Переломанные

В машине пахло карамельными сладкими духами, еловым освежителем и мятной жвачкой. В целом, было вполне терпимо. Блондинка растерянно вертела в руках рисунок, чувствуя, что комментировать что-то она пока не готова. Агата молча смотрела в окно, периодически постукивая ногтями по подлокотнику. Агата не давила. — Красиво, — очнулась наконец Олеся и посмотрела на девушку, ненадолго отложив рисунок. И Ланская в ответ лишь самодовольно ухмыльнулась: — Ещё бы. Её «ещё бы» звучит настолько гордо, что какой-нибудь Пикассо сейчас нервно курил бы в сторонке. Курить, к слову, Агате захотелось нереально. — И как таких самовлюблённых земля носит? — бросила куда-то в пустоту блондинка, не обращаясь конкретно к девушке на переднем пассажирском, а скорее озвучивая собственные мысли. — Как украшение, — пожала плечами Ланская, и Олеся в ответ крайне вымученно, но всё же улыбнулась. Агата помолчала ещё несколько секунд, а затем осторожно и очень вкрадчиво бросила: — Если будешь молчать, легче не станет. У Олеси в голове пустота эхом отдаёт, а перед глазами одни-единственные розовые сердечки, на листе бумаги нарисованные. — Мы уже на «ты»? — блондинка улыбаться не прекратила, и это Агату крайне настораживало. Её вообще много чего настораживало, так что приходилось находиться в постоянном напряжении, в ежесекундной боевой готовности. — Извините, Олеся Викторовна, — прыснула девушка. — Вы же у нас так субординацию соблюдаете. В ответ на реплику закатывает глаза и отворачивается в сторону лобового стекла. — Я правда старалась, — шепчет немного обиженно, но Ланская, судя по всему, решила не вестись. — Верю, — закивала так активно, что в шейном отделе что-то хрустнуло, хотя возраст, вроде бы, не тот. Костюченко отреагировала с присущим ей скептицизмом. — Мне очень тяжело, понимаешь? — всё-таки решила поделиться девушка, внимательно вглядываясь в чужое лицо. — Понимаю, — прошептала Агата. — Но не надо так на меня смотреть своими большими синими глазами так, как будто тяжело из-за меня. — А ты людям жизнь не усложняешь? — тоже перешла на шёпот. — Обычно всё обоюдно и добровольно, — студентка даже не вздрогнула, когда ледяная ладонь улеглась на её колено. Такой вариант Агата предусмотрела. Ладонь поползла чуть выше, но затем вернулась на прежнее место. Ланская прикусила губу. — Ты действительно хочешь усложнить всё ещё больше? — Агате казалось, что это самое разумное, что она могла спросить в этой ситуации. Обычно Агата не спрашивала. Обычно Агате глубоко поебать. — Не знаю, — блондинка, несмотря на всю свою любовь к конкретике, её сейчас не внесла. — А ты? Студентка грустно усмехнулась. — У меня хобби такое — свою жизнь в пиздец превращать. А ещё я никогда не поступаю так, как сама не хочу, так что на этот счёт можешь не волноваться, — девушка говорила весьма серьёзно, ненадолго отбросив флирт и кокетство. Олеся выдохнула. Их отношения сейчас если не прояснились, то хотя бы не запутались ещё больше. — Тогда до завтра? — робко проронила блондинка. — Шаг вперёд, два — назад? — с привычной обаятельной полуулыбкой бросила девушка, опустив взгляд на своё колено, на котором всё ещё покоилась её ладонь. — Как надумаешь что-нибудь, напиши. — Напишу, — кивнула Костюченко, провожая студентку взглядом. Дверь автомобиля захлопнулась. Олеся вновь взяла в руки рисунок. Леся ещё несколько минут сидела в машине в абсолютной растерянности, но потом всё же, пересиливая себя, надавила на педаль газа. Ланская, безусловно, космически красивая, чертовски обаятельная и донельзя самовлюблённая. И блондинка совершенно точно если не влюбилась, то бесконечно очаровалась. И от осознания снова захотелось выть. *** Агата убеждена, что во всех столовых стоит абсолютно одинаковый запах, а столовая универа — ещё одно подтверждение её гипотезы. Надя дожёвывала пирожок с картошкой, Ланская же пила кипяток с едва уловимым привкусом кофе. Вроде бы, всё как надо. Всё на своих местах. — Не выспалась? — брюнетка с каким-то едва уловимый сожалением посмотрела на зевающую подругу, а та немного раздражённо кивнула в ответ. — Да у меня режиму пиздец