнулась. — Далеко не во всех вещах есть смысл, — заметила девушка. — Нужно ко всему относиться проще. — Но я чувствую, что какой-то смысл ты в неё вложила. Любимые цветы? — И это тоже, — казалось, Ланская каждый раз прощупывала почву перед тем, как начать говорить. — Ими в древности императорские сады украшали, считали королевскими цветами. — Ну да, — хмыкнула блондинка. — Как же я сразу не догадалась, что никаких других цветов, кроме королевских, на тебе быть не может? Агата медленно выдохнула, провела рукой по чужой ладони и снова прикрыла глаза, руку тоже под плед просовывая. — Можешь оставить, — пролепетала Олеся, принимая более удобное положение. — Ты нетактильная, — совершенно безэмоционально бросила в ответ девушка, как какой-то сухой факт. — И не отрицай даже, я чувствую. — А ещё какая? — вырвалось совершенно незаметно. — Мнительная, приземлённая, сдержанная, — девушка на секунду задумалась, а потом продолжила: — Ответственная очень, нежная. Олеся взглядом куда-то далеко утыкается. Тушуется. — За «нежную» спасибо, — Костюченко будто бы примеряла на себя этот эпитет. Нежной её не называл никто. Олеся и нежность — две параллельные прямые, которые никогда и нигде не пересекутся. Нигде, кроме вселенной Агаты. Ланская вообще всегда опиралась только на собственные чувства и ощущения, так что её мнение часто принципиально разнилось с мнением окружающих. Девушка никогда не мыслила шаблонами. — На здоровье, — бросила бархатистым шёпотом девушка, а спустя несколько минут мирно засопела. Костюченко улыбалась широко-широко и изо всех сил сбившееся дыхание в норму приводила. Залюбовалась. Посидела на уголке дивана ещё пару минут, а затем, убедившись в том, что сопение более-менее размеренное, медленно поднялась. — Олеся, — шёпот будто бы сначала обжёг её, а потом окатил ледяной водой с ног до головы. Блондинка тут же обернулась. — Леся, — произнесла девушка ещё тише, едва-едва различимо. Костюченко наклонилась к ней, а Агата, кажется, улыбнулась. Блондинка чувствовала странное напряжение с не менее странной эйфорией вперемешку. Ланская прошептала что-то совсем невнятное, и Олеся была вынуждена наклониться к ней, чтобы расслышать. Студентка, кажется, хмыкнула что-то, а потом её лицо в свои тёплые ладони взяла, улыбнулась и чужих губ коснулась осторожно. Блондинка тут же глаза прикрыла, выдохнула в чужой рот медленно-медленно и ледяные ладони на её плечи положила. Поцелуй углублять не спешила, боялась как всегда всё испортить. Агата нахмурилась слегка и языком в рот толкнулась неуверенно. Костюченко ледяные ладони ей на щёки переместила, к себе притянула, вжалась будто. Вцепилась. — Да не уйду я никуда, — хмыкнула Ланская, нижнюю губу игриво прикусив. Олеся выдохнула медленно, всё ещё в себя приходя. В голове пустота звенящая и осадок приятный. — А кто тебя знает, — всё-таки бросила блондинка в ответ. Она действительно не знала о ней ни-че-го. Любовь конкретный вопрос девушка могла переформулировать в нечто абстрактное и отвлечённое. И нормального человека это бы, наверное, просто заинтересовало. Олесю с её мнительностью невозможной это пугало до чёртиков. — Ещё сама просить будешь, чтобы я от тебя отстала, — прошептала Агата прежде, чем снова упасть на подушку. Блондинка улыбнулась, уголок пледа поправила и на цыпочках к двери направилась. — Напишешь, — вязким полушёпотом раздалось уже привычно. — Напишу. *** Надя, на удивление, выглядела отдохнувшей и бодрой, но сидящая рядом Агата всё равно слушала привычный скулёж о том, какая Савицкая отёкшая. И конечно же, убеждала её в обратном. В двадцать третий, кажется, раз за сегодня. — Девочки, — повернулась к ним Ася. — Дайте философию списать. — Её делать надо? — удивилась Ланская, быстро-быстро глазами хлопая. — Да, она конспект задала, — подтвердила Анисимова, очки на тонкой переносице быстро поправив. — У меня даже тетрадки нет. — Зато по английскому, наверное, две, — усмехнулась ей в ухо Надя. — Не угадала, — протянула Ланская. — Пять. — Десять, — хмыкнула с задней парты Субботина. — Ты вообще ебало завали, — не растерялась Агата. Надя лишь вздохнула тяжело, в кокон из длиннющих тёмных волос привычно кутаясь. Она любых конфликтов боялась до дрожи в коленях и избегала их сознательно. Ланская рядом с ней даже сдерживала себя иногда, чтобы подругу поникшей не видеть. — Давай в «Дурака»? — предложила брюнетка, по всей видимости, хоть как-то отвлечь её пытаясь. — Давай, — согласилась Агата, тут же открывая приложение на телефоне. И хоть Надя вышла «дурой» четыре раза подряд, таковой после вчерашнего ощущала себя именно Агата. И осознание неприятно виски сдавливало и сухость в горле вызывало, но девушка, конечно же, дурные мысли от себя гнала. Она ни одной проблемы в своей жизни нормально не решила. Убегала и пряталась. Пряталась и убегала. *** — Лесь, хватит прятаться, — Диме удалось ей дозвониться, кажется, только с пятого раза. — Говори уже, чё делаем. Если расход — я вещи собираю, если нет — обратно въезжаю. Я Олега уже заебал, чувствую. Даже пиво по вечерам не пьём. Костюченко белоснежный локон на указательный палец намотала и цокнула возмущённо. — Достижение, — процедила в трубку чуть растерянно. — Ну так что? — не сдавался мужчина. — Не знаю я, — Олеся зажмурилась инстинктивно, но потом опомнилась будто. Никому слабости свои нельзя показывать. Унизят. Воспользуются. Загрызут. — Ты мёртвого, блять, заебёшь, — цокнул Дмитрий, бросая трубку. Блондинка на телефон посмотрела устало. Чем больше Костюченко чувствовала, тем дольше молчала. От уведомления из «Инстаграма» дёрнулась по привычке, по инстинкту выработанному. Собака Павлова, ей богу. Агата ей картинку с оленёнком Бэмби прислала. «Ты. Один в один».

«Я».

«Я вообще повод искала, если честно. Как дела?»

«Я поняла, дела как всегда. Как у тебя?»

«Супер». «Мне пока тебя не трогать?»

«Как хочешь».

«Хочу трогать». «Но уважаю границы твои личные и всё такое».

«Зауважала поздно как-то».

«Лучше поздно, чем никогда:)». Блондинка вымученно экрану улыбнулась. Ланская стабильно-кокетливо-приветливая. И это, пожалуй, чуть ли не единственное «стабильно» в её жизни. Хотя Агата, по правде говоря, не внушала ни стабильности, ни доверия. Одновременно была и ничем, и всем.