пришёл, — Агата еле сдерживалась от того, чтобы не закатить глаза, когда Савицкая после её «пиздец» боязливо оглядела всю столовую. Впрочем, ничего впечатляющего она и не увидела. — Наденька, всем всё равно, поверь, — промолчать не получилось. Впрочем, молчать у девушки получалось редко. — А вдруг нет? — У нас тут такие вещи под носом происходят, — хмыкнула Ланская. — Что за вещи? — Карина появилась в столовой неизвестно, откуда, и почему-то решила сесть именно рядом с ними при наличии множества свободных столов. Агата даже не посмотрела на неё, а чуть скривилась от одного только голоса. Карина ей не нравилась, как и большинство девушек в её окружении. Плисецкая была ужасно нетактичной и постоянно лезла в чужие разговоры. Ланская залпом допила кофе. — Пошли, на курилке доешь, — обратилась она к Наде, которая тут же закинула остатки пирожка в пакет, а пакет в сумке. Странненькую Карину обе игнорируют. Агата, потому что она её раздражает, Надя — потому что игнорирует Агата. — Зря ты так с ней, — неуверенно шепчет Савицкая, пока подруга заботливо выделяет ей первую сигарету из новой пачки. Ланская в ответ цокает раздражённо и смотрит на Надю снисходительно. — Вот скажи, ты хочешь с ней общаться? Речь психически больных можно в «Телеге» послушать, я тебе подкаст скину, — Агата в выражениях обычно не стесняется, хоть и на первый взгляд кажется очень мягкой. — Не хочу, — честно ответила брюнетка. — Но мне её жалко. С ней никто не дружит. — Ну так и мы не будем, — Ланская закатила глаза и прокрутила колёсико зажигалки. Агата никогда не считала себя действительно добрым человеком. Да, добавляла пару раз бомжу под подъездом десять рублей на чекушку и каждый раз, выходя из супермаркета, прихватывала пакетик «Вискаса» бездомному котёнку. Но этим предпочитала ограничиваться. *** — Таким образом, журналистика всё же может бороться с некоторым социальными недостатками, предупреждать нарушение законов и бороться с коррупцией, — Савельева с облегчением выдохнула и откинула прядь медных волос назад. — Записали? — Марина Александровна! — Лера потянула руку. — А вот в культурной функции второй пункт, там… Женщина, уже клацающая что-то в телефоне, усмехнулась: — Валерия, это был риторический вопрос. Отвечать необязательно, я по второму разу не диктую. Субботина тут же стушевалась, а сидящая рядом Саша широко улыбнулась. Впрочем, тяжело было вспомнить ситуации, когда Малинина не улыбалась. — Чем занимаешься сегодня? — осторожно интересуется Анисимова. Агата же делает вид, что слышит этот вопрос впервые и не читала её сообщения в строке уведомлений, после этого раздражённо смахнув. — С Надей в бар идём, — протараторила Ланская. — Судя по всему, вдвоём. Ася тут же потухла, пряча грустные глаза за линзами очков. — Ты с Анисимовой больше не дружишь? — шёпотом спросила Надя уже у гардероба. Ланская, кажется, ненадолго задумалась. — Дружу, — кивнула, одной рукой тут же поправив светлые локоны. — Но только, когда она мне нужна. Савицкая тут же притихла. Хотела возразить, что дружить нужно всегда, но не стала. Агата была настолько уверена в том, что она делает, что это сбивало её с толку. *** Домой Агата вернулась за полночь, не с первого раза стянула ботфорты, швырнула куртку в рандомный угол коридора, а себя — лицом в диван. Провалявшись так пару минут, девушка взяла телефон и зашла в диалог с Надей.

«Я дома, всё супер».

«Я тоже. Спокойной ночи!»

«Сладких снов)».

Миссия, в принципе, была выполнена, и Ланская уже хотела было отложить телефон, но увидела новое уведомление из «Инстаграма». «Какая у тебя квартира?»

«68, третий этаж».

И тут же морщится от звонка домофона. Олеся появляется на пороге её квартиры в полном смятении и лёгком шоке. Агата встречает её чуть растрёпанная, с потёкшим ярким макияжем и частично отсутствующим привычным карандашом на пухлых губах. Смотрят друг на друга пару секунд, пока Ланская не решает взять инициативу на себя. — Ты рано, я ничего не нарисовала сегодня, — Агата хмыкает и пожимает плечами, чувствуя, как её лицо пристально и внимательный изучает пара больших голубых глаз. — Я соскучилась.